← Назад к обзору

Ребёнок

Шепот ревности и горькая правда

Шестой месяц беременности превратил мою жизнь в странную смесь абсолютного могущества и пугающей уязвимости. Я — Теневой Монарх, человек, который заставлял содрогаться королей демонов, теперь с трудом завязывал шнурки и раздражался от того, что любимый чай внезапно начал пахнуть мокрой псиной.

Алекс был рядом каждую секунду. Он стал моей тенью, более осязаемой и теплой, чем Игрис или Берр. Он возил меня на каждый прием к врачу, следил за моим рационом, терпел мои вспышки гнева и молча приносил среди ночи арбуз, приправленный солью, потому что «Юки так захотелось». Он делал всё это с неизменной улыбкой, но я... я принимал это как должное. Я был Монархом. Я вынашивал его наследника. Мне казалось, что его преданность — это естественная дань моей силе и нашему общему будущему.

В тот день прием в элитной клинике затянулся. Врач долго изучал магические показатели Юки, качал головой, глядя на приборы, и в итоге вручил мне целую стопку бумаг и толстую глянцевую книгу с издевательски розовой обложкой: «Ваш путь к счастливому омежьему материнству».

Я вышел из кабинета, чувствуя привычную тяжесть в пояснице. Алекс ждал меня на улице, у входа в клинику, так как внутри его присутствие вызывало слишком много ненужного внимания со стороны персонала.

Спускаясь по ступеням, я остановился. Мой взгляд замер на фигуре Алекса. Он стоял у своей машины, но не один. Рядом с ним стоял омега.

Он был ослепительно красив той мягкой, эфирной красотой, которой у меня никогда не было. Пшеничные волосы рассыпались по плечам, подсвеченные ярким солнцем, а огромные бирюзовые глаза смотрели на Алекса с нескрываемым обожанием. У него было кукольное лицо с пухлыми губами и хрупкое телосложение, которое так и подмывало любого альфу на инстинкт защиты.

В какой-то момент мимо проходил грузчик с тележкой, он случайно задел омегу плечом. Тот покачнулся, охнув, и Алекс мгновенно, почти инстинктивно, подхватил его за талию, прижимая к себе, чтобы удержать от падения.

Омега не спешил отстраняться. Он смущенно покраснел, прижимаясь ладонями к широкой груди Алекса, и что-то зашептал, глядя ему прямо в глаза. Алекс не оттолкнул его. Напротив, он мягко улыбнулся — той самой искренней и нежной улыбкой, которую я считал принадлежащей только мне.

Внутри меня что-то оборвалось. Кровь закипела, а мана теней вокруг моих ног непроизвольно сгустилась, превращаясь в острые шипы. Ревность — чувство, которое я считал ниже своего достоинства — ударила в голову, как концентрированный яд.

«Он мой», — прорычал мой внутренний голос.

Но внезапно в глубине моего сознания проснулся другой голос. Мой внутренний омега, обычно тихий и подчиненный воле Монарха, вдруг заговорил с ледяной ясностью.

— На что ты злишься, Джинву? — спросил он, и этот вопрос прозвучал как пощечина. — Ты видишь в нем угрозу? Посмотри на себя. Кто ты для Алекса?

— Я его пара, — мысленно огрызнулся я, сжимая в руках дурацкую книгу для беременных.

— Правда? — голос внутри стал язвительным. — Вы не женаты. Ты не подпускаешь его к себе по-настоящему. На твоей шее нет его метки, хотя он предлагал ее сотню раз. Ты ведешь себя как избалованная, холодная стерва, которая делает одолжение, вынашивая ребенка. Ты принимаешь его заботу, его деньги, его время как должное, словно он — твой подданный, а не твой альфа.

Я замер на ступеньках, не в силах пошевелиться.

— Ты думаешь, его терпение бесконечно? — продолжал внутренний омега. — Даже самому сильному альфе нужно тепло. Ему нужно чувствовать, что его любят, а не просто используют как удобную приставку к Монарху. Посмотри на того парня. Он смотрит на Алекса так, будто тот — центр его вселенной. Если ты продолжишь строить из себя ледяную крепость, Алекс уйдет. Он будет помогать с ребенком, он благороден, но его сердце найдет того, кто оценит его не за статус отца наследника, а за то, что он — это он.

Тем временем омега у машины Алекса поднялся на цыпочки и быстро, почти невесомо, поцеловал его в щеку. Алекс снова улыбнулся — так тепло, что мне стало физически больно. Омега помахал рукой и скрылся в толпе, а Алекс обернулся, заметив меня на крыльце.

Его лицо мгновенно преобразилось. Улыбка стала более сдержанной, в глазах появилось привычное беспокойство и готовность служить. Он быстро направился ко мне.

– Джинву! Что врачи сказали? – Он подошел вплотную, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Как ты себя чувствуешь? Юки не слишком сильно толкался? Дай я возьму эти бумаги, тебе нельзя тяжелое.

Он протянул руку к стопке документов, но я непроизвольно отшатнулся.

– Я сам, – голос прозвучал резче, чем я планировал.

Алекс замер, его рука повисла в воздухе. В его небесно-голубых глазах промелькнула тень обиды, которую он тут же привычно спрятал за маской заботливости.

– Прости, я просто хотел помочь, – тихо сказал он. – Пойдем в машину, я включил кондиционер на ту температуру, которую ты любишь.

Мы шли к автомобилю, и каждый шаг давался мне с трудом. Слова внутреннего омеги эхом отдавались в ушах. Я действительно вел себя как тиран. Я не давал ему любви, я давал ему лишь позволение находиться рядом.

Когда мы сели в салон, и Алекс мягко тронул машину с места, тишина стала невыносимой.

– Кто это был? – спросил я, глядя в окно на пролетающие мимо улицы Сеула.

– Ты о ком? – Алекс на мгновение отвлекся от дороги.

– О том омеге у клиники. Которого ты так нежно обнимал и который целовал тебя на прощание.

Алекс удивленно приподнял бровь, а затем коротко усмехнулся.

– А, это Мину. Он младший брат моего партнера по бизнесу. Бедный парень попал в неприятную историю с шантажом, и я помогал ему юридически. Сегодня он просто пришел поблагодарить. Он очень эмоциональный, не бери в голову.

– Он очень красивый, – сухо заметил я.

Алекс промолчал, внимательно следя за движением. Его пальцы на руле слегка напряглись.

– Джинву, к чему этот разговор? – спросил он наконец. – Ты ревнуешь?

– Монархи не ревнуют, – отрезал я, чувствуя, как краснеют кончики ушей.

– Конечно, – в голосе Алекса послышалась легкая горечь. – Монархи только принимают подношения.

Эти слова ударили больнее, чем любой клинок. Я повернулся к нему, собираясь ответить что-то колкое, но увидел его профиль. Усталые глаза, тонкую морщинку между бровей, которую он заработал, пытаясь совместить управление корпорацией и уход за мной. Он выглядел... истощенным. Не физически, а морально.

Я вспомнил, как сегодня утром он приготовил мне завтрак, а я даже не поблагодарил его, лишь поморщился, что тосты слишком сухие. Вспомнил, как он пытался обнять меня вечером, а я холодно отстранился, сославшись на усталость.

«Он уйдет от тебя», — снова прошептал голос внутри.

– Останови машину, – приказал я.

– Что? Джинву, мы на скоростной трассе...

– Останови немедленно!

Алекс свернул к обочине и резко затормозил. Он повернулся ко мне, в его глазах читался испуг.

– Тебе плохо? Юки? Вызвать скорую?

Я смотрел на него — на этого доминантного альфу, который перевернул свою жизнь ради меня. Который бросил курить, который терпит моих теневых солдат, который любит моего ребенка больше, чем самого себя.

– Алекс, – я с трудом сглотнул ком в горле. – Я... я вел себя ужасно.

Он моргнул, явно не ожидая таких слов.

– Джинву, о чем ты? Беременность — это стресс, я понимаю...

– Нет, не понимаешь, – я перебил его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — проклятые гормоны. – Я вел себя как избалованный эгоист. Я принимал всё, что ты делаешь, как должное. Я не давал тебе ничего взамен, кроме холода. Тот омега... он смотрел на тебя так, как должен смотреть я.

Алекс молчал, его дыхание стало тяжелым.

– Я боялся, – прошептал я, опуская голову. – Боялся, что если я подпущу тебя слишком близко, если я признаю, что нуждаюсь в тебе, я потеряю свою силу. Потеряю контроль. Но сегодня, когда я увидел тебя с ним... я понял, что потерять тебя гораздо страшнее, чем потерять контроль над тенями.

Алекс медленно протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его взгляд был уже не холодным или деловым, в нем пылал пожар.

– Джинву, мне не нужен контроль над тобой, – сказал он серьезно. – Мне не нужен Монарх. Мне нужен ты. С твоим несносным характером, с твоими тенями и с нашим сыном. Мне нужно знать, что я для тебя — не просто «биологический отец» или «полезный помощник».

Я подался вперед, преодолевая последние сантиметры между нами, и прижался своими губами к его. Это не был поцелуй Монарха — властный и требующий. Это был поцелуй омеги — просящий прощения и ищущий защиты.

Алекс ответил мгновенно. Его руки обхватили моё лицо, он целовал меня с такой страстью и нежностью, что у меня закружилась голова. Запах персика и корицы заполнил всё пространство машины, вытесняя мои страхи и сомнения.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в губы, когда мы наконец отстранились друг от друга. – И ни один омега в мире, каким бы красивым он ни был, не заменит мне тебя.

Я прижался лбом к его плечу, чувствуя, как Юки внутри довольно толкнул меня в ребра. Кажется, малыш тоже одобрял это перемирие.

– Алекс... – я замялся, чувствуя, как лицо заливает румянец. – Насчет метки.

Он замер, перестав поглаживать мои волосы.

– Ты... ты серьезно?

– После родов, – я поднял на него взгляд. – Я хочу, чтобы все знали. Чтобы ни у одного омеги в этом мире даже мысли не возникло подходить к тебе так близко.

Алекс рассмеялся — тем самым чистым, радостным смехом, который я так любил. Он снова прижал меня к себе, игнорируя мешающий живот.

– Считай, что я согласен на любые твои условия, Монарх.

Мы просидели в машине еще долго. Я рассказывал ему о том, что сказал врач, мы вместе листали ту розовую книгу, смеясь над глупыми советами, и я впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Когда мы наконец приехали домой, Алекс, как обычно, хотел пойти на кухню готовить ужин, но я остановил его, потянув за рукав рубашки.

– Алекс?

– Да, Джинву?

– Сегодня... не уходи в свою комнату. Останься со мной.

Его глаза расширились, а на губах появилась медленная, обещающая улыбка.

– Я думал, ты никогда не попросишь.

В ту ночь в нашем доме не было Монарха и его помощника. Были двое людей, связанных судьбой, кровью и любовью. И когда Алекс обнимал меня сзади, положив руки на мой живот, я понял, что истинная сила не в способности командовать армией мертвых, а в способности доверить свое сердце живому человеку.

Теневые солдаты в ту ночь стояли на страже особенно тихо. Даже Берр, кажется, понял, что его королю сейчас не нужны сражения. Ему нужен был только запах персика, корицы и тепло рук его альфы.

А на прикроватной тумбочке лежал серебряный кулон. Его пятилепестковый цветок больше не казался холодным украшением. Он был символом нашей семьи, которая, несмотря на все трудности, становилась только крепче.

– Я больше не отпущу тебя, – прошептал я, засыпая в его объятиях.

– А я никуда и не собирался уходить, – ответил Алекс, целуя меня в макушку.

И в этой тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием Алекса и тихим сопением спящего в углу Помпона, я наконец обрел мир с самим собой. Моя беременность больше не была обузой или сделкой. Она была началом новой главы, где Теневой Монарх учился быть просто любимым.