← Назад к обзору

Ретнорадж

Испытание кровью и ладаном

Утро в цитадели Ретнораджа началось не с пения птиц, а с резкого, неприятного скрипа колес тяжелых карет, въезжающих во внутренний двор. Ким Тэхён, стоя на балконе своих покоев, наблюдал за этим караваном с выражением ледяного презрения на лице. Он знал, что это значит. Его советники, эти старые стервятники, решились на открытое противостояние.

– Они привезли их, – раздался тихий голос за его спиной.

Тэхён не обернулся, но его плечи заметно расслабились, когда он почувствовал теплое присутствие Чонгука. Юноша подошел ближе, кутаясь в тонкую шелковую накидку, расшитую золотыми нитями. В утреннем свете он выглядел почти призрачно — хрупкий альфа в логове зверя.

– Они привезли своих детей, Чонгук, – Тэхён наконец повернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Они думают, что могут диктовать мне, кого впускать в свою постель и в свое сердце.

Чонгук посмотрел вниз, на пестрые одежды омег, выходящих из карет. Там были дочери герцогов, сыновья богатых чиновников — лучшие представители знатных родов, обученные искусству обольщения и политики. Каждый из них был подобен искусно ограненному алмазу, в то время как он сам чувствовал себя лишь полевым цветком, случайно занесенным ветром в этот замок.

– Они омеги, Тэхён-и, – прошептал Чонгук, и в его голосе проскользнула нотка горечи. – Они могут дать вам наследников. Они знают правила этого мира. А я... я только умею танцевать и просить о милосердии.

Тэхён шагнул к нему, сокращая расстояние до минимума. Он обхватил лицо Чонгука ладонями, заставляя смотреть себе в глаза.

– Мне не нужны правила. Мне не нужны их наследники, рожденные в расчете и жажде власти. Мне нужен ты. Твой страх, твоя нежность, твоя душа. Пусть они привезут хоть тысячи омег — для меня они лишь тени.

Однако советники были хитрее, чем предполагал император. Позже в тот же день, в тронном зале, старейший из них, лорд Пак, выступил вперед, опираясь на резной посох. Его голос, дребезжащий, но уверенный, разнесся под сводами зала.

– Великий Ретнорадж, мы не смеем оспаривать вашу волю. Но закон империи гласит: если император не выбрал супругу или супруга в течение года после восхождения, должен быть проведен отбор. Мы привезли достойнейших. И согласно древнему уставу, они имеют право на Три Испытания.

Тэхён прищурился, его рука непроизвольно легла на эфес меча.

– Вы смеете напоминать мне о законах, которые я сам могу переписать кровью?

– Это законы богов, а не людей, – спокойно ответил Пак. – Если претенденты пройдут испытания, вы обязаны принять их в качестве наложников. Это обеспечит стабильность трона.

Чонгук, стоявший в тени за троном, почувствовал, как холод пробежал по его спине. Он видел этих омег. Они смотрели на него свысока, с нескрываемым отвращением. Для них он был аномалией, ошибкой природы, которую нужно было устранить.

Тэхён молчал долго, его аура давила на присутствующих, заставляя слабых духом дрожать. Но он знал, что открытый мятеж сейчас, когда границы всё еще неспокойны, был бы неразумен.

– Хорошо, – наконец отрезал он. – Пусть будут испытания. Но правила установлю я. И если кто-то из ваших «достойнейших» потерпит неудачу — они покинут этот замок навсегда. Или в гробах.

***

Первое испытание было назначено на следующий день. Оно называлось «Испытание Сердца». Омеги должны были войти в клетку с дикими зверями — снежными барсами, которых Тэхён привез из северных походов. Считалось, что истинный партнер императора должен обладать такой внутренней силой и чистотой, чтобы даже хищники склонились перед ним.

Чонгук наблюдал за этим из ложи, его пальцы до боли сжимали перила.

– Это жестоко, – прошептал он Тэхёну, который сидел рядом с абсолютно непроницаемым лицом.

– Жизнь рядом со мной — это и есть клетка с хищниками, – ответил Тэхён, не глядя на него. – Если они не могут справиться с кошками, как они собираются справляться с моей яростью?

Одна за другой омеги входили в вольер. Кто-то визжал и в ужасе забивался в угол, кого-то барсы едва не растерзали, и стражникам приходилось вмешиваться. Лишь двое — дочь лорда Пака и сын военного министра — смогли продержаться положенное время, сохраняя относительное спокойствие, хотя их лица были бледны как полотно.

– Твоя очередь, – вдруг сказал Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку.

В зале повисла тишина. Советники переглянулись с торжествующими улыбками. Они были уверены, что «трусливый танцор» сбежит в слезах.

– Что? – Чонгук посмотрел на императора с недоумением. – Но я не участвую в отборе. Я не омега.

– Ты мой, – Тэхён взял его за руку, и его голос смягчился, став слышным только для Чонгука. – Покажи им, почему ты здесь. Не бойся. Они не тронут тебя, пока я смотрю.

Чонгук сглотнул. Он медленно спустился вниз, чувствуя на себе сотни насмешливых взглядов. Когда он вошел в клетку, барсы, до этого нервно ходившие по кругу, внезапно замерли. Самый крупный из них, самец с рваным ухом, оскалился, издавая низкий рык.

Чонгук замер. Его сердце бешено колотилось, но в голове внезапно всплыли слова Тэхёна о том, что страх — это всего лишь энергия. Он вспомнил, как танцевал в доме кисэн, когда каждый шаг был борьбой за выживание. Он начал медленно двигаться — не убегать, а плавно перемещаться, словно в танце.

Он не смотрел зверям в глаза, но и не отводил взгляда. Он просто... дышал. Его запах — лесной дождь и свежесть — заполнил вольер. Барс подошел ближе, обнюхивая его одежды. Чонгук медленно протянул руку и коснулся густого меха на загривке зверя.

Зал ахнул. Хищник не только не напал, он припал к земле, позволяя Чонгуку гладить себя.

Тэхён на балконе едва заметно улыбнулся. Его маленькая птичка оказалась мудрее всех этих породистых гончих.

***

Второе испытание — «Испытание Разума» — состояло в том, чтобы за одну ночь расшифровать древний свиток из библиотеки императора, содержащий секреты ведения войны или управления государством.

Омеги корпели над книгами, нанимали тайных советников, пытались подкупить библиотекарей. Чонгук же просто сидел в библиотеке, окруженный теми самыми книгами своего отца, которые Тэхён вернул ему. Он не искал стратегий захвата городов. Он искал человечность.

Когда утром Тэхён пришел проверить результаты, омеги зачитывали длинные доклады о налогах и фортификациях. Чонгук же молчал, пока очередь не дошла до него.

– Что ты нашел в этом свитке, Чонгук? – спросил Тэхён, восседая в кресле.

– Я нашел там боль, господин, – тихо ответил Чонгук. – Этот свиток — не о войне. Он о семьях, которые остались без отцов. Он о том, что истинная сила правителя не в количестве мечей, а в количестве сытых детей в его деревнях. Вы просили расшифровать секрет власти. Секрет власти — в любви народа, а не в его страхе.

Советники начали возмущенно перешептываться, называя это глупостью и слабостью. Но Тэхён поднял руку, призывая к тишине.

– Он единственный, кто прочитал то, что написано между строк, – сказал император. – Вы видите только инструменты власти. Он видит ее суть.

***

Третье испытание было самым опасным. «Испытание Крови». Каждый претендент должен был выпить кубок с вином, в которое была подмешана капля яда. Не смертельного, но вызывающего страшные галлюцинации и раскрывающего самые сокровенные страхи человека. Тот, кто сможет сохранить достоинство и не выдать своих грязных секретов под действием яда, будет признан достойным.

Зал был погружен в полумрак. Омеги пили вино и начинали кричать, ползать по полу, умоляя о пощаде или выкрикивая проклятия в адрес своих соперников. Дочь лорда Пака в бреду начала рассказывать о том, как она планирует отравить императора, чтобы править самой. Сын министра рыдал, признаваясь в трусости.

Тэхён смотрел на это с отвращением.

– Твоя очередь, Чонгук, – сказал он, и в его голосе впервые послышалась тревога. Он не хотел, чтобы Чонгук проходил через это. Он боялся того, что может скрываться в глубинах души этого израненного юноши.

Чонгук взял кубок. Его руки дрожали. Он знал, что его самый большой страх — это сам Тэхён. Его одержимость, его жестокость, его способность уничтожить всё, что дорого Чонгуку, ради своей прихоти.

Он выпил вино до дна.

Сначала пришла темнота. Затем — запахи гари и крови из его прошлого. Он видел своего отца, закованного в цепи. Видел хозяйку дома кисэн, замахивающуюся для удара. Но потом... потом появился Тэхён.

Чонгук стоял посреди зала, по его лицу текли слезы, но он не кричал. Он начал танцевать. Это был танец боли и принятия.

– Я боюсь вас, – прошептал он, и его голос, усиленный тишиной зала, дошел до каждого угла. – Я боюсь вашей тени, которая накрывает мир. Но больше всего... больше всего я боюсь того, что однажды вы перестанете меня любить. Потому что в этом холодной цитадели ваше сердце — единственный огонь, у которого я могу согреться.

Тэхён не выдержал. Он вскочил с трона, нарушая все правила испытания, и бросился к Чонгуку. Он подхватил его, когда тот начал оседать на пол, прижимая к себе.

– Испытания окончены! – прорычал Тэхён, оглядывая притихших советников. – Никто из ваших детей не достоин даже касаться подола его одежд.

– Но господин! – выкрикнул лорд Пак. – Он альфа! Это позор для империи!

Тэхён выхватил меч и приставил его к горлу старика.

– Позор — это иметь таких подданных, как вы. Чонгук прошел все испытания. Он показал силу, разум и чистоту. Отныне он не просто мой гость. Он — сердце этого замка. И любой, кто скажет слово против него, будет иметь дело лично со мной.

Он поднял Чонгука на руки, словно тот весил не больше перышка, и направился к выходу.

***

Позже, в тишине их покоев, когда действие яда начало ослабевать, Чонгук открыл глаза. Тэхён сидел рядом, бережно обтирая его лоб влажной тканью.

– Зачем вы это сделали? – прошептал Чонгук. – Теперь они ненавидят меня еще больше.

– Пусть ненавидят, – Тэхён поцеловал его в висок. – Их ненависть — это лишь подтверждение твоей уникальности. Ты прошел через их яд и остался собой. Ты сказал, что боишься, что я перестану тебя любить...

Тэхён замолчал, подбирая слова. Его лицо, обычно суровое, сейчас выражало такую гамму чувств, что Чонгуку стало трудно дышать.

– Чонгук, ты — единственный якорь, который держит меня в этой реальности. Если я перестану тебя любить, этот мир сгорит в огне моей скуки и ярости. Ты не просто наложник или танцор. Ты — моя жизнь.

Чонгук притянулся к нему, пряча лицо на его груди. Он всё еще чувствовал отголоски яда, всё еще боялся будущего, но в объятиях Ретнораджа он наконец почувствовал себя дома.

– Значит, теперь я официально в вашей клетке? – тихо спросил он.

Тэхён усмехнулся, прижимая его крепче.

– Нет, Гук-и. Это я в твоей. И поверь мне, я никогда не захочу из нее выйти.

За окном цитадели занимался рассвет. Советники спешно покидали замок, увозя своих опозоренных детей. Империя шепталась о великом императоре и его альфе-танцоре, но в стенах черного замка это не имело значения. Там, в полумраке роскошных покоев, два израненных сердца нашли друг друга, и никакие законы богов или людей не могли разорвать эту связь, выкованную из шёлка, стали и бесконечной, пугающей одержимости.