← Назад к обзору

Ребёнок

Осколки хрустального трона

Пустота в пентхаусе больше не была величественной. Раньше она казалась мне атрибутом власти, естественной средой обитания Теневого Монарха, но теперь она стала удушливой. Каждый раз, когда я входил в детскую и видел Алекса, склонившегося над колыбелью, я чувствовал, как между нами вырастает невидимая стена изо льда и битого стекла.

Прошло три месяца с рождения Юки. Мое тело восстановилось благодаря силе системы, но душа, казалось, застряла в той бесконечной неделе, когда Алекс ушел в первый раз. Он вернулся ради сына. Он был идеальным отцом: вставал по ночам, следил за графиком прививок, купал его с такой нежностью, что у меня щемило в груди. Но со мной он общался как с деловым партнером. Вежливо. Холодно. Дистанцированно.

Я видел, как он вздрагивает, когда мои пальцы случайно касаются его руки, когда он передает мне ребенка. Он больше не пах персиками и корицей так ярко, как раньше — его запах стал приглушенным, закрытым, словно он намеренно подавлял свою сущность, чтобы не входить со мной в резонанс.

В тот вечер я вернулся из Ассоциации позже обычного. В гостиной горел только тусклый торшер. Алекс сидел в кресле, прижимая к груди спящего Юки. Малыш сопел, крошечные кулачки вцепились в домашнюю футболку отца.

– Ты поздно, – произнес Алекс, не поднимая глаз. Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. – Юки долго не мог уснуть. У него режутся зубки, температура была тридцать семь и четыре.

Я замер у порога, чувствуя себя чужаком в собственном доме.

– Прости, – я подошел ближе, пытаясь рассмотреть сына. – Зачистка врат ранга А затянулась. Я должен был...

– Я знаю, что ты должен был, Джинву, – перебил он меня, наконец подняв взгляд. В его небесно-голубых глазах не было ни гнева, ни ревности. Только бесконечная, выматывающая усталость. – Твои обязанности перед миром всегда на первом месте. Я подготовил всё для его купания, но он уснул раньше.

Алекс осторожно поднялся, придерживая головку ребенка. Его движения были отточенными, уверенными. Он прошел мимо меня в детскую, и я почувствовал лишь легкое дуновение его аромата, который тут же исчез.

Я пошел на кухню. На столе под салфеткой стояла тарелка с ужином. Рис, тушеное мясо с овощами — именно так, как я любил. Алекс всё еще готовил для меня, всё еще заботился о моем быте, но это больше не было актом любви. Это было исполнением контракта.

Через десять минут он вышел из детской, прикрыв дверь. Он выглядел изможденным: темные круги под глазами стали еще заметнее, а татуировки на шее казались ярче на фоне бледной кожи.

– Спит? – спросил я, ковыряя вилкой в тарелке. Еда казалась безвкусной.

– Спит, – Алекс остановился у кухонного острова, опираясь на него руками. – Я покормил его и искупал. Там, в кастрюле, еще остался суп, если захочешь. Я пойду к себе.

– Алекс, – я отложил вилку. Звук металла о фарфор прозвучал слишком громко в тишине. – Пожалуйста, не уходи. Давай поговорим.

Он заметно вздрогнул. Его плечи напряглись, а пальцы впились в столешницу. Он медленно повернулся ко мне, и я увидел на его лице выражение, которое испугало меня больше, чем любой монстр из подземелья. Это был страх. Он боялся меня. Не моей силы, не моих теней — он боялся, что я снова сделаю ему больно.

– О чем нам говорить, Джинву? – спросил он тихо. – О Юки? С ним всё в порядке. О графике дежурств? Я могу взять на себя следующую неделю, если у тебя много рейдов.

– Нет, не о делах, – я встал и сделал шаг к нему. – О нас. О том, что происходит. Ты живешь здесь как призрак. Ты избегаешь моего взгляда, ты уходишь в другую комнату, как только я вхожу. Мы... мы ведь пара, Алекс.

Он издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

– Пара? – Он покачал головой. – Мы — родители одного ребенка. Это единственное, что нас объединяет. Ты сам так хотел, помнишь? Ты хотел, чтобы я был «функцией». Поздравляю, я отлично справляюсь с этой ролью.

– Я совершил ошибку! – выкрикнул я, теряя самообладание. Тени в углах кухни зашевелились, отзываясь на мой гнев и отчаяние. – Я признал это! Я извинился! Сколько еще я должен искупать свою вину?

Алекс посмотрел на тени, затем снова на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость.

– Дело не в вине, Джинву. И не в извинениях. Ты просто... ты слишком сильно меня ранил. Знаешь, в чем проблема доминантных омег вроде тебя? Вы думаете, что мир можно починить так же, как вы закрываете врата. Убил босса — и всё, локация чиста. Но чувства не работают по системе уровней.

Он подошел ближе, и я невольно задержал дыхание.

– Ты вырвал у меня сердце и вернул его обратно со словами: «Ой, извини, я передумал, оно мне всё-таки нужно», – прошептал он, и его голос дрогнул. – Но оно уже разбито. Я не могу просто нажать кнопку «перезагрузка» и снова смотреть на тебя с тем же восторгом. Каждый раз, когда я вижу тебя, я вспоминаю тот холод в твоих глазах. Тот тон, которым ты приказывал мне уйти.

– Но я люблю тебя, – мой голос сорвался на шепот. – Я понял это слишком поздно, но я люблю тебя.

Алекс закрыл глаза. На его длинных ресницах задрожала слезинка.

– Любишь? Или тебе просто удобно, что кто-то заботится о твоем сыне и твоем доме, пока ты играешь в бога? Я не знаю, Джинву. Я правда не знаю.

Он отстранился, и я почувствовал, как по комнате пронесся холодный сквозняк.

– Я устал, – сказал он, и это было правдой. Он был истощен этой борьбой, этим вынужденным соседством. – Я просто хочу спать. Юки проснется через четыре часа на кормление. Пожалуйста, не буди меня раньше.

Он развернулся и ушел в свою комнату, не оборачиваясь. Я слышал, как щелкнул замок — звук, который в сотый раз подтверждал мою неудачу.

Я остался стоять посреди кухни. Мои тени медленно материализовались вокруг. Игрис склонил голову, Берр издал тихий, сочувствующий скрежет. Они чувствовали мою боль, но даже они, верные солдаты смерти, не могли помочь мне в этой войне.

Я подошел к двери его комнаты и прижался лбом к холодному дереву.

– Я не сдамся, Алекс, – прошептал я, зная, что он слышит меня. – Я буду ждать столько, сколько потребуется. Я научусь быть тем, кто тебе нужен.

Ответа не последовало. Только тишина, в которой отчетливо слышалось тиканье часов, отсчитывающих время нашего отчуждения.

На следующее утро я проснулся от плача Юки. Я вскочил с кровати раньше, чем успел осознать, где нахожусь. Но когда я добежал до детской, Алекс уже был там. Он сидел в кресле-качалке, прижимая малыша к себе и тихо напевая какую-то японскую колыбельную.

Его голос был хриплым после сна, но невероятно нежным. Юки постепенно успокаивался, вслушиваясь в вибрацию отцовской груди.

Я замер в дверях, боясь пошевелить даже пальцем. В этот момент они выглядели как идеальная картина счастья, из которой меня намеренно вырезали.

Алекс заметил меня. Его пение оборвалось, и маска вежливого безразличия снова опустилась на его лицо.

– Я сам справлюсь, – сказал он. – Иди, тебе скоро на брифинг в Ассоциацию.

– Я отменил все дела на сегодня, – я прошел в комнату и сел на пуфик напротив него. – Я хочу провести день с вами.

Алекс напрягся.

– В этом нет необходимости. Мы с Юки собирались погулять в парке.

– Я пойду с вами.

– Джинву, люди будут пялиться. Ты — национальное достояние, за тобой по пятам ходят репортеры. Юки не нужен этот хаос.

– Игрис и Кайсел обеспечат периметр, – я не отступал. – Никто не подойдет ближе, чем на сто метров. Пожалуйста, Алекс. Просто один день.

Он долго смотрел на меня, взвешивая все «за» и «против». Юки в его руках снова начал капризничать, и Алекс вздохнул, сдаваясь.

– Хорошо. Но если появится хоть один журналист, мы сразу вернемся домой.

Прогулка в парке была странной. Я шел рядом с коляской, чувствуя себя неуклюжим великаном. Люди действительно оборачивались, но тени работали безупречно — никто не решался подойти. Алекс шел молча, его взгляд был устремлен вперед.

– Помнишь, в Токио... – начал я, пытаясь завязать разговор. – В ту ночь, когда мы встретились. Я ведь даже не знал твоего имени.

– Лучше бы ты его и не узнавал, – тихо ответил он. – Всё было бы проще. Ты бы нашел себе бету, как и планировал, а я бы продолжал строить свою империю.

– Ты действительно так думаешь? – я остановился, заставляя его тоже замереть. – Ты думаешь, что Юки — это ошибка?

Алекс посмотрел на коляску, где малыш увлеченно грыз резиновую игрушку. Его взгляд смягчился.

– Юки — лучшее, что случалось в моей жизни. Но цена, которую мы за него платим... она слишком высока, Джинву.

– Я готов платить любую цену, – я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию. – Алекс, посмотри на меня. По-настоящему.

Он поднял глаза. В них была такая глубина страдания, что мне захотелось закричать.

– Я смотрю, – прошептал он. – И я вижу человека, который может уничтожить мир, но не может обнять собственного омегу, не заставив его чувствовать себя обязанным.

– Я не заставляю тебя!

– Твое присутствие — это давление, Джинву. Твоя сила — это давление. Ты даже не замечаешь, как твоя мана подавляет всех вокруг. Я доминантный альфа, но рядом с тобой я чувствую себя... сломанным.

Он развернул коляску и быстро пошел к выходу из парка.

– Прогулка окончена. Я устал.

Весь оставшийся день прошел в гнетущем молчании. Алекс закрылся в детской, занимаясь ребенком, а я сидел в гостиной, чувствуя, как моя магия выходит из-под контроля. Стены пентхауса начали покрываться инеем — отражение моего внутреннего холода.

Вечером, когда Юки наконец уснул, Алекс вышел на кухню за водой. Я ждал его там.

– Алекс, так нельзя, – я преградил ему путь. – Мы уничтожаем друг друга. Ты сохнешь на глазах, я схожу с ума. Если ты меня ненавидишь — скажи это. Если хочешь уйти навсегда — уходи. Но не мучай нас этой вежливой пыткой.

Он поставил стакан на стол. Его руки дрожали.

– Я не ненавижу тебя, Джинву, – произнес он, и его голос был едва слышен. – В этом-то и проблема. Я всё еще люблю тебя. И это причиняет мне невыносимую боль. Потому что я не могу доверять тебе. Я боюсь, что как только я снова откроюсь, ты снова наденешь свою корону и раздавишь меня.

Я шагнул к нему и, прежде чем он успел отстраниться, обнял его. Сильно. Крепко. Так, как обнимают тонущего.

– Я никогда больше не надену эту корону перед тобой, – прошептал я ему в шею, вдыхая его аромат. – Клянусь своей силой, своими тенями, жизнью нашего сына. Я буду твоим омегой, Алекс. Только твоим.

Он замер в моих объятиях. На мгновение мне показалось, что он сейчас оттолкнет меня, ударит, закричит. Но вместо этого он вдруг обмяк. Его голова опустилась мне на плечо, и я почувствовал, как его тело сотрясает рыдание. Тяжелое, надрывное, копившееся месяцами.

– Я так устал, Джинву... – всхлипывал он, вцепившись пальцами в мою домашнюю куртку. – Я так чертовски устал быть сильным.

Я гладил его по волосам, шепча ласковые слова, которые никогда не говорил никому другому. Я отдавал ему свое тепло, свою магию, пытаясь залечить те раны, которые сам же и нанес.

Мы простояли так долго. Тени вокруг нас замерли, создавая защитный кокон. В этот момент мир перестал существовать. Не было охотников, не было корпораций, не было врат. Были только двое израненных людей, пытающихся найти путь друг к другу сквозь пепел своего прошлого.

– Пойдем спать, – тихо сказал я, когда его рыдания утихли. – Вместе. Просто спать.

Алекс поднял на меня заплаканные глаза. В них всё еще был страх, но сквозь него начало пробиваться что-то еще. Крошечный, едва заметный огонек надежды.

– Просто спать? – переспросил он.

– Просто спать. Я буду рядом. Я буду охранять твой сон.

Мы легли в нашей общей спальне, которую он избегал всё это время. Алекс свернулся калачиком, прижимаясь спиной к моей груди. Я обнял его, положив руку ему на талию. Его запах начал медленно возвращаться — персик и корица снова наполняли комнату, смешиваясь с моим ароматом грозового неба.

– Джинву? – позвал он уже в полусне.

– Да, Алекс?

– Завтра... завтра мы попробуем поговорить еще раз. Без криков.

– Обязательно. Спи, мой альфа.

Я лежал в темноте, слушая его выравнивающееся дыхание. Я знал, что это не конец. Впереди были недели, а может, и месяцы трудных разговоров, взаимных упреков и долгого восстановления доверия. Лед не тает мгновенно, он превращается в воду, которая может быть опасной.

Но сегодня мы сделали первый шаг. Я перестал быть только Монархом. Я стал человеком, который готов бороться за свою семью не мечом, а терпением и любовью.

В соседней комнате тихо вскрикнул во сне Юки, но тут же затих. Теневой Монарх и его альфа наконец-то нашли свой первый, хрупкий мир. И я знал, что ради этого мира я готов пожертвовать всеми тронами вселенной.

За окном занимался рассвет, окрашивая Сеул в золотистые тона. Новая глава нашей жизни начиналась не с триумфа, а с тихого шепота в темноте. И этого было более чем достаточно.