Реальность жестока
Скорбь белых лилий
Свадебный банкет, гремевший на весь Сеул, наконец-то стих, оставив после себя лишь терпкий шлейф дорогого парфюма и горы увядающих цветов. Огромный особняк семьи Ким, похожий на неприступную крепость из стекла и мрамора, погрузился в торжественную, почти сакральную тишину. Для этой семьи традиции были законом, а брачная ночь — финальным аккордом, подтверждающим триумф альф.
В восточном крыле Ким Сокджин, едва сдерживая обожающую улыбку, подхватил на руки Юнги. Тот, хоть и ворчал для приличия на «слишком тугие туфли» и «дурацкое шампанское», нежно обвивал шею мужа руками, зная, что за закрытыми дверями его ждет только ласка. В западном крыле Намджун и Чимин, переплетя пальцы, шептались о будущем, и в глазах Чимина не было ни капли страха — только безграничное доверие к своему альфе.
Но в центральных покоях, принадлежавших самому младшему и самому неистовому из братьев, воздух был пропитан не нежностью, а наэлектризованным, удушающим напряжением.
Чонгук стоял посреди спальни, не решаясь даже пошевелиться. Белоснежный костюм, украшенный драгоценными камнями, казался ему тяжелыми доспехами, которые не защищали, а придавливали к земле. Он слышал, как Тэхён закрыл дверь на засов. Этот звук — сухой, окончательный — отозвался в сердце мальчика погребальным звоном.
– Ну вот мы и дома, Чонгук-и, – Тэхён медленно снимал пиджак, бросая его прямо на пол. Его взгляд, темный и тяжелый, скользил по фигуре омеги, словно оценивая приобретенное имущество. – Ты сегодня был очень красив. Все смотрели на нас. Все понимали, что ты — мой.
Чонгук сглотнул, чувствуя, как в горле встал комок.
– Тэхён-ши... – голос мальчика дрогнул. – Можно мне... я хотел бы переодеться и... и лечь спать. Я очень устал. Голова кружится от всех этих людей.
Тэхён остановился в паре шагов от него. Запах горького шоколада и сандала, обычно приятный, сейчас стал агрессивным, подавляющим. Альфа прищурился, и в глубине его зрачков вспыхнуло опасное пламя.
– Лечь спать? – переспросил он, и в его голосе прорезались ледяные нотки. – Ты действительно думаешь, что в нашу первую ночь я позволю тебе просто спать?
– Но я... я не совсем понимаю, – Чонгук честно поднял на него свои большие, полные невинного непонимания глаза. – Вы говорили, что мы будем семьей. Я думал, мы будем смотреть фильмы, разговаривать... как в книгах. Я ведь еще не закончил школу, Тэхён-ши. Учитель говорил, что такие вещи... они должны быть позже.
Тэхён резко сократил расстояние между ними. Он схватил Чонгука за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. Его пальцы впились в нежную кожу, оставляя красные следы.
– Ты издеваешься надо мной? – прорычал Тэхён. – Мои братья сейчас получают то, что заслужили. Юнги и Чимин знают, как вести себя с альфами. Они — настоящие омеги. А ты стоишь здесь и несешь бред про школьные уроки? Ты — моя жена! Ты подписал контракт!
– Мне страшно, – прошептал Чонгук, и первая слеза скатилась по его щеке, упав на руку Тэхёна. – Пожалуйста, не смотрите так. Я сделаю всё, что нужно, я буду хорошим... я буду убирать, готовить... только не сердитесь.
Тэхёна это не тронуло. Напротив, детская непосредственность и непонимание Чонгука вызвали в нем приступ ярости. Он чувствовал себя обманутым. Ему хотелось видеть в глазах омеги страсть или хотя бы покорное ожидание, а видел лишь первобытный ужас ребенка, столкнувшегося с монстром. Зависть к братьям, чьи омеги не сопротивлялись, жгла его изнутри.
– Мне не нужна кухарка, Чонгук! – Тэхён толкнул его в грудь, отчего мальчик пошатнулся и упал на край огромной кровати. – Мне нужен омега, который признает мою власть. Ты думал, что сможешь вечно бегать от меня со своими учебниками?
– Нет, я просто... – Чонгук попытался отползти, но Тэхён навис сверху, придавливая его своим весом к шелковым простыням.
– Ты сейчас выполнишь свой долг, – голос Тэхёна стал тихим и вибрирующим, отчего у Чонгука по спине пробежал холод. – И мне плевать, понимаешь ты это или нет. Я научу тебя. Раз и навсегда.
– Пожалуйста, Тэхён, не надо! – Чонгук забился под ним, его руки уперлись в широкие плечи альфы в тщетной попытке оттолкнуть. – Я не хочу! Мне больно! Пожалуйста, подождите до завтра!
– Завтра не существует, – отрезал Тэхён.
Он грубо смял губы Чонгука в поцелуе, который больше походил на укус. Мальчик отчаянно замычал, пытаясь отвернуться, но Тэхён перехватил его запястья одной рукой, прижимая их над головой омеги. Хруст дорогой ткани свадебного костюма разорвал тишину комнаты. Чонгук почувствовал холодный воздух на своей коже и содрогнулся от рыданий.
– Не смей плакать, – прошипел Тэхён, отрываясь от его губ. – Ты должен радоваться, что я выбрал тебя. Ты — никчемный мальчишка из семьи должников, а я сделал тебя Кимом. Плати за это.
– Я ненавижу вас... – выдохнул Чонгук, теряя остатки самообладания.
Эти слова стали последней каплей. Тэхён, ослепленный яростью и уязвленным эго, окончательно потерял человеческий облик. Он не видел перед собой живого человека, только объект, который посмел сказать «нет».
Дальнейшее превратилось для Чонгука в бесконечный кошмар. Он чувствовал, как грубые руки срывают с него остатки одежды, как тяжелое тело альфы лишает возможности дышать. Боль была резкой, ослепляющей, она прошила его насквозь, когда Тэхён, не заботясь о подготовке и нежности, вошел в него, заставляя мальчика вскрикнуть так громко, что, казалось, должны были треснуть зеркала в золоченых рамах.
– Молчи, – Тэхён закрыл ему рот ладонью, заглушая стоны. – Терпи. Это то, для чего ты создан.
Чонгук перестал бороться. Его тело обмякло, глаза остекленели, уставившись в одну точку на расшитом балдахине кровати. Он чувствовал каждое движение Тэхёна как удар ножом. В этот момент внутри него что-то окончательно сломалось — та хрупкая нить, которая связывала его с детством, с верой в добро и справедливость.
Тэхён двигался ритмично и безжалостно, его движения были продиктованы не страстью, а желанием подчинить, растоптать чужую волю. Он видел слезы, текущие из-под закрытых век Чонгука, видел кровь на белоснежных простынях, но это лишь подстегивало его темную натуру. Он брал свое — грубо, грязно, окончательно.
Когда всё закончилось, Тэхён тяжело отвалился в сторону, восстанавливая дыхание. В комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь судорожными, рваными вздохами омеги.
Тэхён приподнялся на локте, глядя на свернувшегося калачиком мальчика. Чонгук дрожал мелкой дрожью, прижимая колени к груди, словно пытаясь защитить то, что уже было разрушено.
– Теперь ты понял, кто твой хозяин? – Тэхён протянул руку, чтобы погладить Чонгука по волосам, но тот инстинктивно дернулся, вжимаясь в матрас.
Альфа довольно усмехнулся. Этот страх был ему по вкусу. Он встал, накинул халат и подошел к окну, закуривая дорогую сигарету.
– Приведи себя в порядок, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Утром мы спускаемся к завтраку вместе с семьей. Ты будешь улыбаться и благодарить меня за прекрасную ночь. Если я увижу хоть одну слезу при братьях — твой отец отправится в тюрьму в тот же час. Ты меня понял?
Чонгук не ответил. Он не мог выдавить ни звука.
– Я спрашиваю, ты меня понял? – Тэхён обернулся, его голос прозвучал как удар хлыста.
– Да... – едва слышно прошептал Чонгук, зарываясь лицом в подушку, чтобы скрыть новые всхлипы.
– Хороший мальчик, – Тэхён затушил сигарету и вышел из спальни, направляясь в душ.
Оставшись один, Чонгук медленно открыл глаза. Комната, залитая мягким светом ночников, казалась ему склепом. Он смотрел на свои руки, на обручальное кольцо, которое теперь ощущалось как кандалы. Ему было всего шестнадцать, но этой ночью он постарел на целую вечность.
Он вспомнил Чимина и Юнги. Наверняка они сейчас счастливы. Наверняка их альфы шепчут им слова любви. Чонгук закрыл лицо руками, чувствуя, как его сердце превращается в холодный камень. Он больше не был тем добрым мальчиком, который любил рисовать и мечтал о небе. Он стал тенью в золотом особняке Кимов.
Где-то в глубине дома послышался приглушенный смех Юнги и низкий голос Сокджина. Жизнь семьи продолжалась, идеальная и блестящая снаружи. И никто, кроме стен этой комнаты, не знал, что под покровом брачной ночи Ким Тэхён не просто взял омегу — он убил в нем душу, превратив живое существо в безмолвный трофей своей жестокости.
Чонгук с трудом поднялся, чувствуя невыносимую боль в теле, и побрел к окну. Луна освещала сад, засаженный белыми лилиями. Они казались мертвыми в этом холодном свете.
– Я выживу, – прошептал он в темноту, и его голос больше не дрожал. Он был пустым. – Я выживу, чтобы увидеть, как твоя империя рухнет, Ким Тэхён.
Но пока он был лишь птицей со сломанными крыльями, запертой в самой дорогой клетке мира, где хозяин не знал жалости, а любовь была лишь инструментом пытки. Завтра начнется его новая жизнь — жизнь, полная притворства и боли, где каждый день будет борьбой за остатки собственного «я» под тяжелым, властным взглядом альфы, который считал насилие высшим проявлением своей любви.