Разбитые иллюзия
Шепот плоти и молний
Дом наконец-то погрузился в глубокую, благословенную тишину.
Уложить пятерых детей после такого дня оказалось отдельной битвой, но битвой сладкой и желанной. Мин-Хо уснул первым прямо на руках у деда, накормленный теплым молоком и убаюканный мерным рокотом тяжелого баса Иль-Хвана. Пятилетняя Мина категорически отказывалась закрывать глаза, пока Алекс не сел на край ее кроватки, не взял ее крошечную ручку в свою широкую ладонь и не сплел из лазурных искр крошечного светящегося дракончика, который мирно кружил под потолком детской, пока ее ресницы наконец не сомкнулись.
Миджун ушла к себе с тихой, светлой улыбкой, забрав с собой подаренную отцом заколку из чистейшего громового кристалла. А близнецы еще долго возились на третьем этаже, споря вполголоса, пока Су-хо не захрапел, а Юкио не погасил последние отблески черного электричества в своей спальне. Отец ушел в гостевое крыло, на прощание крепко сжав мое плечо и без слов пожелав покоя.
Но для нас двоих покой был невозможен.
Мы стояли в центре нашей новой, просторной спальни.
Здесь пахло чистым деревом, прохладным ночным воздухом, пробивавшимся сквозь приоткрытую балконную дверь, и нами. Ни единой чужой вещи. Ни следа присутствия самозванки. Огромная кровать из темного дуба с шелковыми простынями цвета грозового неба манила к себе, но расстояние до нее внезапно показалось непреодолимой пропастью.
Я слышал, как за закрытой дверью затихли последние отголоски шагов смертного мира. Дом спал.
– Джин-Ву, – негромко позвал Алекс.
Его голос в полумраке спальни прозвучал хрипло, низко, с вибрирующей дрожью натянутой тетивы. Он стоял в двух шагах от меня, высокий, широкоплечий, залитый холодным светом луны. Золотисто-белые волосы выбились из низкого хвоста, падая на фарфоровый лоб, в ушах тускло поблескивало серебро, а в небесно-голубых глазах бушевала первобытная, ненасытная бездна.
Он терпел. Все эти дни, с момента пробуждения на вокзале, сквозь допросы, кровь предателей и семейный ужин, он сдерживал себя. Он вел себя как заботливый отец, как несокрушимый воин, как опора для израненных душ наших детей. Но сейчас маски были сорваны.
Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Моя собственная мана кипела, разрывая вены, требуя не власти и не смертей. Она требовала его.
Двадцать пять лет пустоты. Четверть века я ложился в постель с ледяным призраком, сжимая кулаки от бессильной тоски, не понимая, почему моя душа воет раненым зверем. Двадцать пять лет мое чрево помнило чудовищную, раздирающую боль родов, когда я в одиночестве выталкивал в мир наших детей, а рядом не было его широких, мозолистых ладоней, способных удержать рушащееся небо.
Хватит.
Я резко поднял руку, и первородная тьма Монарха Теней мгновенно взметнулась от моих ног, оплетая стены, потолок и пол комнаты многослойным, вязким саваном. Барьер абсолютной изоляции. Черный купол поглотил все: ни один звук, ни одна вибрация, ни один всполох магической энергии не могли пробиться за пределы этой спальни.
Алекс понял меня без слов.
Он вскинул ладонь, и поверх моей тьмы лег древний драконий полог — полупрозрачная сеть из лазурных молний, которая намертво запечатала пространство, отсекая нас от всего мироздания. Вселенная сжалась до размеров этой комнаты. До биения двух бессмертных сердец.
Барьер замкнулся с глухим, вибрирующим щелчком.
И плотину прорвало.
Я не сделал ни шага — я просто сорвался с места. Пространство смазалось, и в следующую долю секунды я всем своим весом, всеми своими ста девяноста двумя сантиметрами врезался в его тело.
Мои руки взметнулись к его лицу, пальцы намертво вцепились в его золотистые волосы на затылке, срывая резинку, и я с животным, слепым голодом впился в его губы.
– Мх-х!.. – глухой, гортанный стон вырвался из груди убийцы драконов.
Алекс ответил мгновенно, яростно, сокрушительно. Его руки, словно две раскаленные стальные балки, обвились вокруг моей талии, сминая домашнюю рубашку и вдавливая меня в себя так сильно, что захрустели наши ребра. Его язык ворвался в мой рот — горячий, влажный, требующий, со знакомым до слез вкусом персика, горького табака и чистого озона.
Это не был поцелуй. Это была схватка двух древних хищников, которые четверть века умирали от жажды посреди пепелища. Мы кусали друг друга до крови, слизывая металлический привкус, задыхаясь, захлебываясь собственным бешеным дыханием. Серебряные кольца в его пальцах врезались в мою поясницу, обжигая холодом сквозь тонкую ткань, но мне было мало. Катастрофически, до безумия мало.
Мы даже не попытались дойти до кровати.
Каждый сантиметр пути казался непростительной тратой времени. Ноги подкосились у обоих, и мы с тяжелым, глухим грохотом рухнули прямо на пол, на толстый, пушистый ворс черного ковра.
Я оказался сверху.
Я оседлал его широкие бедра, упираясь коленями в мягкий ковер по обе стороны от его торса. Мои пальцы дрожали от нетерпения, яростно вцепившись в воротник его белой рубашки. Раздался оглушительный треск рвущейся ткани — мелкие перламутровые пуговицы веером брызнули во все стороны, со звоном ударяясь о полированный плинтус. Я рванул ткань на его плечах, обнажая совершенный, литой рельеф груди.
– Джин-Ву... Боги, Джин-Ву... – хрипел Алекс, запрокидывая голову назад.
Его белоснежная, фарфоровая кожа мерцала в полумраке, по мускулистым ключицам и мощным грудным мышцам уже плясали крошечные лазурные молнии. Они лизали воздух, кололи мои пальцы, но эта боль была слаще любого нектара. Я опустил ладони на его обнаженную грудь, чувствуя, как под ребрами отчаянно колотится его драконье сердце — гулко, тяжело, готовое разорвать плоть.
– Мой, – выдохнул я ему в губы, срывая с себя собственную одежду одним яростным движением. Черная рубашка полетела в угол. – Ты мой. Слышишь меня, Алекс?! Никаких богов! Никаких фальшивок! Только мой!
– Твой... навеки твой, Монарх, – его небесно-голубые глаза горели вертикальным, хищным золотом.
Его мозолистые, горячие ладони легли на мои бедра, скользнули вверх, сдирая с меня домашние штаны, сминая ткань, оставляя на бледной коже пылающие следы. Он не тратил время на аккуратность — пряжка его брюк со скрежетом расстегнулась, ткань была безжалостно отброшена прочь.
В следующее мгновение между нами не осталось ни единой преграды. Ни нити. Только обнаженная плоть, чистая мана и вечность, которую у нас украли.
Воздух под куполом раскалился до предела.
Алекс приподнялся на локтях, притягивая меня к себе, и его губы обрушились на мою шею. Он целовал меня яростно, оставляя багровые, налитые кровью метки на ключицах, на горле, у самого основания челюсти. Его зубы слегка прикусывали кожу, заставляя меня выгибаться в спине и глухо, протяжно стонать ему в волосы.
– Двадцать пять лет... – рычал он между поцелуями, и его горячие слезы смешивались с потом на моей груди. – Я не касался тебя... Я не держал тебя... Твое тело... Джин-Ву, твое прекрасное, святое тело...
Его ладони опустились ниже. Длинные пальцы, покрытые шрамами, благоговейно легли на мой плоский, мускулистый живот. Туда, где под кожей спала бездна первородного мрака. Туда, где пять раз зарождалась жизнь наших детей.
Алекс замер. Его дыхание перехватило. Он гладил мой живот с такой невыносимой, дрожащей нежностью, будто касался хрупкого крыла бабочки.
– Ты носил их здесь, – прошептал он, и его лазурные глаза затуманились влагой. – Всех пятерых. Су-хо... Юкио... Миджун... Мину... Мин-Хо... Мое семя... моя кровь росла внутри тебя, пока я был в забвении. Как ты выдержал это, любовь моя? Как ты не сломался?
– Я не сломался, потому что ты был во мне, – я схватил его лицо обеими ладонями, заставляя смотреть прямо в мои серые грозовые глаза, в которых сейчас полыхал инфернальный фиолетовый огонь. – Каждая схватка... каждый их удар изнутри... это был ты, Алекс! Я чувствовал твой гром! Я выжил только ради того, чтобы вернуть тебя! А теперь возьми меня. Забери меня обратно! Докажи, что это не сон!
Рык, вырвавшийся из горла Окумуры, был чистым голосом дракона.
Он перехватил инициативу в одно мгновение. Его сто девяносто пять сантиметров мощи перевернули меня на спину, вжимая лопатками в мягкий ворс ковра. Нависнув надо мной, словно грозовая туча, он развел мои бедра своими коленями, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы.
Его тело было раскаленным железом. По его бицепсам и широкой спине змеились синие разряды, а из моих пальцев бесконтрольно вырывались клубы черного теневого тумана. Наши маны сплетались прямо в воздухе — первородная тьма жадно поглощала лазурные молнии, напитываясь ими, свиваясь в единый, пульсирующий кокон вокруг наших сплетенных тел.
Алекс не стал медлить. Он знал мое тело лучше, чем я сам. Годы разлуки не стерли память его пальцев.
Когда он вошел в меня — медленно, тяжело, заполняя собой до предела, растягивая плоть с тягучей, обжигающей болью и запредельным, неописуемым наслаждением, — я запрокинул голову назад и закричал.
Звук потонул в барьере, рассыпавшись черными искрами по куполу.
– Джин-Ву... – его голос сорвался на хриплый, надрывный стон.
Алекс замер на секунду, погрузившись до самого основания, давая мне привыкнуть, давая моим внутренним мышцам плотно, судорожно обхватить его раскаленный член. Его лоб уперся в мой лоб, золотистые мокрые пряди хлестали по моим щекам. Я чувствовал, как под моей поясницей вибрирует пол, не выдерживая плотности исходящей от нас энергии.
– Двигайся, – прохрипел я, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются тугие канаты мышц. – Алекс... пожалуйста... двигайся!
И он двинулся.
Первый толчок выбил весь воздух из моих легких. Второй заставил мир перед глазами взорваться ослепительно-белыми и лазурными вспышками.
Это было первобытно. Грубо, жадно, без остатка. Алекс брал меня так, словно пытался выжечь свое имя на моих костях. Каждый его мощный, глубокий выпад отдавался в моем теле электрическим разрядом, от которого сводило пальцы на ногах, а в пояснице вспыхивало жидкое пламя. Я оплел его талию ногами, притягивая еще ближе, требуя большего, не желая отпускать его ни на миллиметр.
– Ты мой муж... – хрипел он, вбиваясь в меня в безумном, рваном ритме, от которого дрожали стены за барьером. – Мой Монарх... Моя жизнь... Никто больше не посмеет... Ни одна тварь в этом мире...
– Твой... я твой... – стонал я, задыхаясь, царапая его спину до крови, чувствуя, как капли его пота падают на мою грудь.
Его пальцы переплелись с моими, прижимая мои руки к полу. Серебряные кольца врезались в костяшки, но это только подстегивало безумие. Я подавался навстречу каждому его движению, раскрываясь перед ним полностью, сдирая с себя остатки гордости всесильного владыки теней. Перед ним я был не правителем смерти. Перед ним я был супругом, возлюбленным, тем, кто принял его семя и дал начало величайшему роду во вселенной.
Темп нарастал. В комнате стоял тяжелый, пьянящий дух секса, озона, персикового дыма и первородной тьмы.
Молнии Алекса больше не сдерживались — они ветвились по нашим телам, связывая нас сияющими путами, оставляя на коже крошечные безвредные ожоги, которые тут же исцелялись моей теневой регенерацией. Мои тени ласково и собственнически обвивали его бедра, подталкивая его, заставляя входить еще глубже, в самую глубину моего естества.
Наслаждение стало невыносимым, граничащим с агонией.
Оно поднималось из самого низа живота — горячая, пульсирующая волна, сметающая мысли, память, контроль. Алекс почувствовал это. Его зрачки сузились в тонкие щели, челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки.
– Джин-Ву... Смотри на меня! – приказал он сорванным, рычащим голосом. – Не закрывай глаза! Смотри на своего мужа!
Я распахнул веки. Сквозь пелену слез и пота я встретил его небесно-голубой, пылающий золотом взгляд.
И в этот момент мир разорвало.
Он сделал три сокрушительных, предельно глубоких толчка, вжимаясь в меня до упора, и с хриплым, победоносным драконьим ревом излился внутрь.
Горячая, обжигающая волна его семени заполнила меня, и в то же мгновение меня накрыл мой собственный оргазм. Я выгнулся дугой на ковре, крича в пустоту купола, и моя мана сдетонировала. Черное пламя взметнулось к потолку, сливаясь с лазурным штормом его молний. Тело сотрясали чудовищные, сладкие судороги, мышцы судорожно пульсировали вокруг его члена, выжимая каждую каплю его драгоценной влаги, запечатывая ее внутри.
Мы падали долго.
Словно летели с вершины расколотого неба в мягкую, бархатную бездну.
Дыхание выравнивалось мучительно медленно. Алекс рухнул на меня сверху, уткнувшись мокрым лицом в изгиб моей шеи, тяжело и прерывисто дыша. Его огромное, мускулистое тело придавило меня к ковру, но эта тяжесть была самой желанной в мире. Я чувствовал, как его пульс бьется прямо в мою артерию, а внутри меня медленно остывает его жар.
Я поднял дрожащую руку и медленно, бережно провел пальцами по его мокрым золотистым волосам, распутывая прядки.
– Ты тяжелый, – прошептал я с тихой, изнеможенной улыбкой.
Алекс глухо, хрипло рассмеялся мне в ключицу. Его смех приятно защекотал кожу.
– Привыкай, Монарх. Я никуда отсюда не слезу до самого утра.
Он медленно, нехотя пошевелился, но не вышел из меня, лишь чуть приподнялся на локтях, чтобы заглянуть мне в лицо. В его лазурных глазах больше не было боли. Не было льда. Там плескалась бездонная, умиротворенная нежность, смешанная с гордой, собственнической любовью.
Он протянул руку и аккуратно убрал мокрую черную челку с моего лба, после чего опустился и запечатлел на моих губах мягкий, долгий, соленый от пота поцелуй.
– Спасибо, – прошептал Алекс, касаясь своим носом моего носа. – За детей. За твою силу. За то, что дождался меня из этого кошмара.
– Мы оба дождались, – ответил я, обнимая его за широкую спину и закрывая глаза.
Я шевельнул пальцами. Барьеры не исчезли — они лишь смягчились, превращаясь из боевого купола в уютную, непроницаемую скорлупу. Черные тени мягко поднялись от пола, сплетаясь в легкое, теплое шелковистое покрывало, и бережно укрыли наши обнаженные, сплетенные тела прямо на ковре.
Мы так и не дошли до кровати. В этом не было никакой нужды.
Здесь, на полу очищенного от лжи дома, вдыхая родной запах персика, горького табака и утихшей грозы, я наконец-то обрел абсолютный, нерушимый покой.
Мой дракон вернулся в свое гнездо. И больше ни одна сила во вселенной не сможет его отнять.