← Назад к обзору

Ребёнок

Ледяной трон и пепел надежды

Я сидел в кресле, глядя на то, как Алекс собирает свои вещи. Мой живот, уже тяжелый и округлый, мешал мне двигаться, но не мешал сохранять ледяное спокойствие, которое стало моей броней за эти месяцы. В комнате пахло дождем и озоном — мои тени нервничали, чувствуя нарастающее напряжение, которое я старательно игнорировал.

– Ты действительно думаешь, что сможешь просто так уйти? – Мой голос прозвучал ровно, почти безразлично. – Ты связан со мной. Ты отец наследника Теневого Монарха. Твоя обязанность — быть здесь.

Алекс замер над открытым чемоданом. Его плечи, обычно такие широкие и надежные, сейчас казались напряженными до предела. Он медленно повернулся, и я вздрогнул от того, что увидел в его глазах. Там не было привычного обожания или заботы. Там была выжженная пустыня.

– Обязанность? – Он горько усмехнулся, бросая на кровать скомканную футболку. – Это всё, что ты видишь, Джинву? За все эти месяцы ты ни разу не посмотрел на меня как на человека. Я для тебя — полезная функция. Биологический донор с высоким уровнем маны, бесплатная прислуга, которая приносит арбузы в три часа ночи и терпит твои высокомерные взгляды.

– Я Монарх, Алекс, – я приподнял подбородок, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. – Ты знал, на что шел. Мой статус требует определенного отношения. Ты должен быть благодарен за то, что я позволил тебе находиться в моем пространстве.

Алекс издал короткий, резкий смешок, который больше походил на лай.

– Благодарен? За что? За то, что я бросил свою жизнь в Японии? За то, что я перевез сюда корпорацию, чтобы быть рядом с тобой, когда тебе плохо? За то, что я выслушиваю твои приказы, отданные таким тоном, будто я — один из твоих теневых солдат? Я не Игрис, Джинву. Я не Берр. Я твой альфа. Был им, по крайней мере.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно вжался в кресло. Его аура, обычно мягкая и обволакивающая персиком и корицей, сейчас стала острой, как бритва. Это был гнев доминантного альфы, доведенного до отчаяния.

– Я так больше не могу, – прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом крике. – Я тоже человек, Джинву. У меня есть сердце, которое ты методично превращаешь в лед каждый божий день. Я бросил курить, я перестроил свой график, я изучил сотни книг о беременности омег, чтобы ты чувствовал себя комфортно. А что получил взамен? Холодное «спасибо», если мне повезет, и ледяное молчание в остальное время.

– Ты преувеличиваешь, – я отвел взгляд, чувствуя странный укол где-то под ребрами. Юки внутри меня беспокойно толкнулся, словно чувствуя разлад. – Я забочусь о ребенке. Это наш приоритет.

– Ребенок — это единственное, что нас связывает в твоих глазах, – Алекс подошел вплотную и опустился на одно колено, но не в жесте подчинения, а чтобы заглянуть мне прямо в душу. – Посмотри на меня, Джинву. Не на «отца наследника». На Алекса. Ты хоть помнишь, что мне нравится? Ты хоть раз спросил, как прошел мой день в офисе, когда я возвращаюсь поздно, потому что решал проблемы, созданные твоей ассоциацией?

Я молчал. Я действительно не помнил. Мои мысли всегда были заняты либо магическим фоном ребенка, либо политическими интригами, либо собственным комфортом.

– Ты принимаешь всё как должное, – продолжал он, и его голос дрогнул. – Ты считаешь, что весь мир обязан тебе за то, что ты его спасаешь. Но я не мир, Джинву. Я хотел быть твоим домом. А оказался в морозильной камере.

– Если тебе так тяжело, зачем ты оставался? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Потому что я любил тебя! – выкрикнул он, и от этого крика по стенам поползли тени. – Я любил того омегу, которого увидел в Токио. Но сейчас я вижу только корону, которая приросла к твоей голове. Мы составили этот чертов контракт, мы установили магический купол над детской... мы сделали всё технически правильно. Но души в этом нет.

Он поднялся и вернулся к чемодану.

– Я уйду, как только ты родишь. Я не оставлю сына, я буду обеспечивать его, защищать, я буду приходить к нему. Но с тобой я больше жить не могу. Это невозможно. Жить с тем, кто видит в тебе прислугу, — это медленное самоубийство.

В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина. Я смотрел на его спину и вдруг отчетливо понял: он не шутит. Алекс Окумура, человек, который стал единственным теплым пятном в моей жизни за последние годы, действительно собирается меня оставить.

– Ты не можешь, – повторил я, но на этот раз голос звучал жалко. – Юки нужен отец. Мне...

– Тебе нужен кто-то, кто будет выполнять твои поручения, – отрезал Алекс, застегивая чемодан. – Найми дворецкого. У тебя достаточно денег.

– Алекс, подожди, – я попытался встать, но резкая боль в пояснице заставила меня охнуть и опуститься обратно.

Он инстинктивно дернулся в мою сторону, его рука уже потянулась, чтобы поддержать меня, но он вовремя остановил себя. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и отступил на шаг.

– Видишь? – горько сказал он. – Даже сейчас мой первый порыв — помочь тебе. А твой? Ты даже сейчас не сказал «пожалуйста». Ты приказываешь мне остаться.

– Я не умею по-другому! – выкрикнул я, и слезы, которые я сдерживал месяцами, хлынули из глаз. – Я Теневой Монарх! Если я дам слабину, если я признаю, что ты мне нужен, я стану уязвимым! Ты не понимаешь, каково это — нести на себе смерть тысяч солдат!

– Я понимаю, что такое одиночество, Джинву, – тихо ответил он. – Я вырос в приюте. Я знаю, что такое быть никому не нужным. И я думал, что мы с тобой — два одиночества, которые нашли друг друга. Но оказалось, что ты слишком влюблен в свое одиночество и свою власть, чтобы впустить туда кого-то еще.

Он взял чемодан и направился к двери. Помпон, маленький шпиц, который обычно радостно прыгал вокруг нас, сейчас забился под диван и тихо скулил. Люцифер, мейн-кун, сидел на подоконнике, его хвост нервно подергивался.

– Алекс, стой! – я почти кричал, чувствуя, как внутри всё рушится. – Я изменюсь! Я... я попробую!

Он остановился у самого порога, не оборачиваясь.

– Ты говоришь это только потому, что боишься остаться без комфорта, который я тебе создавал. Ты не любишь меня, Джинву. Ты любишь то, как я тебе служу. А я хочу, чтобы меня любили за то, что я — Алекс.

– Это неправда! – я вцепился в подлокотники кресла. – Я... я привык к твоему запаху. Мне нравится, как ты смеешься с Помпоном. Мне нравится, что ты бросил курить ради нас...

– «Привык», «мне нравится»... – Алекс наконец обернулся. Его лицо было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. – Это не любовь, Джинву. Это оценка качества сервиса. Прощай. Я буду в гостевом доме корпорации. Пришлешь сообщение, когда начнутся роды.

Дверь закрылась с негромким щелчком, который прозвучал для меня как взрыв гранаты.

Я остался один в огромном, роскошном пентхаусе. Тени медленно выползли из углов, окружая меня плотным кольцом. Игрис преклонил колено, Берр издал сочувствующий звук, но их присутствие не приносило облегчения. Впервые за долгое время я почувствовал настоящий, пронизывающий холод.

Воздух в комнате всё еще хранил аромат персика и корицы, но он быстро выветривался, сменяясь стерильным запахом кондиционированного воздуха и металла.

Я посмотрел на свой живот. Юки толкался, и теперь эти толчки казались мне обвинением.

– Твой отец ушел, – прошептал я, закрывая лицо руками. – Он ушел, потому что я монстр. И не тот монстр, который убивает врагов, а тот, который убивает любовь.

Я просидел так несколько часов, не включая свет. Мой разум, обычно четкий и холодный, превратился в хаос. Я вспоминал все те моменты, когда Алекс пытался достучаться до меня. Его робкие попытки обнять меня вечером, его подарки, которые я принимал с холодным кивком, его рассказы о детстве, которые я слушал вполуха, просматривая отчеты охотников.

Я действительно принимал всё как должное. Я считал, что его любовь — это константа, которая никуда не денется, потому что я — Сон Джинву.

Но альфа — это не тень. Его нельзя вызвать из небытия щелчком пальцев. Его нельзя заставить служить вечно, если не давать ничего взамен.

На следующее утро квартира казалась мертвой. Не было запаха кофе, не было шума воды в душе, не было привычного ворчания Алекса на Люцифера, который опять сбросил ключи с комода.

Я попытался встать и пойти на кухню, но каждый шаг отдавался пустотой в груди. Я подошел к холодильнику. На нем висел листок, прикрепленный магнитом в форме маленького персика. Почерк Алекса, размашистый и уверенный: «Не забудь выпить витамины после завтрака. Они на второй полке. Я люблю тебя».

Последняя фраза была перечеркнута, но всё равно читалась.

Я прижал этот листок к груди и сполз на пол, не заботясь о том, как это выглядит. Теневой Монарх, величайший охотник человечества, сидел на полу кухни и рыдал, сжимая в руке кусок бумаги.

– Я уничтожил всё, – всхлипывал я, чувствуя, как мана внутри меня бушует, отзываясь на мое состояние. – Я всё разрушил своей гордыней.

Прошла неделя. Неделя ада. Я пытался звонить ему, но он не брал трубку. Я посылал Игриса с письмами, но Алекс возвращал их нераспечатанными. Он был тверд в своем решении. Он не бросал ребенка, он присылал отчеты о перечислении средств, он связывался с врачом, чтобы узнать о моем состоянии, но со мной он не разговаривал.

Я начал понимать, что имел в виду мой внутренний омега в тот день у клиники. Я действительно превратил свою жизнь в ледяную крепость, и теперь я был единственным её узником.

Однажды вечером, когда гроза за окном напоминала ту ночь в Токио, я сидел в детской. Она была почти готова — Алекс успел закончить её до своего ухода. Стены были выкрашены в мягкий песочный цвет, в углу стояла колыбель из светлого дерева, а на полках ждали своего часа игрушки.

Я коснулся перил колыбели. Она была сделана вручную. Алекс сам собирал её, отказываясь от помощи мастеров, говоря, что отец должен сам подготовить место для сна сына.

В этот момент я почувствовал резкую, пронзающую боль внизу живота. Она была настолько сильной, что я не удержался на ногах и упал на колени, хватаясь за край колыбели.

– Юки... – прохрипел я.

Боль повторилась, еще сильнее. Мои воды отошли, растекаясь по дорогому ковру. Роды начались раньше срока. Магическое истощение и стресс сделали свое дело.

– Игрис! – позвал я, но голос сорвался.

Верный рыцарь мгновенно появился рядом, подхватывая меня под руки.

– Повелитель! Вам плохо?

– Вызывай... – я задохнулся от новой схватки. – Вызывай Алекса. И врача. Быстро!

Игрис исчез в тени. Я остался лежать на полу детской, среди нереализованных надежд и запаха дерева. Каждая схватка была как удар молотом, но физическая боль была ничем по сравнению со страхом. Страхом, что Алекс не придет. Страхом, что он увидит во мне только «пациента», а не своего омегу.

Через двадцать минут, которые показались мне вечностью, дверь пентхауса распахнулась с таким грохотом, что, кажется, слетели петли.

Я слышал быстрые шаги, бег, тяжелое дыхание.

– Джинву! – Голос Алекса был полон ужаса.

Он ворвался в детскую, отталкивая врачей, которые уже суетились вокруг меня. Он упал на колени рядом со мной, его руки дрожали, когда он коснулся моего мокрого от пота лба.

– Я здесь, я здесь, солнце, – шептал он, и в его голосе снова был тот самый Алекс. – Прости меня, я не должен был уходить так далеко...

– Нет, – я вцепился в его руку с такой силой, что мои ногти впились в его кожу. – Это ты... ты прости меня. Алекс, пожалуйста... не уходи больше. Я не Монарх без тебя. Я просто... я просто ничто.

Он прижал мою руку к своим губам, его слезы смешивались с моими.

– Тише, тише. Сейчас не время для этого. Дыши, Джинву. Дыши ради Юки. Я никуда не уйду. Никогда больше.

Роды были тяжелыми. Магия Юки была настолько сильной, что она буквально разрывала мои каналы изнутри, стремясь вырваться наружу. Врачи паниковали, приборы зашкаливали, но Алекс не отпускал мою руку. Он отдавал мне свою ману, свой запах, свою силу, становясь тем самым якорем, который удерживал меня в реальности.

Когда первый крик нашего сына огласил комнату, я почувствовал, как мир вокруг меня изменился. Боль отступила, оставив после себя лишь бесконечную усталость и... тепло.

Врач осторожно положил маленький, пищащий сверток мне на грудь. Юки. Он был крошечным, с копной черных волос и — я видел это даже сквозь слезы — с глазами цвета грозовой тучи, которые через мгновение вспыхнули небесно-голубым светом Алекса.

Алекс склонился над нами, обнимая нас обоих. От него пахло потом, страхом и безграничной, всепоглощающей любовью.

– Он прекрасен, – прошептал он, касаясь крошечного пальчика сына.

– Он похож на тебя, – я с трудом нашел силы, чтобы улыбнуться. – Алекс...

Я замолчал, глядя ему прямо в глаза.

– Я знаю, что я был чудовищем. Я знаю, что я принимал всё как должное. Но этот ребенок... и эта неделя без тебя... они научили меня тому, чему не научила Система. Я люблю тебя не за то, что ты делаешь для меня. А за то, что ты — это ты. Мой альфа. Мой дом.

Алекс долго смотрел на меня, и я видел, как в его глазах медленно тает лед обиды, сменяясь чем-то новым — более глубоким и зрелым.

– Нам предстоит много работы, Джинву, – сказал он серьезно. – Ты не изменишься за один день. Ты всё еще будешь высокомерным Монархом, а я всё еще буду упрямым альфой. Но теперь... теперь у нас есть ради кого учиться.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, почти невесомо. В этом поцелуе не было страсти Токио, в нем было обещание. Обещание, что мы попробуем еще раз. По-настоящему.

– Я остаюсь, – прошептал он мне в самые губы. – Но если ты еще раз попросишь меня принести арбуз тем тоном, которым отдаешь приказы Берру... я заставлю тебя самого идти в магазин.

Я слабо рассмеялся, чувствуя, как Юки зашевелился у меня на груди.

– Договорились, альфа. Договорились.

В тенях комнаты Игрис и Берр безмолвно преклонили колени. Теневой Монарх обрел своего наследника, но, что более важно, он наконец-то обрел свое сердце. И на этот раз оно было живым, бьющимся в такт с сердцем того, кто пах персиками, корицей и бесконечным прощением.

Жизнь в пентхаусе больше никогда не будет прежней. Она будет шумной, трудной, полной споров и притирок. Но теперь, глядя на то, как Алекс осторожно берет Юки на руки, я знал: холод отступил навсегда. Моя ледяная крепость рухнула, и на её месте начал расти настоящий дом. Дом, где Монарх мог быть просто омегой, а сирота — королем своего собственного, маленького, но самого важного мира.