Разбитые иллюзия
Дым над бездной
Прошло три дня.
Три бесконечных, выматывающих дня, за которые время в нашем поместье растянулось, словно расплавленная смола. Все это время дом напоминал полевой госпиталь после апокалиптической битвы — только раны здесь были не на телах, а на душах.
Первые двое суток Алекс почти не приходил в сознание. Его разум, разорванный взрывом древнего заклятия, лихорадочно сращивал осколки украденных воспоминаний. Он метался в бреду на широкой постели, простыни промокали от холодного пота, а по его коже без перерыва плясали слепящие лазурные молнии. Я не отходил от него. Я сидел рядом, держа его за руку, вливая в него свою теневую ману, убаюкивая первородным мраком его бушующее драконье ядро.
Дети отказывались покидать комнату. Су-хо и Юкио спали прямо на полу, укрывшись тяжелыми пледами, готовые вскочить при малейшем шорохе. Миджун тихо читала в кресле, приглядывая за пятилетней Миной, которая наотрез отказалась уходить в детскую и спала только на краю отцовской кровати, сжимая в кулачке золотистую прядь его волос. Даже крошечный Мин-Хо, которого отец укачивал в редкие часы затишья, перестал плакать — в доме наконец-то восстановился правильный, естественный ток маны, и младенец чувствовал это лучше любого артефакта.
Лишь к исходу третьей ночи дыхание Алекса выровнялось. Гроза внутри него улеглась, уступая место глубокому, исцеляющему сну.
И вот теперь наступило утро четвертого дня.
Я проснулся от ощущения холода на соседней половине кровати. Простыни еще хранили тепло его тела, но самого Алекса рядом не было. Мое теневое восприятие мгновенно расширилось на сотни метров вокруг, сканируя резиденцию. Дети спали крепким, спокойным сном без кошмаров — впервые за долгие годы. А источник плотной, густой грозовой маны обнаружился совсем близко.
На широкой террасе, примыкающей к нашей спальне.
Я бесшумно поднялся, накинул на плечи легкую темную домашнюю рубашку и толкнул стеклянную дверь.
Утренний Сеул тонул в сизом, прохладном тумане. Солнце едва показалось из-за горизонта, окрашивая тяжелые тучи на востоке в бледно-розовые и пепельные тона. Воздух был чистым, острым и сырым.
Алекс стоял у каменных перил, глядя на просыпающийся город.
На нем были только свободные темные хлопковые штаны, низко сидящие на бедрах. Ни рубашки, ни обуви. Босые ступни опирались на холодный гранит плитки. Сто девяносто пять сантиметров чистой, совершенной мощи. Его широкие плечи, рельефная спина с глубокой ложбинкой вдоль позвоночника и узкая талия казались высеченными из мрамора. Белоснежная, отливающая фарфором кожа мерцала в тусклом утреннем свете, обнажая десятки старых боевых шрамов — следы когтей древних ящеров и клинков монархов, каждый из которых я помнил наизусть.
Золотисто-белые волосы были небрежно собраны в низкий хвост, несколько светлых прядей трепал промозглый осенний ветер. Серебряные кольца в ушах тихо поблескивали.
В правой руке он держал тонкую длинную сигарету.
Огонек на ее кончике мерно тлел багровым углем. В воздухе плыл густой, терпкий, сводящий с ума аромат: дорогой табак высшего сорта, сквозь который пробивалась сладкая, сочная нота спелого персика. Запах, который двадцать пять лет был для меня призраком. Запах моего мужа.
Он не курил десятилетиями. Бросил еще тогда, когда я носил под сердцем близнецов, — сказал, что не хочет, чтобы я или дети дышали гарью. То, что он закурил сейчас, выдавало бурю, клокотавшую под этой обманчиво спокойной гладью мышц.
Я подошел к нему сзади, не скрывая шагов. Тень под моими ногами мягко стелилась по камню.
Алекс не шелохнулся, но я заметил, как расслабились его натянутые плечи, когда моя аура коснулась его спины. Он сделал долгую, глубокую затяжку, запрокинул голову и выпустил струю сизого дыма в серое небо.
– Холодно, – негромко произнес я, останавливаясь рядом и опираясь предплечьями о каменную балюстраду. – Ты только оправился от ментального истощения.
Алекс слегка повернул голову. Его небесно-голубые глаза были чистыми, бесконечно глубокими и пугающе осмысленными. В них больше не осталось той леденящей чужой пустоты, от которой у меня разрывалось сердце в терминале аэропорта. Но в этой лазури застыл холод. Абсолютный, арктический холод высшего хищника, чей покой посмели потревожить.
– Драконы не мерзнут, Джин-Ву, – его голос, низкий, бархатный, с приятной утренней хрипотцой, отдался в моих ребрах сладкой, щемящей вибрацией. – Ты сам это прекрасно знаешь.
– Знаю, – согласился я, не сводя с него глаз.
Я не удержался. Поднял руку и коснулся пальцами его обнаженного плеча. Кожа была горячей, словно под ней струилась не кровь, а расплавленная магма, смешанная с электричеством. Алекс прикрыл веки на долю секунды, шумно выдохнул через нос и сам подался навстречу моему прикосновению, прижимаясь щекой к моей ладони. Мозолистые пальцы левой руки накрыли мои запястья, слегка сжимая.
– Они спят? – тихо спросил он.
– Спят, – ответил я, мягко оглаживая пальцами его скулу, чувствуя легкую золотистую щетину. – Су-хо храпит на ковре. Юкио обнял подушку. Мина вцепилась в край твоего пледа и не отпускает. А Миджун... она накормила Мин-Хо перед рассветом. Малыш уснул у нее на руках.
На губах Алекса промелькнула слабая, до боли нежная и горькая улыбка. Он снова поднес сигарету к губам, затянулся, и персиковый дым на мгновение скрыл его профиль.
– Двадцать пять лет, – произнес он глухо, глядя куда-то вдаль, поверх крыш небоскребов. – Четверть века, Джин-Ву. Я пропустил, как Су-хо впервые поднял меч. Я не видел, как Юкио разбил колено и заплакал от того, что его молния обожгла куст во дворе. Я не держал Миджун за руку, когда она пошла в школу. Я не видел первые шаги Мины... Я вообще не знал, что у меня есть младший сын.
Его пальцы на моем запястье сжались сильнее — не больно, но с такой отчаянной, сокрушительной тоской, что у меня перехватило дыхание.
– Ты ни в чем не виноват, Алекс.
– Я знаю, что виновато заклятие, – он стряхнул пепел вниз, в бездну террасы. – Мой разум понимает логику. Но нутро... Драконья кровь внутри меня воет от бешенства. Она требует крови. Она требует разодрать на части того, кто посмел вычеркнуть меня из жизни моих волчат. И из твоей жизни.
Он замолчал, повернувшись ко мне всем корпусом. Его взгляд скользнул по моей фигуре — по моим темным волосам, по тонкой рубашке, скрывающей плоский, крепкий живот, где когда-то развивалась жизнь наших детей. В лазурных глазах вспыхнуло темное, густое пламя собственника и мужа.
Алекс протянул руку, коснулся кончиками пальцев ткани моей рубашки прямо над пупком и медленно, благоговейно провел ладонью вверх, оглаживая грудь, задерживаясь на бешено бьющемся сердце.
– Ты рожал их один, – его голос дрогнул, обнажая кровоточащую рану. – Я помню боль от близнецов. Я помню, как твои кости расходились, когда рождался Су-хо, и как ты сжимал мои плечи до синяков. Но троих следующих... Ты вынес это в одиночестве. Рядом с чужой, лживой тварью, которая даже не понимала величия того, что происходило.
– Я выжил, потому что их мана держала меня, – тихо сказал я, накрывая его руку на своей груди. – В каждом из них была частица тебя. Твоя кровь защищала меня изнутри, пока ты был далеко.
Алекс медленно выдохнул остатки дыма.
Его лицо изменилось. Мягкость и нежность смыло в одно мгновение, словно морской волной. Черты заострились, фарфоровая кожа натянулась на высоких скулах. В воздухе резко запахло озоном, серебряные кольца в ушах тихо зазвенели от статического напряжения, а в глубине небесно-голубых зрачков разгорелись вертикальные золотые кошачьи щели.
Он затушил сигарету о каменные перила, растерев фильтр в пепел одним движением пальцев.
– Джин-Ву.
– Да?
– Она у тебя?
Вопрос прозвучал просто, почти буднично. Но за этой простотой скрывалась бездна ярости древнего чудовища, чье логово разорили, а детенышей осквернили чужим присутствием.
– Да, – ответил я, и мой собственный голос налился тяжелым, гробовым металлом Монарха Теней. – В самом нижнем ярусе моего личного измерения. Там, куда не проникает ни один луч света.
Алекс сделал шаг вперед, сокращая разделявшие нас сантиметры. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя утренний свет. Запах персика, горького табака и сырого электричества ударил в ноздри.
– Я хочу взглянуть на эту тварь.
В его глазах не было сомнений. Ни капли жалости. Ни тени человеческой морали, которая могла бы остановить охотника перед расправой над бывшей соратницей. Для него Ча Хэ-Ин не была национальным героем, красивой женщиной или коллегой S-ранга.
Она была паразитом, который двадцать пять лет жрал чужую жизнь.
Я молча посмотрел ему в лицо. Оценивал его состояние. Но духовное ядро Алекса было монолитным. Память встала на место, мана текла ровно, а жажда возмездия была чистой и выверенной, как лезвие палача.
– Хорошо, – коротко ответил я.
Я поднял правую руку.
Пространство перед нами беззвучно раскололось. Из чистого воздуха соткалась вязкая, непроглядная черная жижа, разрастаясь в гигантскую вертикальную воронку пространственных врат. Ледяное дыхание Бездны хлынуло на террасу, заставляя иней на перилах мгновенно утолщиться вдвое.
– Прошу, мой дракон, – тихо произнес я, отступая на полшага и приглашающим жестом указывая на врата. – Твой суд ждет тебя.
Алекс не колебался ни секунды.
Широким, хищным шагом, в одних только темных штанах, сверкая обнаженными мышцами спины, он шагнул прямо в пасть первородного мрака. Я последовал за ним, и створки портала с глухим хлопком сомкнулись за нашими спинами.
***
Измерение Теней встретило нас абсолютной тишиной.
Здесь не было неба, не было земли в человеческом понимании. Под ногами простирались бесконечные равнины из черного кристаллического базальта, над которыми вечно висели тяжелые тучи фиолетового эфира. Но мы спустились глубже — в изолированный сектор, созданный моей волей для тех, кто заслужил небытие хуже смерти.
Казематы представляли собой гигантскую пещеру, освещенную лишь тусклым, мертвенно-синим сиянием теневых кристаллов. Воздух здесь был спертым, холодным и тяжелым от давления чистой маны смерти.
При нашем появлении из полумрака неслышно соткался силуэт Беригара.
Муравьиный король опустился на колени, его хитиновые пластины тихо скрипнули, а фасеточные глаза благоговейно вспыхнули фиолетовым огнем:
– Мой повелитель... Владыка грозы...
– Встань, Беригар, – приказал я, подходя ближе. – Что с пленницей?
– Ее плоть исцелена, как вы и приказывали, господин, – проскрипел монстр, склоняя голову перед Алексом в глубоком поклоне, признавая его равным своему создателю. – Кости срослись. Но рассудок... Ее воспоминания о ритуале извлечены. Мы знаем каждую деталь. Она слаба, но полностью в сознании.
– Оставь нас, – глухо произнес Алекс.
Его голос в замкнутом пространстве прозвучал как удар погребального колокола. Беригар бросил вопросительный взгляд на меня, и, получив мой согласный кивок, бесшумно растворился в тенях сводов пещеры.
Мы сделали еще несколько шагов вперед.
В центре зала, подвешенная на цепях из чистой теневой маны, находилась Ча Хэ-Ин.
От ее былого величия сильнейшей мечницы Азии не осталось и следа. Ее светлый пиджак превратился в грязные, изодранные лохмотья. Короткие светлые волосы свалялись, слипшись от пота и запекшейся крови. Лицо было бледным, землисто-серым, под глазами залегли глубокие черные тени. Магические оковы на запястьях и лодыжках вытягивали из нее остатки маны, не позволяя даже призвать клинок или активировать базовое усиление тела.
Услышав шаги, она с трудом подняла тяжелую голову. Ее мутный, затуманенный взгляд скользнул по мне, и в потрескавшихся, сухих губах затеплилась жалкая, безумная надежда:
– Джин-Ву... ты... ты пришел... Пожалуйста... приказ... сними эти цепи... Я все объясню... Мы можем вернуть все назад...
Она запнулась.
Воздух в пещере резко потяжелел. Температура упала настолько, что ее дыхание вырвалось густым белым облаком, а на каменных цепях проступила ледяная корка.
Из-за моей спины вышел Алекс.
Босой. Полуобнаженный. Сто девяносто пять сантиметров чистой первобытной мощи. Золотисто-белые волосы падали на плечи, пирсинг в ушах холодно блестел, а небесно-голубые глаза горели ядовитым, смертоносным лазурным огнем. Вокруг его кулаков с сухим, оглушительным треском закручивались дуги черных и синих молний.
Запах персикового табака и озона заполнил тесную камеру, вытесняя запах сырости и гнили.
Хэ-Ин замерла. Вся кровь, что еще оставалась в ее лице, мгновенно отхлынула. Ее зрачки расширились до предела, заняв почти всю радужку, а челюсть мелко, судорожно задрожала.
– Т-ты... – вырвался из ее горла сдавленный, хриплый писк. – Окумура... Нет... Это невозможно... Заклятие... ты не должен был...
– Здравствуй, воровка, – произнес Алекс.
Он шел к ней неторопливо. Каждый его шаг отдавался в каменном полу глухой вибрацией подавленного грома. Он остановился в полуметре от висящей на цепях женщины, возвышаясь над ней, словно карающее божество.
Алекс наклонил голову набок, с ледяным, анатомическим любопытством разглядывая ее изломанную фигуру.
– Двадцать пять лет, – негромко, почти ласково начал он. – Четверть века ты спала в моей постели. Ты смотрела в глаза моему мужу. Ты смела прикасаться к моим детям своими грязными руками. Ты учила их называть тебя «мамой».
– Я... я спасала его! – вдруг сорвалась на истеричный, хриплый крик Хэ-Ин, дергаясь в цепях, которые тут же врезались ей в запястья до мяса. – Ты чудовище! Ты японец, ты зверь, ты дракон! Ты осквернил величайшего Монарха! Ты заставил его... ты превратил его в сосуд для вынашивания твоих отродий! Мужчина не должен рожать! Монарх Теней не должен был опускаться до такой грязи! Я хотела нормальной жизни для него! Человеческой жизни! Со мной он был бы счастлив!
Воздух взорвался.
Я даже не успел моргнуть — хотя скорость Монарха Теней превосходила скорость света.
Алекс не стал бить ее кулаком. Он просто сделал шаг вперед и сомкнул свои широкие пальцы на ее горле.
Железная хватка драконьего убийцы оторвала ее от пола, натягивая цепи до предела. Хэ-Ин захрипела, ее глаза полезли из орбит, ноги беспомощно заболтались в воздухе. По руке Алекса побежали ветвистые лазурные молнии, впиваясь прямо в ее шею, выжигая кожу, заставляя мышцы женщины сокращаться в безумных, неконтролируемых судорогах.
– Нормальной жизни? – прошипел Алекс ей в