Роды
Шёпот шести сердец
Тишина, наступившая после многочасового крика, была почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки сильнее, чем самый громкий звук. В воздухе, тяжёлом от металлического запаха крови и влажного тепла, всё ещё витала тень пережитого ужаса, но сквозь неё пробивалась новая, хрупкая реальность. Реальность, в которой нас было восемь.
Ник сидел на краю кровати, тяжело дыша. Его белая рубашка, пропитанная потом и кровью, прилипла к телу, превратившись в грязный саван. Его руки, ещё недавно творившие чудеса и причинявшие невыносимую боль ради спасения, мелко дрожали. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ничего от того холодного, расчетливого врача, которого я ненавидела. Только бесконечная, выжигающая душу нежность и страх за то, что я могу ускользнуть.
– Не уходи, – прохрипел он, заметив, как мои веки тяжелеют. – Слышишь? Не смей закрывать глаза. Я ввёл тебе окситоцин, матка сокращается, всё будет хорошо. Только не засыпай.
Я попыталась улыбнуться, но губы, искусанные в кровь, едва шевельнулись. Боль внизу живота превратилась в тупую, пульсирующую рану, напоминающую о каждом разрыве, о каждом движении его рук внутри меня. Но тяжесть тел на моей груди и животе... эта невероятная, живая тяжесть была лучшим обезболивающим в мире.
– Они... – я осеклась, голос превратился в шелест сухой травы. – Они все здесь?
Ник осторожно протянул руку и коснулся крошечной, всё ещё синюшной пятки шестого малыша — того самого, которого он вырвал у смерти.
– Все здесь, – подтвердил он, и слеза, сорвавшаяся с его ресницы, упала на окровавленную простыню. – Шесть маленьких зверенышей. Три мальчика и три девочки. Ты совершила невозможное.
Один из малышей — кажется, четвёртый — завозился и издал требовательный писк. Этот звук, такой обыденный и в то же время сакральный, заставил моё сердце сжаться. Я посмотрела на Ника, на человека, которого проклинала годами.
– Почему ты пришёл? – спросила я, чувствуя, как слёзы снова обжигают щеки. – После всего... после того, как ты разрушил мою жизнь.
Ник опустил голову, пряча лицо в ладонях. Его плечи содрогнулись.
– Потому что я никогда не переставал следить за тобой, – его голос звучал глухо, надломленно. – Я разрушил твою карьеру, потому что хотел, чтобы ты ушла из той клиники, где тебя медленно убивали завистью. Я переспал с твоим мужем, потому что знал, какой он подонок, и хотел, чтобы ты увидела это своими глазами... Но я сделал это по-уродски. Я трус, Лина. Я не умел любить иначе, кроме как ломая всё вокруг.
Он поднял на меня глаза, полные раскаяния.
– Когда я увидел, как этот ублюдок вылетает из подъезда, а потом услышал твой крик... я понял, что если ты умрёшь, мир просто перестанет существовать. Я вошёл в эту квартиру не как врач, а как человек, готовый спуститься в ад, чтобы вытащить тебя оттуда.
Новая схватка, на этот раз послеродовая, скрутила внутренности. Я вскрикнула, инстинктивно прижимая детей к себе. Ник тут же вскочил, его руки мгновенно обрели прежнюю уверенность. Он начал осторожно массировать мой живот, помогая матке сокращаться, игнорируя мои слабые попытки оттолкнуть его.
– Тише, тише, – шептал он, прижимаясь лбом к моему виску. – Это нужно. Я не дам начаться новому кровотечению.
– Уйди, – простонала я, хотя сама до боли вцепилась в его предплечье. – Больно... Ник, больно.
– Знаю, родная. Знаю. Кричи, если хочешь. Кусай меня. Только дыши.
Мы пробыли в этом коконе боли и нежности ещё вечность. Постепенно хаос в комнате начал обретать подобие порядка. Ник, работая как заведенный механизм, обмыл детей тёплой водой, перепеленал их в чистые полотенца, которые нашёл в шкафу, и уложил в ряд на диване, соорудив из подушек безопасные бортики. Каждый его жест был пропитан такой осторожностью, будто он касался хрустальных ваз, а не живых существ.
Когда он вернулся к кровати с тазом чистой воды и мягкой тканью, я уже почти не сопротивлялась. Он бережно смывал с моих бёдер и живота следы битвы за жизнь. Его пальцы касались кожи с благоговением.
– Ты должна знать, – сказал он, не поднимая глаз от работы. – Я не оставлю вас. Тот мудак больше не приблизится к этой двери. Я уже вызвал своих людей, они присмотрят.
– Ник, – я позвала его, и он замер. – Ты спас шестого. Я видела... ты не сдавался, когда даже я сдалась.
– Он боролся сильнее всех нас, – Ник горько усмехнулся, глядя на самого маленького ребёнка. – Он получил удар, предназначенный тебе. Он — маленький воин. Как и его мать.
Я посмотрела на своих детей. Шесть жизней. Шесть будущих судеб, которые едва не оборвались на кухонном полу под ударом пьяного ничтожества. Зверолюди рождаются тяжело, их природа требует силы, но шестерня... это был вызов самой природе. И мы его приняли.
– Как мы их назовём? – спросила я вдруг, понимая, что это слово "мы" сорвалось с языка само собой.
Ник замер, тряпка выпала из его рук в таз с тихим всплеском. Он посмотрел на меня с такой надеждой, что мне стало больно.
– Ты позволяешь мне... участвовать в этом? – его голос дрогнул.
– Ты вложил руки в моё тело, чтобы вытащить их, Ник. Ты вдыхал жизнь в мёртвого ребёнка. Ты уже часть этой истории, хочешь ты того или нет.
Он медленно опустился на колени у кровати и прижал мою ладонь к своим губам.
– Я дам им всё, Лина. Своё имя, свой дом, свою жизнь. Каждую секунду своего времени. Только позволь мне искупить то, что я натворил.
– Искупление не бывает быстрым, – отрезала я, чувствуя, как старая обида борется с новой благодарностью. – Я всё ещё помню всё. Каждое твоё предательство.
– Я знаю, – он кивнул, не отпуская моей руки. – И я готов нести этот груз. До конца дней.
В этот момент шестой малыш — самый слабый — издал тонкий, жалобный звук. Ник мгновенно среагировал. Он подошёл к дивану, взял сверток на руки и принёс его мне.
– Он хочет к тебе, – прошептал он.
Я прижала кроху к груди. Малыш ткнулся носом в мою кожу, ища источник тепла и пищи. Его маленькое сердце билось в унисон с моим — быстро, настойчиво.
– Его будут звать Виктор, – сказала я, глядя на сына. – Победитель.
– Красивое имя, – согласился Ник, присаживаясь рядом и обнимая нас обоих. – А остальных?
– У нас есть время, – я закрыла глаза, чувствуя, как тепло его тела согревает мой озноб. – Целая жизнь, Ник. Если ты не лжёшь.
– Клянусь каждым их вздохом, – он поцеловал меня в макушку. – Я больше никогда не причиню тебе боли, которую не смогу разделить с тобой.
За окном начал брезжить рассвет. Первый луч солнца пробился сквозь запыленное стекло, освещая комнату, похожую на поле боя. Но среди обрывков простыней, пятен крови и догоревших свечей лежало наше будущее. Шесть крошечных существ, которые выжили вопреки всему.
– Тебе нужно поспать, – Ник осторожно забрал Виктора и уложил его обратно к остальным. – Я буду дежурить. Я не сомкну глаз, обещаю.
Я хотела возразить, сказать, что не доверяю ему, что боюсь проснуться и обнаружить, что всё это — лишь предсмертный бред. Но усталость, накопленная за часы ада, была сильнее.
– Ник, – позвала я, уже проваливаясь в сон.
– Да, любимая?
– Если ты уйдешь... я найду тебя и убью.
Он тихо рассмеялся — это был первый искренний звук за всю эту бесконечную ночь.
– Я никуда не уйду, Лина. Мой ад закончился здесь, на этом полу. Теперь начинается моя жизнь.
Я заснула под мерный шорох его движений — он прибирал комнату, что-то тихо напевал детям и постоянно возвращался к кровати, чтобы проверить мой пульс. Впервые за долгие месяцы мне не было страшно.
Проснулась я от того, что в комнате стало непривычно шумно. Солнце уже стояло высоко, заливая всё вокруг ярким, беспощадным светом. Но комната преобразилась. Кровавые простыни исчезли, на их месте было чистое, пахнущее лавандой бельё. Ник где-то раздобыл свежую одежду для меня и детей.
Он стоял у окна, держа на руках сразу двоих малышей, и что-то негромко им объяснял. Его вид был изможденным, но глаза сияли.
– Очнулась? – он обернулся, заметив моё движение. – У нас гости. Твой бывший... пытался вернуться.
Моё сердце пропустило удар. Страх ледяной волной прошел по позвоночнику.
– Где он?
Ник подошёл ближе, его лицо на мгновение стало жестким, как гранит.
– Не волнуйся. Он больше не проблема. Я объяснил ему на языке врачей, что бывает с теми, кто поднимает руку на беременную женщину. Он подписал отказ от прав на детей и обязательство никогда не приближаться к тебе под угрозой тюремного срока. Мои юристы уже занимаются деталями.
Я выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромная скала.
– Спасибо.
– Не благодари, – он сел на край кровати, передавая мне одного из детей. – Это меньшее, что я мог сделать. Как ты себя чувствуешь?
– Как будто меня переехал грузовик. А потом еще раз сдал назад, чтобы убедиться.
– Это нормально для шестерни, – он слабо улыбнулся. – Твой организм совершил чудо. Но теперь тебе нужен покой и усиленное питание. Я уже заказал всё необходимое.
Я смотрела на него и видела, как в этом человеке борются две личности: холодный профессионал и мужчина, который только что осознал ценность жизни.
– Ты действительно любишь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Или это вина?
Ник долго молчал, перебирая пальцами край одеяла.
– Сначала это была одержимость, – признался он честно. – Я хотел обладать тобой, контролировать твою жизнь. Но там, в бассейне, когда ты разрывалась от боли, а я чувствовал, как жизнь шестого ускользает сквозь мои пальцы... я понял, что любовь — это не контроль. Это готовность сгореть самому, чтобы согреть другого. Я люблю тебя, Лина. И я буду доказывать это каждый день, пока ты не поверишь мне окончательно.
Я привлекла его к себе, игнорируя слабую боль в мышцах. Он прижался к моему плечу, и я почувствовала, как его слёзы мочат мою ночную рубашку.
– Мы справимся? – прошептала я. – Шесть детей, Ник. Это безумие.
– Это не безумие, – ответил он, поднимая голову и глядя на ряд спящих младенцев. – Это наша личная Шестерня Судьбы. И мы заставим её вращаться правильно.
В этот момент Виктор, лежащий рядом со мной, открыл глаза. Они были тёмными, глубокими, полными древней мудрости зверолюдей. Он не плакал. Он просто смотрел на нас, будто подтверждая каждое слово.
– Смотри, – прошептала я. – Он всё понимает.
Ник коснулся лба сына своим лбом.
– Добро пожаловать в мир, маленький боец. У тебя будет самая лучшая жизнь. Обещаю.
Мы сидели так долго, окруженные нашими детьми, в тишине, которая больше не пугала. Прошлое осталось позади, смытое кровью и слезами той страшной ночи. Впереди был длинный, трудный путь, полный бессонных ночей, детского плача и новых испытаний. Но теперь я знала — один удар не смог нас разрушить. Он лишь запустил механизм, который сплотил нас навсегда.
Шесть жизней. Один удар. Ад, который мы выдержали вместе. И рай, который мы построим на его пепелище.