Реальность жестока
Тишина разбитого хрусталя
Особняк семьи Ким, погруженный в ночную мглу, казался исполинским зверем, затаившим дыхание. Свадебное торжество, поражавшее своим размахом и ослеплявшее блеском бриллиантов, подошло к концу. Гости разъехались, оставив после себя лишь горы увядающих белых лилий и эхо фальшивых поздравлений. Для трех братьев Ким эта ночь должна была стать триумфом владения, окончательным закреплением прав на их омег.
В левом крыле дома, за тяжелыми дубовыми дверями, Ким Сокджин с обожанием смотрел на Юнги. Тот, сбросив туфли и капризно откинув фату, требовал внимания и ласки, зная, что его альфа исполнит любой каприз. В другом крыле Намджун бережно подхватил на руки Чимина, чьи глаза светились нежностью и готовностью отдать себя без остатка тому, кого он искренне полюбил.
Но в центральной части особняка, в покоях Ким Тэхёна, воздух был настолько густым от напряжения, что его, казалось, можно было резать ножом.
Чонгук стоял посреди огромной спальни, чувствуя себя крошечным и потерянным. Белоснежный костюм, сшитый лучшими портными Парижа, казался ему саваном. Он всё еще не мог осознать, что обручальное кольцо на его пальце — это не временное украшение, а клеймо, подтверждающее право собственности Тэхёна.
Тэхён вошел в комнату, небрежно развязывая галстук. Его взгляд, темный и тяжелый, скользнул по фигуре омеги. Запах горького шоколада и сандала заполнил пространство, подавляя волю, заставляя Чонгука инстинктивно сжаться.
– Ну вот мы и дома, Чонгук-и, – голос Тэхёна прозвучал низко, с пугающей хрипотцой. – Мои братья уже наслаждаются обществом своих мужей. Ты ведь понимаешь, что наступил момент, когда ты должен доказать свою преданность семье Ким?
Чонгук поднял на него свои огромные, полные слез глаза. Он дрожал так сильно, что пуговицы на его пиджаке тихонько постукивали друг о друга.
– Тэхён-ши... – прошептал он, отступая на шаг назад. – Я... я очень устал. Можно мне просто лечь спать? Сегодня был такой длинный день, столько людей...
Тэхён остановился, и его лицо на мгновение окаменело. В его понимании этот вечер должен был стать венцом его превосходства. Он хотел видеть в глазах Чонгука то же самое обожание, которое Чимин дарил Намджуну. Он хотел, чтобы этот мальчишка, которого он купил ценой угроз, наконец признал его власть не только на бумаге, но и в этой постели.
– Спать? – Тэхён усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. – Ты действительно думаешь, что я потратил миллионы на эту свадьбу, чтобы ты просто лег спать?
– Но я не знаю... – Чонгук всхлипнул, прижимая руки к груди. – Я не понимаю, что я должен делать. В школе нам говорили, что это... что это должно быть по любви, когда оба готовы...
– Забудь о школе! – Тэхён внезапно сократил расстояние между ними и резко схватил Чонгука за плечи, встряхнув его. – Ты больше не школьник. Ты — омега Ким Тэхёна. Ты видел Юнги? Видел Чимина? Они знают свои обязанности. Они знают, как ублажать своих альф. А ты стоишь здесь и лепечешь про учебники!
– Мне больно, отпустите! – Чонгук попытался вырваться, но хватка Тэхёна была стальной.
Ярость, копившаяся в Тэхёне весь вечер — зависть к братьям, чьи омеги не сопротивлялись, уязвленное эго и жажда обладания — выплеснулась наружу ледяным потоком. Он видел перед собой не напуганного ребенка, а препятствие, которое нужно было сломать, чтобы почувствовать себя полноценным.
– Ты всё еще пытаешься мне отказывать? – Тэхён наклонился к самому уху Чонгука, обжигая его дыханием. – После того, как я спас твою семью от нищеты? После того, как я сделал тебя самым завидным омегой в стране? Ты — неблагодарный щенок.
– Пожалуйста, Тэхён-ши, не надо... – Чонгук закрыл глаза, и слезы покатились по его щекам. – Я сделаю всё, что захотите, завтра... просто дайте мне привыкнуть...
– У тебя было время привыкнуть, – отрезал Тэхён.
Он рывком толкнул Чонгука на кровать. Мальчик упал на мягкие покрывала, которые показались ему зыбучими песками. Он попытался отползти, но Тэхён навис сверху, придавливая его своим весом. Запах альфы стал агрессивным, удушающим, вызывая у Чонгука приступ тошноты и первобытного ужаса.
– Я научу тебя, – прорычал Тэхён, срывая с омеги пиджак. Ткань с треском лопнула. – Я научу тебя, как быть настоящим мужем. И ты будешь просить меня о прощении за свою строптивость.
– Нет! Тэхён, прошу вас, остановитесь! – Чонгук забился под ним, его голос сорвался на крик. – Мне страшно! Я не хочу!
Но Тэхён уже не слышал. В его глазах полыхал пожар безумия и жажды власти. Каждый крик Чонгука, каждая его попытка сопротивляться лишь сильнее разжигали в альфе темное, первобытное желание доказать, что этот омега принадлежит ему целиком и полностью.
Он грубо смял губы Чонгука в поцелуе, который больше походил на нападение. Вкус крови во рту — Чонгук в отчаянии прикусил губу — только добавил Тэхёну ярости. Он не искал нежности, он не искал взаимности. Ему нужно было подчинение.
Руки Тэхёна действовали быстро и безжалостно. Одежда Чонгука превращалась в лохмотья под его пальцами. Мальчик перестал кричать, когда понял, что его никто не услышит — стены этого особняка хранили слишком много тайн, чтобы выпустить наружу плач одного ребенка. Он лишь мелко дрожал, глядя в потолок остекленевшими глазами, в то время как его мир окончательно рушился.
Боль была резкой, ослепляющей, разрывающей его надвое. Чонгук выгнулся в дугу, из его груди вырвался сдавленный хрип. В этот момент он почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось. Это не было актом любви, это было актом уничтожения личности.
Тэхён двигался ритмично и жестко, игнорируя тихие стоны боли, доносившиеся снизу. Он чувствовал свой триумф. Теперь Чонгук был его. По-настоящему. Навеки заклеймен физически и морально. Он смотрел на бледное лицо омеги, на разметавшиеся по подушке волосы, и чувствовал себя богом, сокрушившим непокорную планету.
Когда всё закончилось, Тэхён тяжело откинулся на подушки, тяжело дыша. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием Чонгука.
Мальчик лежал неподвижно, свернувшись калачиком на краю огромной кровати. Его тело горело от боли, а душа казалась выжженной пустыней. Он смотрел в темноту, не видя ничего перед собой.
Тэхён, немного остыв, протянул руку, чтобы коснуться плеча омеги, но Чонгук вздрогнул так сильно, будто к нему прикоснулись раскаленным железом.
– Теперь ты понимаешь, Чонгук-и? – голос Тэхёна снова стал спокойным, почти ласковым, что пугало еще сильнее. – Теперь ты принадлежишь мне. Больше никакой школы, никаких глупых мечтаний. Ты — омега Ким Тэхёна. И завтра утром ты выйдешь к моим братьям с улыбкой на лице.
Чонгук ничего не ответил. Он не мог говорить. Его голос, казалось, навсегда застрял где-то в глубине растерзанного горла.
Тэхён встал, накинул шелковый халат и подошел к окну. Он чувствовал удовлетворение. В его картине мира он просто взял то, что причиталось ему по праву. Он не считал себя монстром — он считал себя учителем, который преподал суровый, но необходимый урок.
– Спи, – бросил он через плечо. – Завтра у нас много дел. Мы должны показать всем, какая мы идеальная пара.
Он вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Чонгук остался один в тишине роскошной комнаты, которая стала его тюрьмой. Он медленно подтянул колени к подбородку, обнимая себя руками в попытке собрать осколки своего «я». На белых простынях алели пятна — свидетельство его разрушенного детства и жестокости того, кто обещал его защищать.
Где-то там, за стенами, Чимин, возможно, засыпал в объятиях Намджуна, чувствуя себя в безопасности. Юнги, вероятно, ворчал на Сокджина, требуя завтрак в постель. Они были любимы. Они были желанны.
А Чонгук был просто трофеем. Сломанной игрушкой в руках человека, который не знал разницы между любовью и обладанием.
Он закрыл глаза, и в его воображении возник образ маленькой птицы, у которой вырвали крылья и заперли в золотой клетке. Птица больше не пыталась петь. Она просто ждала, когда ее маленькое сердце перестанет биться от невыносимой тяжести золотых прутьев.
В эту ночь Чон Чонгук, добрый и нежный мальчик, мечтавший о поступлении в университет и первой любви, умер. На его месте осталась лишь пустая оболочка, которой предстояло играть роль счастливой жены великого Ким Тэхёна.
А за окном занимался рассвет, равнодушно освещая величественный особняк семьи Ким, где за фасадом абсолютного благополучия скрывалась кровавая цена их единства. Впереди был новый день, полный фальшивых улыбок, дорогих нарядов и бесконечного, ледяного одиночества в объятиях монстра.