← Назад к обзору

Ретнорадж

Шепот и крик

Тишина в тронном зале была такой густой, что казалась осязаемой. Ким Тэхён, облаченный в черные одежды с золотым шитьем, сидел на своем массивном троне, подперев голову рукой. Его взгляд, холодный и безжалостный, был прикован к человеку, стоявшему на коленях в центре зала. Это был один из наместников дальних провинций, уличенный в попытке утаить часть налогов.

– Ты думал, что мои глаза ослепли от блеска золота, которое я завоевал? – голос Тэхёна прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости.

– Господин... пощадите... – прохрипел наместник, дрожа всем телом. – Моя семья голодала...

– Твоя семья пила из кубков, инкрустированных изумрудами, пока мои солдаты на границе ели сухую корку хлеба, – Тэхён медленно поднялся. Его аура доминантного альфы заполнила зал, подавляя волю каждого присутствующего. – Стража. Отсеките ему правую руку, которой он подписывал ложные отчеты. И бросьте его в темницу до тех пор, пока его род не выплатит всё до последней монеты.

Крики несчастного эхом разнеслись под сводами, когда его уволокли прочь. Советники и генералы, стоявшие вдоль стен, старались даже не дышать. Ретнорадж был в дурном расположении духа, а это означало, что любая ошибка сегодня могла стать фатальной.

Тэхён обвел зал взглядом, ища малейший признак неповиновения, но вдруг его ноздри дрогнули. Среди запаха холодного камня, старой крови и страха пробился тонкий, едва уловимый аромат лесного дождя и свежего хлопка.

Его лицо мгновенно изменилось. Жесткая складка у рта разгладилась, а в глазах, только что метавших молнии, вспыхнул мягкий, почти болезненный свет. В дверях, за тяжелыми бархатными шторами, стоял Чонгук.

Юноша был одет в светлые одежды, его волосы были слегка растрепаны, а в руках он держал небольшую корзинку с первыми весенними цветами. Он выглядел здесь, в логове зверя, как нежное видение, которое могло исчезнуть от одного громкого звука.

– Все свободны, – отрезал Тэхён, не сводя глаз с вошедшего.

Советники переглянулись в немом шоке. Минуту назад государственные дела казались вопросом жизни и смерти, а теперь их выставляли вон из-за появления испуганного мальчишки-альфы. Однако никто не посмел возразить. Зал опустел за считанные секунды.

Чонгук нерешительно сделал шаг вперед. Он всё еще боялся этих огромных пространств и суровых лиц, но присутствие Тэхёна действовало на него как магнит.

– Тэхён-и... – тихо позвал он, используя имя, которое никто в этом мире не смел произносить вслух под страхом смерти.

Тэхён буквально слетел с возвышения трона. Он преодолел расстояние между ними в несколько широких шагов и, не сдержавшись, прижал Чонгука к себе, зарываясь носом в его шею. Тяжелая энергия альфы-завоевателя мгновенно сменилась нежностью, граничащей с одержимостью.

– Ты не должен был приходить сюда, Гук-и, – прошептал Тэхён, вдыхая его запах. – Здесь пахнет смертью и старой пылью. Тебе здесь не место.

– Вы долго не возвращались, – Чонгук робко обнял его в ответ, чувствуя под пальцами твердость мышц Тэхёна. – Я нашел эти цветы в саду, который вы мне подарили. Хотел показать их вам.

Тэхён отстранился, бережно взял одну из маленьких белых чашечек цветка и посмотрел на нее так, словно это была величайшая драгоценность в его сокровищнице.

– Они прекрасны. Но не так прекрасны, как ты, – он коснулся щеки Чонгука тыльной стороной ладони. – Ты обедал?

Чонгук покачал формой.

– Я ждал вас. Тэхён-и, я хотел попросить... – он запнулся, глядя на закрытые двери, за которыми недавно слышались крики. – Тот человек... наместник. Я слышал, что вы приказали.

Тэхён мгновенно напрягся. Его глаза на секунду потемнели.

– Он вор, Чонгук. Он обкрадывал мою армию и мой народ. Справедливость требует наказания.

– Но он так кричал... – Чонгук прижался к груди Тэхёна, пряча лицо. – Пожалуйста, господин. Я знаю, что я не имею права вмешиваться в ваши дела, но... ради меня. Не калечьте его. Пусть он вернет долг трудом или деньгами, но не забирайте у него руку. Мне страшно думать, что вы... что вы такой жестокий.

Тэхён замер. Если бы любой другой человек, будь то его самый верный генерал или родной брат, попросил его о подобном, он бы лично приказал отсечь голову просящему за дерзость. Но Чонгук... Чонгук был его совестью, его единственной связью с человечностью, которую он давно похоронил под грудами тел своих врагов.

– Ты просишь за вора? – спросил Тэхён, приподнимая его подбородок.

– Я прошу за вашу душу, – ответил Чонгук, и в его больших глазах стояли слезы. – Я не хочу, чтобы на ваших руках было еще больше крови. Пожалуйста.

Тэхён смотрел в эти глаза и понимал, что проиграл. Он, покоритель земель, был абсолютно бессилен перед этим добрым, испуганным альфой.

– Хорошо, – выдохнул он, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого признания. – Я отменю приказ о казни и увечье. Его просто отправят на рудники, пока долг не будет погашен. Доволен?

Чонгук просиял, и эта улыбка была для Тэхёна ценнее десяти захваченных городов. Юноша порывисто прижался к нему, целуя в подбородок.

– Спасибо! Вы самый лучший, Тэхён-и.

Тэхён хмыкнул, подхватывая Чонгука под бедра и усаживая на край массивного стола с картами, где еще утром он планировал следующее вторжение.

– Я ужасный, Гук-и. И ты единственный, кто этого не видит. Или делает вид.

– Я вижу ваше сердце, – прошептал Чонгук, перебирая пальцами пряди темных волос Тэхёна. – Оно очень одинокое и очень горячее.

Тэхён прижался лбом к его лбу. Его одержимость Чонгуком росла с каждым днем. Он не мог провести и часа, не думая о том, где Чонгук, что он делает, не обидел ли его кто-то словом или взглядом. Он окружил юношу такой роскошью, о которой не мечтали короли, но больше всего он ценил эти моменты тишины, когда он мог просто быть собой — не Ретнораджем, а мужчиной, который нашел свой дом.

– Пойдем в сад, – предложил Тэхён, не желая больше оставаться в этом холодном зале. – Я хочу, чтобы ты потанцевал для меня. Там, среди цветов.

– Но у меня нет музыки, – улыбнулся Чонгук, уже привыкший к странным просьбам своего господина.

– Птицы споют для тебя. А если нет — я прикажу лучшим музыкантам империи играть под каждым деревом, пока ты не устанешь.

– Вы с ума сошли, – рассмеялся Чонгук, спрыгивая со стола.

– Да, – серьезно ответил Тэхён, переплетая их пальцы. – С того самого момента, как увидел тебя в том доме кисэн.

Они шли по коридорам замка, и стражники, видевшие их, испуганно отводили глаза. Для них это зрелище было за гранью понимания: их жестокий повелитель, который мог убить за неверно произнесенное слово, сейчас шел, бережно придерживая за талию молодого альфу, и что-то тихо шептал ему на ухо, от чего тот заливался краской.

В саду Тэхён устроился на мягких подушках в тени старой ивы, а Чонгук вышел на середину поляны. Весенний ветер играл с его волосами, а солнечные блики танцевали на его коже.

Когда Чонгук начал двигаться, мир вокруг словно замер. Это не был танец раба или профессионального исполнителя. Это была молитва, выраженная в движении. Чонгук двигался плавно, перетекая из одной позы в другую, его руки описывали дуги, словно крылья птицы, обретшей свободу.

Тэхён смотрел, не мигая. Его сердце колотилось в груди, как пойманный зверь. Он чувствовал, как его собственная альфа-энергия, обычно агрессивная и разрушительная, успокаивается, подчиняясь ритму Чонгука. В этом маленьком, хрупком альфе было столько внутренней силы, что Тэхён иногда задавался вопросом — кто из них на самом деле хозяин, а кто пленник.

Когда Чонгук закончил, он, тяжело дыша, опустился на траву рядом с Тэхёном. Тот немедленно притянул его к себе, укладывая его голову на свои колени.

– Ты обещал мне, что будешь танцевать только для меня, – напомнил Тэхён, перебирая его волосы.

– Я и танцую, – Чонгук закрыл глаза от удовольствия, чувствуя прикосновения Тэхёна. – Другие видят только движения. А вы видите мою душу.

– Я вижу всё, Чонгук. И я хочу, чтобы всё это принадлежало мне.

Чонгук приоткрыл один глаз и лукаво посмотрел на него.

– Вы и так владеете всем миром, господин. Разве вам мало?

– Мир — это пыль под моими ногами, – Тэхён наклонился и поцеловал его в лоб. – Ты — это единственное, что имеет значение. Скажи мне, чего ты хочешь? Любое желание. Золото, земли, головы твоих врагов?

Чонгук задумался на мгновение, а затем серьезно посмотрел на Тэхёна.

– Я хочу, чтобы вы сегодня не уходили в свой кабинет. Останьтесь со мной. Почитайте мне те книги, которые вы выкупили. Помните, вы обещали?

Тэхён вздохнул. На его столе лежали отчеты о передвижении вражеских войск и планы укрепления границ. Империя требовала его внимания, его железной руки. Но, глядя в эти умоляющие глаза, он понял, что империя может подождать.

– Хорошо. Книги так книги. Но с одним условием.

– Каким? – насторожился Чонгук.

– Ты будешь сидеть у меня на руках всё это время. Я хочу чувствовать, что ты здесь, что ты никуда не исчезнешь.

Чонгук мягко рассмеялся и прижался щекой к его ладони.

– Я никуда не уйду, Тэхён-и. Куда мне идти от своего сердца?

Вечер прошел именно так. Великий Ретнорадж, гроза континентов, сидел в своей библиотеке, обложенный мягкими подушками, и вслух читал древние трактаты по философии, которые когда-то принадлежали отцу Чонгука. Сам Чонгук уютно устроился в его объятиях, иногда поправляя Тэхёна, если тот ошибался в сложных терминах, или задавая вопросы, которые заставляли правителя задумываться о вещах, далеких от войны.

Слуги, проходившие мимо дверей библиотеки, слышали не крики и приказы, а тихий, спокойный голос своего господина и мелодичный смех Чонгука. Это казалось чудом, невозможным сном.

Однако ночью, когда Чонгук уснул, Тэхён долго лежал, глядя в потолок. Его рука собственнически покоилась на талии юноши. Он знал, что его окружение считает эту привязанность слабостью. Он знал, что враги могут попытаться использовать Чонгука против него.

– Пусть только попробуют, – прошептал он в темноту, и его голос снова обрел ту ледяную сталь, от которой содрогались армии. – Я сожгу небо и высушу океаны, если кто-то посмеет хотя бы напугать его.

Он притянул спящего Чонгука ближе, вдыхая его успокаивающий аромат. Чонгук во сне что-то пробормотал и крепче обхватил руку Тэхёна своими ладонями.

На следующее утро замок снова погрузился в привычный ритм. Тэхён был суров на военном совете, он отдал приказ о казни двух шпионов и увеличил налоги в непокорных регионах. Он был тем же безжалостным правителем, каким его знали все. Но каждый раз, когда дверь кабинета открывалась и на пороге появлялся Чонгук с чашкой чая или просто с тихой улыбкой, Тэхён преображался.

Однажды один из его старых генералов, осмелев после нескольких кубков вина, спросил:

– Мой лорд, почему этот мальчик? Он ведь альфа, он должен быть воином, а не... этим. Разве не подобает вам иметь рядом сильного омегу, который принесет вам наследников?

Тэхён медленно поставил кубок на стол. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Генерал понял, что совершил роковую ошибку, когда увидел, как побелели костяшки пальцев на руке Тэхёна.

– Сильных воинов у меня тысячи, – голос Тэхёна был подобен скрежету меча о камень. – А омег, готовых лечь под меня ради власти, еще больше. Но Чонгук... он единственный, кто видит во мне человека, а не трон. И если ты, или кто-то другой, еще раз назовет его «этим» или усомнится в моем выборе... я лично вырву твое сердце и скормлю его псам. Ты меня понял?

Генерал рухнул на колени, обливаясь холодным потом.

– Д-да, мой лорд! Простите мою глупость!

Тэхён поднялся и вышел из зала, не оборачиваясь. Он направился прямиком в сад, где, как он знал, Чонгук сейчас читал книгу под ивой.

Увидев Тэхёна, Чонгук вскочил и подбежал к нему.

– Что-то случилось? Вы выглядите рассерженным.

Тэхён ничего не сказал. Он просто подхватил Чонгука на руки и крепко прижал к себе, словно защищая от всего мира.

– Ничего, радость моя. Просто мир полон идиотов, которые ничего не понимают в настоящей силе.

– Тэхён-и, вы опять кого-то напугали? – Чонгук вздохнул, гладя его по лицу. – Пообещайте мне, что сегодня вы будете добрым.

Тэхён посмотрел в эти чистые, полные любви глаза и почувствовал, как вся его ярость испаряется, оставляя лишь безграничную преданность.

– Для тебя — всё, что угодно, – прошептал он, целуя кончики пальцев Чонгука. – Только для тебя.

И в этом была истина. Повелитель земель, жестокий Ретнорадж, был готов быть монстром для всего мира, лишь бы оставаться единственным героем в глазах своего нежного, испуганного танцора. Он был его щитом, его мечом и его самым преданным рабом, сам того не осознавая. А Чонгук, маленький альфа с душой омеги и сердцем льва, продолжал танцевать в этом саду, превращая холодную цитадель в место, где наконец-то поселилась любовь.