← Назад к обзору

Ретнорадж

Кровавый рубин в чаше с вином

Запах лилий в покоях Чонгука всегда успокаивал, но в этот вечер он казался удушающим. После тяжелого дня, проведенного в библиотеке за изучением старых карт, Чонгук чувствовал лишь жажду. На серебряном подносе у кровати его ждал кубок с прохладным гранатовым соком — подарок от одного из новых евнухов, который клялся в преданности «свету цитадели», как теперь шепотом называли Чонгука в коридорах.

Чонгук поднес кубок к губам, но не успел сделать и глотка. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную стену. На пороге стоял Тэхён. Его доспехи были забрызганы грязью, а в глазах плескалось нечто, заставившее Чонгука замереть.

– Не пей, – голос Тэхёна был похож на скрежет металла.

Он преодолел расстояние между ними в два прыжка и выбил кубок из рук юноши. Темно-красная жидкость расплескалась по белому ковру, напоминая свежую рану. Тэхён схватил Чонгука за плечи, лихорадочно осматривая его лицо.

– Ты успел глотнуть? Отвечай!

– Нет, Тэхён-и... что случилось? – Чонгук дрожал под его тяжелыми ладонями.

Тэхён не ответил. Он подозвал стражу и указал на пятно на ковре. Один из воинов осторожно опустил в жидкость серебряную пластину. Через секунду благородный металл почернел, покрывшись уродливыми разводами.

– Аконит, – выплюнул Тэхён. – Смертельная доза.

Мир перед глазами Чонгука качнулся. Кто-то хотел его смерти. Не просто прогнать, не запугать, а вытравить его жизнь, как жизнь паразита. Но страх за себя мгновенно сменился ужасом другого рода, когда он посмотрел на Тэхёна.

Лицо императора превратилось в маску, лишенную всего человеческого. Это не был гнев — это было чистое, концентрированное безумие. Его аура доминантного альфы взорвалась, заполняя комнату таким холодом, что иней, казалось, выступил на стенах.

– Они коснулись того, что принадлежит мне, – прошептал Тэхён, и этот шепот был страшнее любого крика. – Они решили, что могут забрать мое дыхание.

– Тэхён, постой! – крикнул Чонгук, но Тэхён уже развернулся к выходу.

– Стража! – взревел он так, что задрожали стекла в рамах. – Собрать всех, кто имел доступ к кухне и этим покоям за последние три часа. Всех. От главных поваров до чистильщиков стоков. В пыточный зал. Живо!

– Нет! – Чонгук бросился вслед за ним, хватая за край плаща. – Пожалуйста, вы не можете просто... там десятки людей! Большинство из них ни в чем не виноваты!

Тэхён обернулся, и Чонгук отшатнулся. В глазах Ретнораджа не было узнавания. Там была только тьма, черная и бездонная, как обсидиановые скалы его цитадели.

– Виноваты все, кто допустил это, – отрезал Тэхён. – Если я должен буду вырезать сердце у каждого в этом замке, чтобы найти того, кто держал яд, я сделаю это. Иди в спальню и не выходи. Если я увижу тебя в коридоре, я прикажу приковать тебя к кровати ради твоей же безопасности.

Тэхён ушел, и звук его шагов, тяжелых и неумолимых, еще долго преследовал Чонгука.

Прошло два часа. Цивилизованный мир замка исчез, сменившись атмосферой первобытного ужаса. Чонгук сидел на полу своей комнаты, закрыв уши руками, но стены цитадели, казалось, впитывали и транслировали крики, доносившиеся из подземелий. Это не были крики врагов на поле боя. Это были крики испуганных женщин и беззащитных слуг.

Запах ладана, который обычно жгли в коридорах, смешался с едким запахом железа. Чонгук знал этот запах. Запах крови.

Он не мог больше сидеть. Каждая секунда его бездействия стоила кому-то жизни. Он знал, что Тэхён озверел от любви и страха за него, но эта «любовь» превращалась в чудовище, пожирающее всё вокруг.

Чонгук встал, его ноги были ватными, но воля — твердой. Он вышел из покоев. Стражники у дверей попытались преградить ему путь, скрестив копья.

– Прочь, – сказал Чонгук. В его голосе не было дрожи, только тихая, звенящая печаль. – Или убейте меня прямо здесь. Потому что если вы меня не пропустите, я сам брошусь на ваши клинки. Что скажет ваш господин, когда узнает, что вы стали причиной моей смерти?

Воины переглянулись. Страх перед Чонгуком был велик, но страх перед гневом Ретнораджа, если с юношей что-то случится, был абсолютным. Они медленно опустили оружие.

Путь к пыточным подземельям казался бесконечным. С каждой ступенькой, ведущей вниз, воздух становился всё тяжелее. На стенах плясали неровные тени от факелов. Чонгук миновал первый зал, где на коленях стояли десятки бледных служанок, рыдающих от ужаса под прицелом арбалетов.

В главном зале допросов пахло гарью и сыростью. В центре, на массивном деревянном стуле, сидел Тэхён. Его кафтан был расстегнут, волосы прилипли ко лбу. Перед ним на полу лежали два тела — евнух, который принес сок, и молодая кухарка. Они не двигались.

Тэхён держал в руке раскаленное клеймо, глядя на очередного подозреваемого — старого повара, который прослужил в замке тридцать лет.

– Говори имя, старик, – голос Тэхёна был пугающе спокойным. – Кто дал тебе флакон? Кому ты открыл дверь погреба?

– Господин... клянусь... я никого не видел... – хрипел старик, обливаясь потом.

Тэхён замахнулся клеймом, но его руку перехватили.

Это было немыслимо. Никто не смел касаться императора, когда он был в таком состоянии. Солдаты в зале замерли, ожидая, что голова наглеца сейчас слетит с плеч.

Тэхён медленно повернул голову. Чонгук стоял рядом, его тонкие пальцы крепко сжимали запястье альфы. Его лицо было белым, как мел, но взгляд не опускался.

– Довольно, – прошептал Чонгук.

– Уйди, – Тэхён попытался стряхнуть его руку, но Чонгук лишь сильнее вцепился в него. – Ты не должен этого видеть. Я очищаю твой дом от крыс.

– Вы очищаете его от жизни! – выкрикнул Чонгук, и слезы наконец брызнули из его глаз. – Посмотрите на них, Тэхён! Это люди! Они любят вас, они боятся вас, они служат вам! Вы убили тех двоих... они были виноваты?

Тэхён бросил клеймо на пол. Оно с шипением упало в лужу воды.

– Они не уберегли тебя! Этого достаточно для смертного приговора!

– Тогда убейте и меня! – Чонгук встал прямо перед ним, загораживая собой старого повара. – Я тоже не уберег себя. Я взял этот кубок. Я хотел выпить яд. Начните с меня, великий Ретнорадж! Разве не вы говорили, что я — ваша самая большая слабость? Уничтожьте слабость, и вам больше не придется никого пытать!

Тэхён вскочил, опрокидывая стул. Он схватил Чонгука за ворот рубашки, притягивая к себе так близко, что их носы соприкоснулись.

– Ты не понимаешь... – прорычал Тэхён, и в его голосе послышался надрыв. – Я чуть не потерял тебя. Мир без тебя — это пепел. Я не могу позволить им дышать, пока они замышляют против твоего сердца!

– Ваша жестокость разбивает мое сердце быстрее, чем любой яд! – Чонгук ударил его кулаком в грудь, в холодную сталь доспеха. – Вы обещали мне! Вы обещали слышать мой голос! Посмотрите на меня, Тэхён! Это я, Чонгук! Тот, кто танцевал для вас в саду! Неужели вы хотите, чтобы каждый раз, когда я смотрел на ваши руки, я видел на них кровь этих несчастных?

Тэхён замер. Он смотрел в глаза Чонгука и видел в них не только страх, но и глубочайшее разочарование. Это было больнее, чем любой клинок. Его ярость, подпитываемая одержимостью, внезапно столкнулась с чистой, неразбавленной скорбью юноши.

Он медленно опустил руки, отпуская ворот Чонгука. Его плечи поникли, словно вся тяжесть империи внезапно обрушилась на него.

– Уведите их, – глухо произнес Тэхён, обращаясь к страже. – Всех. В камеры. Без пыток. Завтра я проведу суд. Честный суд.

Солдаты, не веря своим ушам, начали быстро выводить задержанных. Старый повар, уходя, бросил на Чонгука взгляд, полный такой благодарности, что у юноши защемило в груди.

В зале остались только они двое. Запах гари всё еще витал в воздухе, напоминая о том, как близко они были к бездне.

Тэхён опустился на край стола, закрыв лицо руками. Его аура сжалась, стала тихой и надломленной.

– Я монстр, Чонгук, – сказал он в свои ладони. – Ты нашел меня на войне, ты привез меня из крови, и ты надеялся, что я изменюсь. Но я — Ретнорадж. Я умею только разрушать то, что угрожает моему.

Чонгук подошел к нему. Он не чувствовал страха, только бесконечную нежность к этому человеку, который был настолько силен, что не умел справляться со своей уязвимостью. Он мягко развел руки Тэхёна и заставил его посмотреть на себя.

– Вы не монстр. Вы просто человек, который слишком долго был один. Но если вы хотите, чтобы я остался... если вы действительно любите меня, а не просто владеете мной... вы должны научиться милосердию. Даже когда вам больно. Даже когда вам страшно за меня.

Тэхён прижался лбом к плечу Чонгука, вдыхая его запах, который теперь был смешан с запахом пыточного зала.

– Я так боюсь тебя потерять, – прошептал император. – Это чувство... оно сильнее меня. Оно заставляет меня хотеть сжечь весь мир, чтобы ты остался в безопасности среди пепла.

– В пепле нельзя танцевать, Тэхён-и, – Чонгук нежно погладил его по волосам. – А я хочу танцевать для вас. В саду, где цветут лилии, а не там, где горят клейма.

Тэхён поднял голову. В его глазах всё еще тлели угли безумия, но они постепенно затухали под взглядом Чонгука.

– Я найду того, кто это сделал, – сказал Тэхён уже тверже. – Но я обещаю... я сделаю это по закону. Без бессмысленных жертв. Ради тебя.

– Спасибо, – Чонгук обнял его, чувствуя, как напряжение окончательно покидает тело альфы.

Они стояли посреди мрачного подземелья, два альфы, чьи судьбы сплелись в невозможный узел. Один — воплощение разрушительной мощи, другой — тихой созидательной любви.

Этой ночью Тэхён сам отмывал руки Чонгука от крови, которую тот пролил, схватившись за меч в тронном зале. Он делал это с такой осторожностью, словно касался лепестков редкого цветка.

– Завтра мы уедем на несколько дней в охотничий домик в горах, – сказал Тэхён, когда они улеглись в постель. – Только ты и я. И пара верных стражников. Мне нужно... мне нужно снова научиться дышать рядом с тобой, не сжимая пальцы на чьем-то горле.

– Я буду ждать этого, – улыбнулся Чонгук, засыпая на его груди.

Но Тэхён долго не спал. Он смотрел в темноту, и в его голове уже созревал план. Он найдет отравителя. Это был лорд Пак, он знал это нутром. И расправа будет тихой, законной и беспощадной. Но Чонгук об этом не узнает.

Ретнорадж не мог измениться до конца. Он лишь научился прятать свои когти поглубже, чтобы не ранить ту единственную птицу, которая согласилась петь в его золотой, пропитанной кровью клетке. Он будет защищать этот свет любыми способами, даже если для этого ему придется стать еще более искусным лжецом. Ведь любовь в мире обсидиана — это не только нежность, но и умение скрывать свою тьму от того, кто стал твоим солнцем.

За окном цитадели выла буря, но в покоях императора было тихо. Чонгук спал, видя во сне зеленые луга, а Тэхён охранял его сон, сжимая в руке маленький флакон с противоядием — теперь он всегда будет носить его с собой. Его одержимость не исчезла, она просто сменила форму, став еще более глубокой, молчаливой и опасной. И в этой тишине рождалась новая легенда о великом правителе, чье сердце принадлежало напуганному танцору, сумевшему укротить самого свирепого зверя империи.