Разгром

Вкус запретного плода

Стол в гостиной, на котором еще утром я беспристрастно изучал дела о мошенничестве, стал ареной нашей личной битвы. Алекс не просто брал меня — он захватывал, подчинял себе каждую клеточку моего тела, превращая мой профессиональный цинизм в чистый, незамутненный восторг.

– Ты сам этого хотел, Ли Вон, – прорычал он, и его голос вибрировал где-то у меня в груди. – Теперь не проси пощады.

Я и не собирался просить. Каждый его толчок, каждое движение его мощного тела отзывалось во мне вспышками сверхновой. Алекс менял позы с той же стремительностью, с какой он сражался в подземельях. Только сейчас его врагом была моя сдержанность, и он побеждал по всем фронтам.

Он развернул меня спиной к себе, заставляя упереться ладонями в гладкую поверхность стола. Прохлада дерева контрастировала с обжигающим жаром его кожи. Я видел свое отражение в панорамном окне — растрепанный, с размазанной по губам алой помадой, в одних лишь разорванных чулках. Это был не «Призрачный прокурор». Это был человек, доведенный до предела блаженства.

– Ах, Алекс... медленнее... – выдохнул я, когда он снова вошел в меня, глубоко и властно.

– Нет, – он прикусил моё плечо, оставляя там еще одну метку. – Сегодня никаких правил.

Его руки, покрытые татуировками драконов, собственнически сжимали мои бедра. Я чувствовал, как его мана — та самая черная молния — едва заметно пульсирует в воздухе, заставляя волоски на моем теле вставать дыбом. Это было за гранью физиологии. Это было слияние двух душ, двух энергий, которые слишком долго сдерживали себя.

Когда всё закончилось в ослепительной вспышке экстаза, мы еще долго не могли пошевелиться. Алекс тяжело дышал, уткнувшись лбом в мою спину, а я просто пытался вспомнить, как дышать.

– Черт... – Алекс наконец отстранился и помог мне сесть на край стола. – Ли Вон, ты меня когда-нибудь до инфаркта доведешь своими экспериментами.

Я посмотрел на него. Он выглядел как падший ангел — потный, взъерошенный, с безумным блеском в глазах. На его груди и животе красовались следы моих ногтей, а на шее — яркое пятно от моих губ.

– Тебе понравилось, – констатировал я, пытаясь привести в порядок остатки своей одежды, что было совершенно бессмысленно.

– Понравилось? – Алекс хрипло рассмеялся и подхватил меня на руки, направляясь в сторону ванной. – Это было лучшее, что случалось в этой квартире. Но завтра я куплю тебе самые закрытые водолазки, которые только найду в Корее. Потому что я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя таким.

– Ревнивый охотник S-ранга — это клише, Алекс, – пробормотал я, прижимаясь к его теплому плечу.

– Плевать на клише, – он опустил меня в огромную ванну и включил воду. – Главное, что ты мой.

Мы сидели в теплой воде, окутанные паром и тишиной. Весь мир с его судами, монстрами и семейными драмами остался где-то там, за порогом. Здесь были только мы.

– Знаешь, – Алекс лениво перебирал мои мокрые волосы, – папа сегодня спрашивал о тебе. Сказал, что ты — единственный человек, который может меня контролировать.

Я усмехнулся, закрыв глаза.

– Если бы он видел нас полчаса назад, он бы взял свои слова обратно.

– Наоборот, – Алекс притянул меня к себе, целуя в макушку. – Он бы понял, что мы стоим друг друга. Два безумца в мире, который пытается казаться нормальным.

Я улыбнулся. Да, мы были безумцами. Но в этом безумии было больше правды, чем во всей моей предыдущей жизни. Мы вышли из ванной, когда луна уже высоко стояла над Сеулом. Алекс бережно уложил меня в постель, накрывая одеялом.

– Спи, Ли Вон-и, – прошептал он, ложась рядом и притягивая меня к себе. – Завтра будет новый день. И я обещаю, что он будет еще лучше.

Я засыпал, чувствуя его мерное сердцебиение. Я знал, что завтра мне снова придется надевать маску строгого адвоката, скрывать засосы под воротником и вести сложные переговоры. Но теперь у меня была тайна, которая согревала меня изнутри. У меня был Алекс. Моя черная молния. Мой личный хаос, который сделал мою жизнь по-настоящему упорядоченной.

И если для этого нужно было разыграть спектакль с красной помадой и шелковыми чулками — я был готов повторять это снова и снова. Потому что цена этой искренности была выше любых гонораров и любых побед в суде. Это была любовь. Дикая, неправильная, но абсолютно настоящая.

– Люблю тебя, – сонно пробормотал я.

– Я знаю, – ответил Алекс, крепче сжимая мою руку. – Я тоже. Больше жизни.

И в этой тишине пентхауса я наконец-то обрел свой покой. Настоящий покой, который возможен только в объятиях того, кто знает твою истинную суть и любит её вопреки всему.