Разные судьбы
Вспышка в темноте и горький вкус свободы
Прошла неделя, которая для Аси Кузнецовой превратилась в странный, сюрреалистичный сон. В колледже всё изменилось: коридоры, раньше полные шепотков и смешков в ее адрес, теперь расступались перед ней, словно перед какой-то важной персоной. Одногруппники, включая тех, кто еще недавно радостно поддакивал Федору, теперь старательно отводили глаза или — что было еще удивительнее — пытались вежливо здороваться. Имя Глеба Волкова действовало на окружающих как невидимый купол, защищающий ее от любой грязи.
Сам Глеб появлялся в ее жизни вспышками. Он заезжал за ней по утрам, молча курил, пока она неловко устраивалась на кожаном сиденье его машины, и довозил до самого крыльца колледжа под ошеломленные взгляды студентов. Иногда его не было по два-три дня — он уезжал на спортивные сборы по боксу, и тогда Ася чувствовала странное облегчение, смешанное с непонятной, сосущей под ложечкой тревогой. Она привыкла к его тяжелому присутствию, к запаху дорогого табака и к ощущению, что она больше не одна против всего мира.
В ту пятницу всё началось с настойчивого стука в дверь. На пороге стояла Варя — соседка по лестничной клетке, разбитная девчонка с ярко-красными губами и вечным блеском авантюризма в глазах.
– Аська, собирайся! Сегодня в «Айсберге» такая туса, ты себе не представляешь! Весь город там будет, – Варя бесцеремонно ввалилась в прихожую, поправляя короткую юбку.
– Нет, Варь, извини, я не могу. У меня бабушка, и вообще... я не хожу по таким местам, ты же знаешь, – Ася попыталась закрыть дверь, но соседка уже выставила ногу в проем.
– Слушай, Кузнецова, не включай святошу. С тебя вообще-то должок, забыла? Кто с твоей Марией Ивановной три вечера подряд сидел, пока ты свой курсач по экономике добивала? Я даже сериал свой пропустила, между прочим!
Ася прикусила губу. Это была правда. Варя всегда выручала ее, когда нужно было отлучиться в библиотеку или в аптеку на другой конец города, и никогда не просила денег.
– Всего на пару часов, Ась. Посидим, музыку послушаем, коктейль выпьем — и назад. Бабушка твоя уже спит, я заглядывала к ней десять минут назад. Она и не заметит.
Ася посмотрела на закрытую дверь спальни Марии Ивановны. Тишина в квартире казалась гнетущей. Ей было восемнадцать, и за всю жизнь она ни разу не позволяла себе просто... расслабиться.
– Ладно, – выдохнула она, сдаваясь. – Но только на два часа. Ровно.
– Вот это другое дело! – Варя радостно захлопала в ладоши. – Давай, надевай то платье, темно-синее, которое я тебе отдала. И распусти свои кудри, хватит их в этот мышиный хвост затягивать!
Спустя час Ася уже стояла в эпицентре грохочущего баса и неоновых огней. Бар «Айсберг» встретил их густым запахом алкоголя, кальянов и потных тел. Ей было неуютно, она постоянно одергивала подол платья, которое казалось ей слишком коротким, и старалась не смотреть на танцующие пары.
– Держи, это «Голубые Гавайи», – Варя протянула ей высокий бокал с ярко-синей жидкостью и зонтиком. – Пей, это почти как сок, честное слово.
Ася сделала глоток, потом еще один. Напиток был сладким, прохладным и удивительно легко пьющимся. Алкоголь в нем почти не чувствовался, но уже через десять минут мир вокруг начал терять свои острые углы. Громкая музыка перестала давить на виски, превратившись в приятную пульсацию в груди.
– Пошли покурим на балкон, – Варя потянула ее за руку.
На балконе было прохладно, но Ася этого не чувствовала. Голова кружилась, а внутри разливалось непривычное тепло. Запах чужих сигарет и еще пара глотков из второго коктейля, который Варя услужливо принесла, окончательно добили ее неокрепший организм.
– Знаешь, Варь... а музыка-то хорошая, – хихикнула Ася, прислонившись спиной к перилам. – Я никогда не думала, что так громко может быть так... весело.
– А я тебе что говорила! – Варя обняла ее за плечи. – Пошли танцевать, там сейчас диджей классный сет начал.
Они вернулись в зал. Ася, обычно такая зажатая и тихая, вдруг почувствовала, что ее тело живет своей жизнью. Она вскинула руки вверх, позволяя кудрям рассыпаться по плечам, и начала двигаться в такт ритму. Ей казалось, что она растворяется в этом свете и звуке, что нет никакой инвалидной коляски, нет страха перед Глебом, нет тяжелой ответственности за каждую копейку. Была только она и эта безумная пятница.
В это же время в VIP-ложу на втором этаже вошел Глеб. Он только что вернулся со сборов, был уставшим, злым и мечтал просто выпить виски в компании своих парней, чтобы заглушить гул в мышцах.
– Глеб, глянь туда, – Макс, его приятель, усмехнулся и указал пальцем вниз, на танцпол. – Твоя «скромница» времени зря не теряет. Смотри, как зажигает.
Волков лениво перевел взгляд вниз, ожидая увидеть очередную девицу, пытающуюся привлечь его внимание. Но то, что он увидел, заставило его замереть с бокалом в руке.
Посреди толпы, в свете стробоскопов, танцевала Ася. Но это была не та Ася, которую он знал. Ее платье опасно задиралось, волосы разметались, а на лице блуждала блаженная, абсолютно пьяная улыбка. Какой-то парень уже пытался пристроиться сзади, кладя руки ей на талию, и Ася, не осознавая опасности, лишь смеялась, откидывая голову назад.
Внутри Глеба что-то оборвалось. Это была не просто злость — это была ледяная, первобытная ярость. Он обещал ее защищать, он сделал ее «своей» в глазах города, а она сейчас выставляла его посмешищем, тершись об какого-то обдолбанного мажора в дешевом баре.
– Глеб, ты куда? – крикнул Макс, но Волков уже перемахнул через перила ложи, спрыгивая на первый этаж.
Он шел сквозь толпу как ледокол, расталкивая людей плечами. Когда он оказался рядом с Асей, парень, крутившийся возле нее, попытался было что-то вякнуть, но, встретившись взглядом с Глебом, моментально испарился в толпе.
– Кузнецова! – рявкнул Глеб, хватая ее за локоть так сильно, что она вскрикнула.
Ася сфокусировала на нем взгляд. Ее зрачки были расширены, а щеки горели ярким румянцем.
– О-о-о... Глеб! – она радостно повисла у него на шее, обдавая запахом дешевого алкоголя. – Ты тоже пришел танцевать? Смотри, как круто!
– Ты дура, Ася! – он почти прорычал это ей в ухо, отрывая ее от себя. – Ты соображаешь, что делаешь?
– Мне весело... мне просто... очень весело, – пробормотала она, начиная оседать. Ноги ее больше не держали.
Глеб подхватил ее под мышки и буквально потащил к выходу. Варя, увидев эту сцену, попыталась было вмешаться, но Волков одарил ее таким взглядом, что та замерла на месте, выронив сигарету.
На улице было свежо, но Асе стало только хуже. Воздух ударил в голову, и она едва не упала на асфальт. Глеб рывком открыл дверь своего автомобиля и практически забросил ее на переднее сиденье.
Сам он запрыгнул за руль, с силой захлопнув дверь. В салоне повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Глеб ударил кулаком по рулю, заставив Асю вздрогнуть и вжаться в кресло.
– ТЫ ДУРА!!! АСЯ!!! – его крик заполнил пространство машины, отражаясь от стекол.
Ася замерла. Алкогольный туман в ее голове на мгновение рассеялся, уступая место ледяному ужасу. Она никогда не видела его таким. Даже в тот первый вечер в спортзале он был холодным, но сейчас... сейчас от него исходила почти физическая волна ярости.
– Я... я просто хотела... – она начала заикаться, чувствуя, как к горлу подступают слезы.
– Что ты хотела? – он повернулся к ней, его лицо было бледным, а глаза горели темным пламенем. – Чтобы тебя в туалете этого бара поимели? Или чтобы видео с твоими танцами завтра было во всех пабликах? Ты хоть понимаешь, что ты творишь?!
– Я не... я не знала... – Ася закрыла лицо руками, начиная всхлипывать. – Варя сказала, что это просто сок...
– Блять! – Глеб снова ударил по рулю и резко завел мотор. Машина взревела и сорвалась с места, вминая Асю в сиденье.
– Пожалуйста... отвези меня домой, – прошептала она сквозь слезы. – Бабушка... она проснется и...
– Ко мне поедешь, понятно? – отрезал он, не глядя на нее. – Бабушку ты в таком виде не напугаешь. Она старая, ей инфаркт не нужен, когда она увидит свою «идеальную» внучку в слюни пьяную.
– Не не не, мне домой! Пожалуйста, Глеб! – Ася попыталась схватиться за ручку двери, но он заблокировал замки.
– Сиди давай! – прикрикнул он. – До утра у меня побудешь. Проспишься, придешь в себя, тогда и поедешь сказки своей Марии Ивановне рассказывать про «дополнительные занятия».
Ася замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Она свернулась калачиком на сиденье, чувствуя, как всё тело бьет крупная дрожь. Обида, стыд и страх перемешались в один горький коктейль. Она ненавидела себя за эту слабость, ненавидела Варю и больше всего на свете боялась человека, который сейчас вез ее в неизвестность.
Дорога до загородного особняка Волковых заняла около двадцати минут. Глеб гнал машину на предельной скорости, игнорируя светофоры. Когда они въехали за высокие кованые ворота, Ася едва могла поднять голову.
– Вылезай, – уже спокойнее, но всё так же жестко сказал он.
Он помог ей выйти, придерживая за талию, потому что ее всё еще пошатывало. В огромном доме было тихо — родители Глеба, как обычно, были в очередном заграничном турне или на деловых встречах.
Глеб провел ее на второй этаж, в свою комнату. Здесь пахло так же, как в его машине — табаком и силой. Он усадил ее на край огромной кровати и ушел в ванную, вернувшись через минуту со стаканом воды и какими-то таблетками.
– Пей. Это чтобы голова завтра не раскалывалась.
Ася послушно выпила, стараясь не касаться его пальцев. Она смотрела в пол, чувствуя, как слезы снова текут по щекам.
– Почему ты так злишься? – вдруг спросила она, шмыгнув носом. – Тебе ведь всё равно... ты сам говорил, что я не в твоем вкусе. Тебе должно быть плевать, с кем я танцую.
Глеб замер. Он стоял перед ней, высокий, мощный, с татуировками, проступающими из-под закатаных рукавов рубашки. Он медленно опустился на корточки, так что его лицо оказалось на одном уровне с ее.
– Мне не плевать, Кузнецова, – сказал он тихим, пугающим голосом. – Потому что ты — моя ответственность. И потому что я не хочу видеть, как что-то чистое превращается в грязь. Ты здесь — единственная настоящая. Если ты станешь такой же, как те шлюхи в баре... тогда в этом мире вообще ничего не останется.
Ася посмотрела в его глаза и увидела там не только ярость. Там была боль. Глубокая, тщательно скрываемая боль одинокого человека, который нашел что-то ценное и до смерти боится это потерять или испортить.
– Я не стану такой, – прошептала она, протягивая руку и робко касаясь его плеча. – Обещаю.
Глеб перехватил ее руку. Его ладонь была горячей и шершавой. Он прижал ее пальцы к своим губам, не сводя с нее тяжелого взгляда.
– Ложись спать, Ася. Завтра будет тяжелый день.
Он встал и вышел, плотно закрыв дверь. Ася осталась одна в его комнате. Она легла на кровать, вдыхая его запах, и впервые за долгое время почувствовала, что, несмотря на весь ужас этой ночи, она находится в самом безопасном месте на земле.
А Глеб еще долго сидел внизу, в темной гостиной, глядя на тлеющую сигарету. Он понимал, что эта игра в «защитника» зашла слишком далеко. Что эта девочка с кудрявыми волосами и добрым сердцем стала для него чем-то большим, чем просто случайной знакомой. И что теперь он пойдет на всё, чтобы удержать ее рядом. Даже если для этого придется сжечь весь мир дотла.