← Назад к обзору

Ревность к младенцу

Узы сладостного единства

Ти затаила дыхание, когда Лин Хэ приблизился. В комнате было так тихо, что она слышала мерный стук собственного сердца, отдающийся в ушах. Мужчина, которого обожала вся страна, сейчас выглядел не как холодный и недосягаемый кумир, а как человек, ведомый самым первобытным и искренним желанием — быть к ней ближе, чем это вообще возможно.

— Лин Хэ, это действительно… — она не договорила, потому что его горячая ладонь легла ей на затылок, пальцы нежно запутались в волосах.

— Тсс, — прошептал он, обжигая её кожу своим дыханием. — Просто позволь мне. Я хочу чувствовать то же, что чувствует он. Хочу знать, что ты принадлежишь мне до последней капли.

Он подался вперед, и Ти почувствовала, как его губы осторожно, почти боязливо коснулись её груди. Она невольно вздрогнула, но не оттолкнула его. Напротив, её пальцы сами собой легли на его широкие плечи, сжимая мягкую ткань домашней футболки.

Когда Лин Хэ впервые попробовал на вкус её молоко, его глаза расширились от удивления. Оно было теплым, сладковатым и несло в себе какой-то неземной покой. Это не было похоже на обычную страсть, которую они делили в ночи до рождения сына. Это было нечто более глубокое, интимное, почти сакральное.

Он начал сосать — сначала медленно, пробуя новые ощущения, а затем всё более уверенно и жадно. Ти издала тихий вздох, прикрывая глаза. Ощущение было странным, но удивительно приятным. Ревность, которую она видела в его глазах всего несколько минут назад, начала растворяться, сменяясь глубоким удовлетворением.

Лин Хэ прижался к ней всем телом, словно пытаясь слиться воедино. Его руки собственнически обхватили её талию, притягивая к себе так близко, что между ними не осталось ни сантиметра пространства. В этот момент он действительно напоминал большого ребенка, нашедшего свое единственное убежище от всего мира.

– Тебе… тебе нравится? – шепотом спросила Ти, когда он на секунду отстранился, чтобы перевести дыхание. Его губы блестели, а взгляд был затуманен восторгом.

– Это лучшее, что я когда-либо пробовал, – ответил он хриплым голосом. – Ти-Ти, почему мы не делали этого раньше?

– Потому что раньше у меня не было молока, глупый, – она слабо улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается истома.

– Теперь я не хочу делиться этим даже с А-Чэнем, – Лин Хэ снова припал к её груди, и Ти почувствовала, как его напряженные плечи наконец расслабились.

Прошло около получаса, прежде чем он окончательно насытился — не столько физически, сколько эмоционально. Он лег рядом с ней на кровать, бережно прижимая её к своему боку. Его рука продолжала покоиться на её груди, словно он боялся, что это мгновение исчезнет.

– Знаешь, – пробормотал он, засыпая, – теперь я понимаю, почему наш сын такой спокойный, когда ты его кормишь. В этом столько любви…

Следующее утро началось не с будильника, а с тихого кряхтения из колыбельки. Ти по привычке потянулась, чтобы встать, но сильные руки мужа удержали её.

– Куда ты? – сонно спросил Лин Хэ.

– А-Чэнь проснулся, пора завтракать, – ответила она, пытаясь высвободиться.

– Сначала я, – Лин Хэ открыл глаза, и в них не было ни капли сна — только лукавый блеск и твердая решимость.

– Лин Хэ, ты серьезно? – Ти рассмеялась, глядя на его серьезное лицо. – Ты же взрослый мужчина! Тебе пора собираться на съемки!

– Съемки подождут, – он ловко перехватил её и прижал к подушкам. – Ты обещала, что у тебя две груди. Одна — для него, вторая — для меня. Я не отступлю от договора.

И он действительно не отступил. То, что началось как минутный каприз ревнивого мужа, быстро превратилось в их общую маленькую тайну. Лин Хэ стал одержим этой новой формой близости. Каждый вечер, возвращаясь домой со съемочной площадки, где он играл величественных генералов или благородных принцев, он первым делом искал свою жену.

Для окружающих он оставался всё тем же безупречным Чжан Лин Хэ — холодным, профессиональным и невероятно красивым. Но дома, за закрытыми дверями спальни, он превращался в нежного и зависимого мужчину, который не мог уснуть, не прижавшись к груди своей Ти.

Ти поначалу смущалась, но вскоре поняла, что эта странная привычка сделала их брак еще крепче. Лин Хэ стал более внимательным, его вспышки ревности к сыну практически исчезли, ведь теперь он не чувствовал себя обделенным.

Однажды вечером, когда А-Чэнь уже сладко спал после своего кормления, Лин Хэ привычно устроился в объятиях жены.

– Ти-Ти, – прошептал он, отрываясь от её кожи, – я сегодня на площадке думал только о том, как вернусь к тебе. Все эти фанатки, камеры, грим… всё это кажется таким ненастоящим по сравнению с этим моментом.

Ти нежно погладила его по волосам, чувствуя невероятную нежность к этому большому и сильному мужчине, который так нуждался в ней.

– Я рада, что тебе это нравится, Лин Хэ. Хотя я всё еще думаю, что ты просто большой ребенок.

– Твой ребенок, – уточнил он с улыбкой, прежде чем снова прильнуть к ней.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего младенца и тихими звуками любви двух взрослых людей, которые нашли свой собственный, ни на что не похожий путь к абсолютному счастью. И каждый день, когда Лин Хэ пил теплое молоко своей жены, он чувствовал, что их связь становится неразрывной, прошитой золотыми нитями этой сладкой и нежной зависимости.