← Назад к обзору

Римуру отдых

Ультиматум Рафаэль и розовые грёзы

Пробуждение было тяжёлым — в буквальном смысле этого слова. Римуру почувствовал, что его тело стало словно налитым свинцом, а нижняя половина туловища утопала в чём-то невообразимо огромном и мокром. Тяжёлый, раздувшийся от влаги подгузник теперь казался целой горой, мешающей даже пошевелить пальцами ног.

Розовые локоны разметались по подушке, а в голове стоял туман. Проклятие «Детский лепет» работало настолько эффективно, что даже мысли Римуру начали терять свою привычную остроту, превращаясь в тягучие образы и ощущения.

– Ууу... ма-ма... – жалобно протянул он, чувствуя, как холодная влага вызывает неприятный зуд на нежной коже.

Дверь в детскую открылась мгновенно. Рафаэль, в своём безупречном облике строгой горничной-няни, вошла в комнату. Её шаги были бесшумными, а лицо — маской абсолютного спокойствия. Она подошла к кроватке и сверху вниз посмотрела на своего господина, который сейчас выглядел как самый очаровательный и беспомощный ребёнок во всех мирах.

– Уведомление. Гигиеническое состояние субъекта классифицировано как критическое. Требуется немедленная полная санобработка, – её голос звучал ровно, но в нём слышались стальные нотки.

Она подхватила Римуру на руки. Из-за того, что подгузник за время сна стал втрое тяжелее, Римуру почувствовал, как его маленькие ножки невольно разъехались ещё шире. Ему было невыносимо стыдно, но физиология младенца брала своё: вместо того чтобы возмутиться, он лишь уткнулся мокрым носом в плечо Рафаэль и издал тихий всхлип.

В ванной комнате Рафаэль действовала с пугающей методичностью. Когда она расстегнула липучки переполненного памперса, Римуру зажмурился, чувствуя, как освобождается его раздувшийся животик. Проклятие «Голод» сделало своё дело: кожа на пузике была натянута, а пупок забавно выпирал вперёд.

Тёплая вода и мягкая пена немного привели его в чувство. Пока Рафаэль обмывала его крошечное тельце, Римуру пытался сосредоточиться. Он — Князь Тьмы. Он — Римуру Темпест. Он не может просто лежать здесь и пускать пузыри!

– Ра... фа... эль... – попытался он произнести её имя, вкладывая в это всю свою волю. – Хва-тит... я... сам...

Рафаэль остановилась, держа в руках мягкое полотенце. Её розовые глаза (которые она скопировала у нынешнего облика Римуру для гармонии) сузились. Она усадила его на пеленальный столик и, вместо того чтобы продолжить процедуру, наклонилась к самому его лицу.

– Ответ. Субъект Римуру, вы совершаете логическую ошибку, – произнесла она, и в её голосе впервые прорезалось нечто похожее на строгое поучение. – Ваша цель — полный отдых от ответственности и ментальной нагрузки. Однако ваш разум продолжает цепляться за концепции контроля и достоинства правителя.

Римуру моргнул, его длинные розовые ресницы затрепетали. Он хотел возразить, но из горла вырвалось только неясное:

– Бу-бу... ня?

– Предупреждение, – Рафаэль приподняла его за подмышки, заставляя смотреть прямо на неё. – Если субъект не прекратит попытки сопротивления роли и не начнёт «думать как ребёнок», будут применены протоколы принудительной адаптации.

Римуру вздрогнул. Когда его собственный навык, ставший теперь физическим воплощением, говорил о «принудительной адаптации», это не предвещало ничего хорошего.

– Что... это... значит? – пролепетал он, едва выговаривая слоги.

– В случае продолжения ментального сопротивления, срок отпуска будет продлён с шести месяцев до двух лет в автоматическом режиме, – Рафаэль начала надевать на него новый подгузник, который был ещё более громоздким и шуршащим, чем предыдущий. – Кроме того, контроль над вашими физиологическими функциями будет полностью передан мне через магическую связь. Вы потеряете даже ту призрачную возможность «терпеть», которая у вас осталась. Вы станете полностью зависимы от моих решений о кормлении, сне и гигиене.

Римуру замер. Два года? В подгузниках? С розовыми волосами и невозможностью сказать даже «привет»? Это было слишком даже для него. Но с другой стороны... Рафаэль была права. Он сам хотел этого. Он сам просил её создать условия, в которых он сможет забыть о грузе короны.

– Ты... слишком... строгая... – обиженно надул губы малыш, чувствуя, как свежий, огромный памперс плотно обхватывает его талию, фиксируя ножки в слегка согнутом положении.

– Я выполняю ваши истинные желания, – отрезала Рафаэль. – Теперь, учитывая ваше пробуждение и уровень истощения питательных веществ, приступаем к завтраку. И на этот раз, Римуру, я требую от вас полной отдачи процессу. Никаких мыслей о государственных делах. Только вкус молока и тепло.

Она вынесла его из ванной. Римуру чувствовал себя странно. Угроза Рафаэль парадоксальным образом подействовала расслабляюще. Если он всё равно ничего не может изменить, если его «накажут» ещё большим комфортом и заботой за попытки быть взрослым... не проще ли просто сдаться?

В гостиной уже стоял манеж, заваленный мягкими игрушками. Рафаэль усадила его в кресло и достала бутылочку. На этот раз смесь была гуще, с ароматом лесных ягод и чего-то магически притягательного.

– Ааа... – Римуру сам открыл ротик, когда соска коснулась его губ.

Он закрыл глаза. Он решил попробовать. Он начал представлять, что нет никакого Темпеста, нет Вельдоры, нет врагов. Есть только эта бутылочка, мягкие руки няни и приятная тяжесть внизу.

С каждым глотком его живот раздувался. Проклятие «Голод» заставляло его пить жадно, взахлёб. Он чувствовал, как тонкая ткань его нового розового комбинезона начинает натягиваться на животике. Один за другим раздались негромкие щелчки — кнопки на животе не выдерживали давления и расстёгивались, обнажая пухлую, розовую кожу.

– Хороший мальчик, – тихо произнесла Рафаэль, и Римуру показалось, что в её голосе промелькнула тень нежности. – Анализ показывает снижение уровня стресса на 40%. Вы начинаете понимать суть процесса.

Когда бутылочка опустела, Римуру был настолько сыт, что едва мог пошевелить ручкой. Его живот стал похож на большой гладкий шар, который мешал ему даже сесть прямо. Он лежал на руках у Рафаэль, чувствуя себя абсолютно беспомощным, но... счастливым?

– Ма-ма... – пробормотал он, на этот раз не пытаясь бороться с этим словом. Оно казалось правильным.

– Да, Римуру, – ответила она, аккуратно похлопывая его по спине. – Теперь мы пойдём в манеж. Вам нужно развивать моторику вашего нового тела.

Она опустила его на мягкий коврик внутри манежа. Римуру попытался перевернуться на живот, но его собственный пухлый животик и колоссальный подгузник сработали как противовес. Он забавно заболтал ножками в воздухе, не в силах завершить маневр.

– Ууу! Абу! – возмутился он, глядя на Рафаэль.

– Это следствие вашего переедания, – заметила она, присаживаясь рядом на корточки. – Но это также часть вашего обучения. Младенцы не думают о том, как они выглядят со стороны. Они просто пытаются достичь цели.

Римуру вздохнул, пустив пузырь из слюны. Он посмотрел на яркую погремушку в форме слайма, лежащую в углу манежа. В его голове промелькнула мысль: «Я должен её достать». И на этот раз это была не мысль великого мага, а простое, чистое детское желание.

Он снова предпринял попытку перевернуться. Его пухлые ручки упёрлись в коврик, он натужился, его личико покраснело. Подгузник громко зашуршал, когда он наконец смог перевалиться на бок, а затем и на живот.

– Па-па! – радостно вскрикнул он, победно глядя на Рафаэль.

– Похвально, – кивнула она. – Однако, учитывая интенсивность ваших усилий и объём съеденного, я прогнозирую скорую необходимость в очередной смене подгузника.

Римуру замер. Он почувствовал, как в животе что-то заурчало. Проклятие недержания было жестоким учителем. Он покраснел, осознавая, что сейчас произойдёт, и на мгновение в его глазах снова вспыхнул взрослый стыд.

– Ответ, – Рафаэль наклонилась над манежем, её взгляд был строгим. – Римуру, помните об условии. Не боритесь с этим. Если вы попытаетесь сдержаться, я расценю это как ментальное сопротивление. Вы хотите, чтобы ваш отпуск длился два года?

Римуру зажмурился. «Нет, два года — это слишком...» — подумал он. Он глубоко вдохнул и... просто отпустил ситуацию.

Тепло и тяжесть в подгузнике мгновенно усилились. Римуру почувствовал, как розовый памперс раздувается ещё сильнее, становясь совсем уж необъятным. Но вместо ожидаемого унижения он вдруг почувствовал странное облегчение. Словно вместе с этим он отпустил последнюю каплю ответственности, которую так долго нёс на своих плечах.

– Абу... – тихо произнёс он, глядя на свои маленькие пальчики.

– Умница, – Рафаэль протянула руку и погладила его по розовым волосам. – Вы наконец-то начали учиться. Ваше эго правителя отступает, давая место покою.

Она подняла его, и Римуру даже не пытался закрыться или отвернуться. Он просто висел в её руках, как тряпичная кукла, чувствуя себя в полной безопасности.

– Теперь, – продолжала Рафаэль, неся его обратно к пеленальному столику, – мы проведём остаток дня, изучая цвета и звуки. Я подготовила программу, которая поможет вашему разуму окончательно погрузиться в состояние младенца. К вечеру вы забудете, как строить сложные предложения даже в мыслях.

Римуру слушал её голос, и он казался ему самой прекрасной колыбельной. Ему было всё равно, что его одежда окончательно порвалась на животе, или что его подгузник теперь мешает ему свести ножки вместе. Он был просто маленьким Римуру, у которого была самая лучшая и самая строгая няня в мире.

– Ма-ма... гу... – пролепетал он, засыпая прямо у неё на руках, пока она готовила присыпку и новые салфетки.

Рафаэль посмотрела на спящего господина. В её вычислительных центрах что-то изменилось. Она знала, что через шесть месяцев он вернётся к своей прежней форме. Но сейчас, видя его таким беззащитным и полностью принадлежащим ей, она была почти готова спровоцировать его на нарушение правил, чтобы продлить этот «отпуск» ещё на пару лет.

Но она была верным навыком. Она будет следовать правилам. По крайней мере, пока он сам не попросит о большем в своём невнятном, сладком детском лепете.

– Спи, маленький господин, – прошептала она, аккуратно укладывая его на мягкую поверхность. – Твой мир теперь ограничен этой комнатой, и я позабочусь, чтобы в нём не было ничего, кроме тепла, молока и чистого, розового сна.

За окном особняка шумел лес, где-то далеко монстры строили города и вели войны, но здесь, в тишине детской, время остановилось. Великий Римуру Темпест превратился в крошечный комочек счастья в огромном подгузнике, и это было именно то перерождение, в котором он так отчаянно нуждался.