← Назад к обзору

Разлука

Кровавый закат над Гудзоном

Запах имбиря и чеснока наполнял маленькую кухню, создавая иллюзию абсолютного покоя. Эйджи напевал под нос какую-то старую японскую мелодию, помешивая овощи в сковороде. Сегодня был особенный день — ровно месяц с тех пор, как Эш вырвал его из лап Голдзине. Эш в последнее время был на взводе: война группировок в Нижнем Ист-Сайде требовала его постоянного присутствия, и он возвращался домой за полночь, осунувшийся и мрачный. Эйджи хотел устроить ему сюрприз — приготовить настоящий ужин, как в Идзумо, чтобы хоть на один вечер запах пороха сменился ароматом домашней еды.

Эйджи потянулся к верхней полке за соевым соусом, но пальцы нащупали лишь пустоту. Он нахмурился, достал бутылочку и встряхнул её — пусто. Ни капли. Без соуса мясо получится пресным, а весь сюрприз пойдет прахом.

– Ох, Эйджи, ну как же так... – пробормотал он, глядя на часы.

Было около шести вечера. Эш должен был вернуться через час. Супермаркет на углу находился всего в паре кварталов. Эйджи замер, вспоминая строгий наказ Эша: «Никогда, слышишь, никогда не выходи один. Даже если дом горит — жди моих парней или звони мне».

Но звонить Эшу сейчас означало отвлечь его от важных переговоров. К тому же, если он узнает, что Эйджи задумал ужин, сюрприз будет испорчен.

– Всего пять минут, – прошептал Эйджи себе под нос, натягивая куртку. – Я обернусь так быстро, что никто и не заметит.

Нью-Йорк встретил его колючим осенним ветром и длинными тенями. Улицы уже начали погружаться в сумерки, которые в этом городе всегда казались грязными и липкими. Эйджи прибавил шагу, стараясь не смотреть в глаза прохожим. После плена у Дино его не покидало ощущение, что за каждым углом скрывается хищник.

Он быстро купил соус и уже почти бежал обратно, когда решил срезать путь через узкий проулок между 4-й улицей и авеню. Это была ошибка. Едва он свернул в тень кирпичных стен, как путь ему преградили две массивные фигуры.

– Опа, посмотрите-ка, какой у нас тут нежный цветочек зацвел в помойке, – раздался хриплый, прокуренный голос.

Эйджи резко остановился, сердце забилось в горле. От мужчин разило дешевым виски и застарелым потом. Один из них, с небритым лицом и мутными глазами, перегородил дорогу спереди, второй зашел со спины.

– Простите, мне нужно пройти, – стараясь придать голосу твердость, сказал Эйджи.

– Куда же ты так торопишься, китаеза? – Тот, что был покрупнее, схватил его за плечо, сминая ткань куртки. – Мы тут скучаем, выпить есть, а закусить нечем.

– Я японец. И у меня нет денег, – Эйджи попытался вырваться, но его грубо толкнули назад, прямо в объятия второго.

– Нам не нужны твои деньги, куколка, – прошептал второй ему в самое ухо, обдавая зловонным дыханием. – Нам нужно кое-что другое.

Эйджи не успел вскрикнуть — тяжелая ладонь зажала ему рот, а удар под дых выбил весь воздух из легких. Его потащили вглубь переулка, за ржавые мусорные баки, где свет фонарей не достигал земли. Ужас, холодный и парализующий, сковал его тело. Это было похоже на дежавю, на возвращение в кошмар Голдзине, только теперь вместо шелковых простыней под ним был холодный, мокрый бетон, усыпанный битым стеклом.

– Раздевай его, – скомандовал первый, расстегивая свой ремень.

Эйджи отчаянно брыкался, пытаясь укусить руку, закрывавшую ему рот, но силы были неравны. Его джинсы были безжалостно спущены, тонкая кожа обожжена трением о грубую ткань. Один из нападавших навалился на него сверху, придавливая к земле всем своим весом, в то время как второй схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову.

– Давай, поработай ротиком, – прорычал мужчина, втискивая свою плоть между зубов Эйджи.

Вкус грязи, соли и чужого тела вызвал у него тошноту. Эйджи чувствовал, как слезы застилают глаза, превращая мир в размытое пятно. Он пытался закрыться, уйти в ту внутреннюю комнату, которую построил в себе во время плена, но физическая боль возвращала его обратно.

Тот, что был сзади, не стал дожидаться. Эйджи вскрикнул, когда почувствовал, как его грубо растягивают пальцами, не заботясь о смазке. Боль была резкой, разрывающей.

– Смотри-ка, какой узкий, – заржал насильник. – Ничего, сейчас мы его разработаем.

В ход пошло всё, что попадалось под руку — горлышко разбитой бутылки, найденной в куче мусора, грязная палка. Эйджи выл от боли, но звук тонул в шуме проезжающих неподалеку машин. Ему казалось, что его тело разрывают на части, что сама его суть вытекает вместе с кровью на этот грязный бетон.

Затем последовал первый толчок. Неуклюжий, животный, лишенный всякого изящества, которое было у Дино, но от этого не менее разрушительный. Насильник входил в него снова и снова, не обращая внимания на то, что Эйджи уже перестал сопротивляться, лишь глухо стонал, вжимаясь лицом в мусор.

– Моя очередь, – сменил его второй.

Цикл повторился. Эйджи чувствовал, как его наполняют липкой, горячей жидкостью, как его внутренности горят огнем. Его заставляли менять позы, ставили на колени в грязную лужу, трахали до тех пор, пока он не перестал чувствовать нижнюю половину тела. Сперма смешивалась с кровью, стекая по бедрам.

– Хорош, сдохнет еще, – наконец сказал один из них, поправляя штаны. – Эй, китаеза, спасибо за десерт.

Они ушли, оставив его лежать на бетоне. Эйджи не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Холод пробирал до костей, но он не мог пошевелиться. В голове пульсировала только одна мысль: «Эш не должен узнать. Он убьет их, он сойдет с ума, он снова станет тем монстром, которого сам ненавидит».

Дрожащими руками Эйджи попытался натянуть одежду. Каждый вздох отдавался болью в низу живота. Соевый соус лежал рядом, бутылочка чудом не разбилась. Он подобрал её, словно это был самый ценный артефакт в мире.

Кое-как добравшись до ванной в их квартире, он включил воду. Горячая вода обжигала израненную кожу, но он тер себя мочалкой до тех пор, пока кожа не стала пунцовой. Он вымывал из себя следы этих людей, плача беззвучно, чтобы не привлечь внимания соседей. Кровь в сливе ванной казалась ему бесконечной.

Когда Эш вернулся, Эйджи уже сидел на кухне. Ужин был готов, на столе горели свечи. Эйджи надел самый объемный свитер, чтобы скрыть дрожь и синяки на шее.

– Эйджи? – Голос Эша был усталым, но в нем мгновенно проснулась тревога. – Почему ты в темноте? И... что с твоим лицом?

Эш подошел ближе, включая свет. Эйджи попытался улыбнуться, но уголок губа, разбитый во время борьбы, предательски дернулся.

– Всё хорошо, Эш. Просто... поскользнулся на кухне. Засмотрелся в окно.

Эш сузил глаза. Он подошел вплотную, приподнимая подбородок Эйджи. Его взгляд, острый как скальпель, изучал каждую черточку.

– Поскользнулся? – Эш медленно провел большим пальцем по его губе. – У тебя зрачки расширены, и ты пахнешь... антисептиком. Что случилось?

– Ничего, правда, – Эйджи отвел взгляд. – Давай есть, тонкацу остынет.

– Эйджи. Посмотри на меня.

Эш не кричал, но в его тихом голосе было столько скрытой угрозы, что Эйджи невольно вздрогнул. Эш заметил это движение. Его рука скользнула вниз, к плечу Эйджи, и тот непроизвольно охнул от боли — там, под свитером, красовался огромный кровоподтек.

– Кто это сделал? – Голос Эша стал ледяным. В одно мгновение он переключился из режима «любящий парень» в режим «безжалостный убийца».

– Эш, не надо...

– КТО?! – Эш сорвал с него свитер одним рывком.

Увиденное заставило Эша замереть. На теле Эйджи не было живого места: следы укусов, синяки от пальцев, ссадины. Но хуже всего был взгляд Эйджи — сломленный, пустой, точно такой же, какой Эш видел в зеркале годами.

– Я просто... я просто хотел купить соус, – прошептал Эйджи, закрывая лицо руками. – Я думал, я успею. Я не хотел тебя расстраивать.

Эш почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Это была не просто ярость. Это была черная, всепоглощающая ненависть к миру, который продолжал забирать у него единственное чистое, что у него осталось. Он обнял Эйджи, но это было не то нежное объятие, что раньше. Он сжимал его так сильно, словно пытался срастить их тела в одно целое.

– Где они? – прошипел Эш ему в волосы.

– Эш, пожалуйста, не уходи... мне страшно...

– Где они, Эйджи? Опиши их. Сейчас же.

Эйджи всхлипнул, заикаясь, описал приметы. Он видел, как лицо Эша превращается в маску из белого мрамора. Его рысьи глаза светились потусторонним светом.

– Оставайся здесь. Запри дверь. Если кто-то подойдет — стреляй. Ты понял? – Эш сунул ему в руки свой запасной «Браунинг».

– Эш, не оставляй меня!

– Я скоро вернусь, – Эш поцеловал его в лоб, и этот поцелуй был холодным, как дыхание смерти. – Я просто приберу мусор в переулке.

Эш вылетел из квартиры. Он не вызывал своих парней. Ему не нужна была помощь. Ему нужна была кровь. Он нашел их быстро — такие подонки редко уходят далеко, празднуя свою «победу» в ближайшем баре или подворотне. Они всё еще смеялись, обсуждая «узкоглазого пацана», когда тень отделилась от стены.

Первому Эш прострелил колени. Медленно. Чтобы тот прочувствовал каждый миллиметр разрушаемой кости.

– Вы тронули то, что принадлежит мне, – голос Эша звучал как шелест сухих листьев на могиле.

Второй попытался бежать, но пуля настигла его в плечо, разворачивая тело. Эш подошел к нему, наступая тяжелым ботинком на рану.

– Пожалуйста... мы не знали... – скулил мужчина, захлебываясь кровью.

– Вы знали, что он слабее. Этого вам было достаточно, – Эш достал нож. – Он плакал? Он просил вас остановиться?

Эш не убил их сразу. Он вспомнил каждое слово Эйджи, каждую ссадину на его теле. Он методично превращал их жизни в бесконечный акт агонии. Он заставил их жрать тот самый бетон, на котором они насиловали Эйджи. Когда он закончил, переулок выглядел как скотобойня. В воздухе стоял тяжелый запах железа.

Эш стоял над грудой изувеченной плоти, тяжело дыша. На его лице не было удовлетворения. Только пустота. Он понимал, что это не излечит Эйджи. Что он снова опоздал.

Он вернулся домой через два часа. Эйджи сидел в той же позе на полу, сжимая пистолет. Когда Эш вошел, Эйджи вскинул оружие, но, узнав его, уронил его на ковер.

Эш подошел к нему, его одежда была забрызгана кровью, но он не стал переодеваться. Он сел на пол рядом с Эйджи и притянул его к себе.

– Их больше нет, Эйджи. Совсем.

– Это ничего не меняет, Эш, – тихо сказал Эйджи, прижимаясь к его окровавленной куртке. – Я всё еще чувствую их внутри. Я чувствую этот запах.

– Я знаю, – Эш зарыл пальцы в его волосы. – Я знаю. Но я буду рядом. Каждый раз, когда тебе будет сниться этот переулок, я буду здесь, чтобы убить этих теней снова.

Эйджи поднял на него глаза. В них больше не было той детской наивности, которую Эш так старался сохранить. Теперь они были связаны не только любовью, но и этой грязной, уродливой тайной Нью-Йорка.

– Мы никогда не будем свободны, правда? – спросил Эйджи.

Эш посмотрел в окно, где за горизонтом начинал брезжить серый, холодный рассвет.

– Свобода — это слишком дорогое удовольствие для таких, как мы, – ответил он. – Но у нас есть мы. И пока я дышу, ни одна мразь в этом городе больше не посмотрит в твою сторону.

Они сидели на полу среди остывшего ужина и невыпитого вина. Эш гладил Эйджи по плечу, смывая своей близостью фантомные прикосновения насильников. Город снаружи продолжал жить своей жестокой жизнью, но здесь, в этой комнате, время застыло. Эш знал, что впереди долгие ночи криков во сне и панических атак. Но он также знал, что он выжжет этот город дотла, если это потребуется, чтобы Эйджи снова смог улыбнуться.

– Эш... – позвал Эйджи, засыпая от нервного истощения.

– Да?

– Соус... я его всё-таки принес.

Эш горько усмехнулся, чувствуя, как слезы жгут глаза.

– Ты самый упрямый человек, которого я знаю, Эйджи Окомура. Спи. Теперь ты в безопасности.

Но в безопасности в этом городе не был никто. И Эш, сжимая рукоять ножа в кармане, поклялся, что это был последний раз, когда он позволил свету Эйджи померкнуть. Даже если для этого ему придется стать самым страшным дьяволом, которого когда-либо видел этот мир.