← Назад к обзору

Разлука

Тихая гавань в сердце шторма

Дорога до квартиры в Гринвич-Виллидж прошла в тяжелом, густом молчании, которое не было гнетущим, а скорее служило защитным коконом. Эш вел машину одной рукой, а другой намертво вцепился в ладонь Эйджи, словно боялся, что если он отпустит, японец просто растворится в неоновом мареве ночного Нью-Йорка. Эйджи сидел неподвижно, завернутый в огромную кожаную куртку Эша, которая пахла порохом, кожей и тем самым едва уловимым ароматом свободы, который всегда следовал за этим парнем.

Когда они наконец вошли в квартиру и щелкнул замок, Эш не стал включать верхний свет. Он лишь зажег небольшую лампу в прихожей, мягкий желтый свет которой немного разогнал тени. Эйджи стоял посреди комнаты, чувствуя себя странно неприкаянным. Его тело всё еще помнило холод прикосновений Голдзине, и этот фантомный зуд под кожей заставлял его мелко дрожать.

– Эйджи, – негромко позвал Эш. Его голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал так, будто он боялся спугнуть раненую птицу. – Иди сюда.

Эш подошел вплотную и осторожно коснулся плеча Эйджи. Тот вздрогнул, но не отстранился. Рысьи глаза Эша, в которых еще час назад полыхало адское пламя, теперь были полны бесконечной, щемящей нежности. Он знал этот взгляд. Он видел его в зеркале сотни раз после ночей, проведенных в особняке Дино. Он знал, что сейчас Эйджи чувствует себя оскверненным, «неправильным», словно грязь Голдзине въелась в сами поры его кожи.

– Я сейчас приготовлю ванну, – сказал Эш, направляясь в ванную комнату. – Просто побудь здесь. Никуда не уходи.

Через открытую дверь Эйджи слышал шум льющейся воды. Он медленно опустился на диван, глядя на свои руки. Они всё еще дрожали. В памяти всплывали обрывки фраз Дино: «Ты пройдешь тот же путь...», «...часть этой реальности». Эйджи зажмурился, стараясь вытрясти эти слова из головы.

Вскоре Эш вернулся. Он выглядел более собранным.

– Готово. Много пены, как ты любишь. Иди.

Эш помог ему подняться и довел до ванной. Комната была наполнена теплым паром и ароматом чего-то успокаивающего. Эш действовал методично, как профессиональный медик, хотя его движения выдавали глубокое волнение. Он помог Эйджи раздеться, стараясь не смотреть на багровые отметины на его теле, хотя каждый такой след заставлял его сердце пропускать удар от ярости.

Когда Эйджи погрузился в горячую воду, он наконец-то издал долгий, прерывистый выдох. Тепло начало медленно вытеснять тот ледяной ужас, что сковал его кости.

– Вот, держи, – Эш протянул ему запотевшую баночку колы.

Эйджи удивленно моргнул, глядя на напиток, а потом на Эша.

– Кола? Эш, сейчас почти три часа ночи.

– Пей, – отрезал Эш, усаживаясь на край ванны. – Тебе нужен сахар. И это лучше, чем если бы ты снова потянулся за пивом. Ты же знаешь, я против того, чтобы ты превращался в алкоголика.

Эйджи слабо усмехнулся, вспоминая их вечные споры. Эш всегда ворчал, когда Эйджи покупал спиртное, утверждая, что японец становится слишком доверчивым и мягким, когда выпьет, и готов будет пойти за любым, кто предложит ему еще стаканчик.

– Я не алкоголик, Эш, – тихо возразил Эйджи, делая глоток прохладной газировки. Пузырьки приятно покалывали язык, возвращая чувство реальности. – Просто иногда... после тяжелого дня...

– Сегодня был не просто тяжелый день, – голос Эша на мгновение стал жестким, но он тут же взял себя в руки. – Так что пей свою колу и не спорь.

Он взял губку и начал осторожно намыливать плечи Эйджи. Его руки, привыкшие к рукоятке пистолета и ножа, сейчас были невероятно деликатными. Он смывал не просто грязь, он смывал саму память о чужих руках.

– Я заказал еду, – вдруг сообщил Эш, не глядя на Эйджи. – Скоро привезут.

– Еду? – Эйджи нахмурился. – Эш, я совсем не голоден. Мой желудок... он словно завязан в узел.

– Это японская еда, Эйджи. Тонкацу, суши, мисо-суп. Всё, что ты любишь.

– Эш, правда, не надо было... это слишком много для такого времени.

Эш замер, а потом вдруг надул губы и выпятил нижнюю челюсть, принимая вид крайне обиженного ребенка.

– Ну вот, началось, – капризным тоном произнес он, смешно растягивая слова. – Я тут, понимаешь, стараюсь, трачу свои честно заработанные бандитские деньги, а он «не надо было». А я, между прочим, сам ужасно хочу японской кухни! Я весь день мечтал о тонкацу! Если ты не будешь есть, мне придется съесть всё самому, и я лопну, и ты будешь виноват в смерти национального героя Америки!

Эйджи не выдержал. Короткий смешок сорвался с его губ, перерастая в тихий, искренний смех. Вид грозного предводителя уличных банд, который изображал капризного пятилетнего мальчишку, был настолько нелепым и трогательным, что тьма, сжимавшая сердце Эйджи, наконец-то начала отступать.

– Ладно, ладно, – сквозь смех проговорил Эйджи, вытирая выступившие на глазах слезы. – Только не умирай от обжорства. Я постараюсь съесть немного.

– Вот так-то лучше, – Эш удовлетворенно хмыкнул и продолжил мыть спину Эйджи. – Я уже всё оплатил через курьера, так что осталось только дождаться.

Они помолчали некоторое время. Слышно было только всплески воды и мерное дыхание друг друга.

– Эш, – тихо позвал Эйджи, когда тот начал смывать пену с его шеи.

– М-м?

– Спасибо.

Эш перестал двигаться. Он положил подбородок на плечо Эйджи, глядя в стену перед собой.

– Не благодари меня, Эйджи. Это я должен просить прощения. Я позволил ему... я не защитил тебя.

– Ты пришел за мной, – Эйджи повернул голову, касаясь своим носом щеки Эша. – Ты всегда приходишь. И это единственное, что имеет значение. Голдзине... он хотел, чтобы я стал похож на тебя в твои худшие времена. Но он не понимает.

– Чего он не понимает? – прошептал Эш.

– Того, что ты — это не твои шрамы. И я — это не то, что он пытался со мной сделать. Мы — это то, что мы чувствуем сейчас. В этой ванной. С этой дурацкой колой.

Эш закрыл глаза, сглатывая комок в горле. Он развернул Эйджи к себе и прижался лбом к его лбу.

– Ты слишком хороший для этого мира, Эйджи. Иногда мне кажется, что я тоже оскверняю тебя своим присутствием.

– Глупая рысь, – Эйджи ласково коснулся мокрыми пальцами волос Эша. – Ты — мой дом. А дома не бывает грязно.

В дверь позвонили. Эш нехотя отстранился.

– Это еда. Сиди здесь, я принесу полотенце.

Через несколько минут Эш вернулся с огромной стопкой бумажных пакетов, от которых исходил божественный аромат имбиря, соевого соуса и жареного мяса. Он помог Эйджи выбраться из ванны, бережно обернул его в мягкое полотенце и буквально на руках перенес в комнату, усадив на кровать, застеленную свежим бельем.

Они устроили пир прямо на постели. Эш расставил коробочки, демонстративно громко прихлебывал суп и заставлял Эйджи пробовать каждый кусочек.

– Ешь, Эйджи, это полезно для твоего японского духа, – наставительно говорил он, подсовывая ему ролл с тунцом.

– Мой японский дух сейчас просто хочет спать, – улыбался Эйджи, но послушно жевал. Еда действительно возвращала силы. Тепло разливалось по телу, окончательно вытесняя липкий страх.

Когда с едой было покончено, а пустые коробки отправлены в мусор, Эш выключил свет и лег рядом с Эйджи. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом ночного города за окном.

Эйджи прижался к боку Эша, положив голову ему на грудь. Он слышал ровный, сильный стук его сердца. Это был лучший ритм в мире.

– Эш? – позвал он уже засыпая.

– Да?

– Он сказал... что я твоя слабость.

Эш обнял его крепче, зарываясь лицом в его темные волосы.

– Он ошибся, Эйджи. Самым серьезным образом. Ты — не моя слабость. Ты — единственная причина, по которой я всё еще силен.

Эйджи улыбнулся в темноте. Он знал, что завтра всё еще будет трудно. Что тени прошлого не исчезнут по щелчку пальцев. Но сейчас, в этой маленькой квартире, защищенной любовью и верностью, он чувствовал себя в полной безопасности. Золотая клетка осталась далеко позади, а впереди было только утро, которое они встретят вместе.

– Спи, Эйджи, – прошептал Эш, целуя его в макушку. – Я буду здесь. Я никуда не уйду.

– Я знаю, – ответил Эйджи, и сон наконец-то принял его в свои объятия, смывая последние осколки кошмара.