← Назад к обзору

рот

Пепел на золоте

Утро началось обманчиво спокойно. Саша, облаченный в приталенную черную толстовку и узкие джинсы, стоял перед зеркалом, придирчиво рассматривая свои слуховые аппараты. Он только что сменил батарейки и теперь проверял чистоту звука, щелкая пальцами возле ушей. Павел наблюдал за ним из дверного проема, скрестив на груди мощные руки. Его взгляд, обычно тяжелый и пугающий для подчиненных, сейчас был наполнен тягучей, почти болезненной нежностью.

– Паш, я в торговый центр, – бросил Саша, не оборачиваясь. – Присмотрел там одну штуку для мастерской, хочу глянуть вживую. Не ворчи, я быстро.

– Возьми с собой ребят, – глухо отозвался Павел. Его инстинкт защитника, обостренный до предела, всегда вибрировал натянутой струной, когда муж уходил один. – Город сейчас неспокойный, Саш.

– Ой, брось, – Саша обернулся и ослепительно улыбнулся, подходя к мужу. Он похлопал Павла по широкой груди, затянутой в домашний джемпер. – Кто тронет мужа «Стального Льва»? К тому же, я юркий, ты же знаешь. Пока твои амбалы будут парковаться, я уже всё куплю.

Саша приподнялся на цыпочки и мимолетно коснулся губ Павла поцелуем — властным, собственническим, заставляя старшего мужчину на мгновение прикрыть глаза и ссутулиться, поддаваясь этому напору.

– Будь на связи. Если аппараты сядут — сразу домой, – строго добавил Павел, провожая его до двери.

Когда за Сашей закрылась дверь, в гостиной материализовались Артем и Аркадий. Они, кажется, только и ждали момента, когда «хозяин дома» останется без своего укротителя.

– Ну что, Паш, опять отпустил своего командира на вольные хлеба? – Артем хохотнул, разваливаясь в кресле и закидывая ногу на ногу. – Смотри, уведут твое сокровище. Он же у тебя как картинка, глаз не оторвать.

– Прикуси язык, Тема, – буркнул Павел, направляясь к бару, чтобы налить себе воды. Его уши, вопреки суровому тону, начали медленно краснеть.

– А что такого? – подхватил Аркадий, не отрываясь от планшета, но с характерной усмешкой в голосе. – Мы же видим, как ты на него смотришь. Как преданный пес. Знаешь, Паш, в определенных кругах ходят слухи, что ты дома даже голос не повышаешь. И что кольцо свое ты целуешь чаще, чем ствол любимого «Глока».

Павел замер с графином в руке. Он чувствовал себя неловко. Этот огромный, пугающий человек, способный сломать хребет врагу голыми руками, сейчас выглядел почти беззащитным перед подколками друзей.

– Он... он мой мир, – тихо, почти про себя сказал Павел, и это признание прозвучало весомее любого приказа. – И если ему нравится ходить по магазинам одному, я дам ему эту свободу.

– Ой, посмотрите на него, смутился! – Артем ткнул Аркадия локтем в бок. – Гроза города покраснел как гимназистка. Паш, признайся, ты ведь и спишь по его команде «место»?

– Уйдите с глаз моих, – беззлобно рыкнул Павел, скрывая улыбку в стакане. – Пока я не вспомнил, что у нас в порту недобор по охране.

Но шутки оборвались внезапно. Спустя сорок минут телефон Павла взорвался тревожным звонком. Это был начальник службы безопасности города, чей голос дрожал от напряжения.

– Павел Николаевич... В «Плазе» ЧП. Пожар. Замыкание на четвертом этаже, огонь распространился мгновенно. Система пожаротушения не сработала.

Мир Павла рухнул в ту же секунду. Вода в стакане выплеснулась на ковер, когда он рванул к выходу, на ходу выхватывая ключи от машины. Артем и Аркадий, мгновенно растеряв всё веселье, бросились за ним.

– Сашка... – только и смог выдохнуть Павел, вжимая педаль газа в пол.

Торговый центр встретил их черными клубами дыма, вырывающимися из разбитых окон, и криками сотен людей. Паника была осязаемой, липкой. Павел выскочил из машины, его огромная фигура продиралась сквозь толпу, как ледокол. Он не слышал окриков пожарных, не видел оцепления.

– Саша! – ревел он, но голос тонул в гуле пламени.

Он не знал, что в этот самый момент на третьем этаже, в узком коридоре, забитом едким дымом, Саша пытался дышать через рукав толстовки. Вокруг него метались люди. Саша, из-за своих аппаратов, плохо ориентировался в нарастающем гуле — звуки превратились в невыносимый скрежет и свист.

Рядом с ним споткнулся старик. Дед с тяжелой тростью, в старомодном пальто, хрипел и хватался за сердце. Саша, чей характер не позволял пройти мимо чужой беды, подхватил его под руку.

– Идемте! – крикнул Саша, хотя сам едва видел путь. – Сюда, к пожарной лестнице!

Он буквально тащил старика на себе, преодолевая завалы из обрушившихся декораций. Когда они достигли пролета, где дым был чуть реже, Саша толкнул старика к выходу, освобождая путь.

– Уходите! Быстрее! – Саша обернулся, чтобы убедиться, что путь свободен для остальных.

Но произошло то, чего никто не мог ожидать. Старик, чьи глаза внезапно вспыхнули нечеловеческой, безумной злобой, вместо благодарности резко развернулся. Он с силой, невозможной для его возраста, ударил Сашу тростью по ногам, а затем, когда парень пошатнулся, навалился всем весом и толкнул его назад — прямо в разверстую пасть огня, охватившего соседний отдел одежды.

Саша не успел даже вскрикнуть. Его тело рухнуло в пламя, а старик, ловко орудуя тростью, скрылся в дыму лестничного пролета.

Павла не пустили внутрь. Четверо пожарных и Артем буквально висели на нем, не давая шагнуть в пекло. Павел выл, и этот звук был страшнее пожара. Это был крик раненого зверя, у которого вырвали душу.

Его нашли спустя три часа, когда огонь был локализован. Саша лежал на обугленном полу, его тело почти полностью сгорело. Опознать его удалось только по одному предмету — золотому кольцу на безымянном пальце, которое чудом не расплавилось, сохранив на внутренней стороне гравировку: «Мой лев».

Павел не плакал на месте. Он стоял над телом, неподвижный, серый от пепла, и казалось, что он сам превратился в каменное изваяние. Его взгляд был направлен в пустоту.

Через день Павел сидел в своем кабинете. Перед ним на мониторах крутились записи с камер видеонаблюдения «Плазы», которые Аркадий достал, взломав серверы, еще не тронутые огнем.

Они смотрели это вместе — Павел, Артем и Аркадий. Когда на экране появился момент, где старик толкает Сашу в огонь, в кабинете стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на руке Павла.

– Найди его, – голос Павла был лишен эмоций. Это был голос мертвеца. – Аркадий, найди мне этого выродка. Из-под земли достань.

Его нашли через два дня в дешевом мотеле на окраине. Старик оказался бывшим пособником одной из уничтоженных Павлом группировок, который годами вынашивал план мести. Он знал, что убить Павла сложно, но уничтожить его мир — гораздо проще.

Павел не убил его сразу. В подвале одного из складов старик познал все круги ада. Павел лично занимался им. Он ломал ему кости так медленно, что каждый хруст казался бесконечным. Если старик терял сознание или его сердце начинало давать сбои, Павел вызывал врача. Лучшего врача, который приводил ублюдка в чувство, вкалывал стимуляторы и обезболивающие, чтобы пытка могла продолжаться.

– Ты будешь жить, – шептал Павел, наклоняясь к окровавленному лицу старика. – Ты будешь жить долго. Дольше, чем мой Саша. Ты будешь молить о смерти, но я — твой единственный бог здесь, и я не даю тебе разрешения уйти.

Похороны были пышными и страшными. Весь город замер. Сотни людей в черном, море цветов. Павел стоял у гроба, и его трясло. Это была не та дрожь, что бывает от холода. Это была агония. Когда гроб начали опускать, Павел не выдержал. Он упал на колени прямо в грязь, и из его груди вырвался надрывный, хриплый рых. Он плакал — впервые за сорок лет, открыто, не скрываясь, размазывая слезы и землю по лицу.

– Сашка... Сашенька... – шептал он, впиваясь ногтями в ладони.

После похорон Павел изменился. Он перестал ворчать. Он перестал агрессивно реагировать на мир. Он вообще перестал реагировать. Он сидел в гостиной часами, глядя на пустой подоконник, где Саша обычно менял батарейки в своих аппаратах. Кольцо он теперь носил на цепочке у сердца, никогда не снимая.

Артем и Аркадий пытались его вытащить. Они приносили дела, пытались шутить, даже пробовали разозлить его, но Павел лишь смотрел сквозь них.

– Паш, ну нельзя так, – Артем сел рядом, кладя руку на плечо друга. – Сашка бы не хотел, чтобы ты сгнил заживо.

– Его больше нет, Тема, – тихо ответил Павел. – И меня тоже нет. Осталась только оболочка.

Он встал и медленно побрел в спальню, где до сих пор пахло парфюмом Саши — смесью цитруса и старого металла. Павел лег на кровать, свернувшись калачиком на той половине, где спал муж, и прижал кольцо к губам.

Криминальный авторитет, Стальной Лев, человек, державший в страхе миллионы, теперь был лишь тенью в пустом доме, навсегда запертой в дне, когда его солнце погасло в черном дыму. Он продолжал жить, но это была не жизнь, а затянувшийся акт верности тому, кто научил его любить. И каждую ночь, закрывая глаза, он видел только одно: как юркий, смеющийся парень с золотыми искрами в глазах тянет к нему руки, обещая, что они скоро встретятся там, где нет ни огня, ни боли, ни старости.