← Назад к обзору

Ррр...

Аромат шафрана и соленого прибоя

Мирр встретил их нестерпимым блеском изумрудного моря и запахами, которые, казалось, можно было пробовать на вкус. Для Леи, чей живот к седьмому месяцу стал напоминать налитую соком дыню, это путешествие превратилось в бесконечную череду открытий. Дорн был жарким, но здесь, в Вольных городах, жара была иной — влажной, пропитанной ароматами благовоний, дорогих масел и гниющей роскоши.

Они обосновались в поместье, принадлежавшем богатому торговцу коврами, старому другу семьи Вейтов. Артур не жалел золота, чтобы окружить жену комфортом, который соответствовал бы её нынешнему положению. Он стал ещё более внимательным, даже одержимым, следя за каждым её вздохом и капризом.

– Попробуй это, – Артур протянул ей серебряную ложечку с чем-то густым и темным. – Торговец клялся, что это лучшее варенье из лепестков черной розы и инжира, которое только можно найти в Эссосе.

Леа, полулежа на горе расшитых шелковых подушек, лениво приоткрыла рот. Её золотистые волосы были заплетены в сложные миррийские косы, в которые служанки вплели мелкий жемчуг.

– Слишком сладко, – пробормотала она, проглотив лакомство, и тут же нахмурилась. – Хочу соленого. И острого. Артур, прикажи принести тех маринованных осьминогов, которых мы ели в Тироше, но пусть их зальют соком лайма и посыпят той жгучей пудрой из восточных стран.

Артур рассмеялся, присаживаясь у её ног. Его рука привычно легла на её живот, который под тонкой тканью прозрачного лиснийского шелка казался огромным.

– Твои вкусы меняются быстрее, чем ветер в Дымном море, любовь моя. Но я исполню всё, что ты пожелаешь. Наш маленький леопард, кажется, тоже требует своей доли?

– Он требует, чтобы его отец перестал смотреть на меня так, будто хочет съесть прямо здесь, – Леа дерзко улыбнулась, потянувшись всем телом.

Беременность сделала её формы тяжелыми и манящими. Грудь, налитая и чувствительная, едва удерживалась лифом платья, а кожа, казалось, светилась изнутри тем самым дорнийским золотом. Артур чувствовал, как в нем закипает желание — не просто мужская похоть, а глубокое, почти религиозное влечение к женщине, которая несла в себе его продолжение.

В Мирре существовала древняя традиция, восходящая к временам, когда городом правили магистры-эстеты. Беременных женщин благородного происхождения здесь почитали как живые воплощения богини плодородия.

– Сегодня вечером праздник Полнолуния, – прошептал Артур, целуя её колено. – Миррийцы пригласили нас в Храм Жизни. Они хотят провести обряд «Омовения Светом».

– Это те самые танцы с маслом и благовониями? – Леа приподняла бровь. – Сильва рассказывала мне об этом. Говорила, что это самое бесстыдное зрелище, которое она видела.

– В Дюнах мы не знаем слова «бесстыдство», когда речь идет о красоте, – Артур поднялся и, подхватив её под локти, помог сесть. – Я хочу, чтобы ты это сделала. Я хочу видеть тебя в лунном свете, покрытую миррийскими маслами.

Вечер пришел с прохладой и звоном колокольчиков. Храм Жизни представлял собой открытую ротонду на вершине холма, откуда открывался вид на гавань. Воздух здесь был тяжелым от дыма миррийского стиракса.

Леа стояла в центре круга, окруженная жрицами. На ней не было ничего, кроме тончайшей набедренной повязки, расшитой изумрудами. Её тело, с его величественным животом и созвездиями родинок на плечах, вызывало у собравшихся благоговейный шепот. Артур стоял в тени колонн, его глаза горели, а пальцы сжимали рукоять кинжала — не от угрозы, а от переполнявшего его напряжения.

Жрицы начали втирать в кожу Леи драгоценное масло, пахнущее мускусом и миррой. Движения их были ритмичными, почти танцевальными. Масло делало её кожу сияющей, подчеркивая каждую линию её изменившегося тела. Когда лунный свет упал на её живот, он показался серебряным щитом.

Леа закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она чувствовала, как ребенок внутри неё затих, словно тоже прислушивался к пению жриц. Она чувствовала на себе взгляд Артура — горячий, собственнический, обожающий.

Когда обряд закончился, Артур подошел к ней, набрасывая на плечи плащ из тонкой шерсти. Он не сказал ни слова, но его тяжелое дыхание выдавало его состояние.

Вернувшись в поместье, они не стали зажигать светильники. Лунный свет заливал спальню, превращая всё в серебро и тени.

– Ты была... невероятна, – Артур прижал её к себе со спины, его руки легли на её живот, чувствуя маслянистую гладкость кожи. – Я едва сдержался, чтобы не забрать тебя оттуда прямо посреди обряда.

– Ты слишком долго ждал, Артур Вейт, – Леа обернулась в его руках, её губы были совсем рядом с его. – Твоя пантера проголодалась?

– Моя пантера готова выть на луну от жажды, – он подхватил её под бедра, помогая устроиться на высоком ложе так, чтобы ей было удобно.

Учитывая её положение, их близость стала более изобретательной и нежной, но от этого не менее страстной. Артур опустился на колени у края кровати, его лицо оказалось вровень с её животом. Он начал покрывать его поцелуями, слизывая остатки священного масла.

– Ты пахнешь как богиня, – выдохнул он в её кожу. – Каждое движение этого ребенка внутри тебя... я чувствую, как он откликается на мой голос.

Леа запустила пальцы в его густые волосы, притягивая его ближе.

– Он знает своего отца. И он знает, как сильно этот отец любит его мать.

Артур осторожно развел её колени, устраиваясь между ними. Он действовал медленно, с благоговением, которое обычно не было свойственно его дерзкой натуре. Каждое его движение было выверено так, чтобы не причинить ей ни малейшего дискомфорта, но при этом доставить наивысшее наслаждение. Леа выгнулась, её пальцы впились в его плечи.

– О, боги, Артур... – прошептала она, откидывая голову на подушки. – В Вольных городах воздух определенно действует на тебя как афродизиак.

– Это не воздух, – он поднял на неё взгляд, в котором смешались нежность и первобытный голод. – Это ты. Твоя плодовитость, твоя сила... Ты носишь в себе будущее нашего дома, и это — самое возбуждающее зрелище в мире.

Когда наступил пик их страсти, он был тихим, но глубоким, как океан. Они долго лежали в объятиях друг друга, слушая шум прибоя за окном.

Через неделю они отплыли в Лис. Город любви и наслаждений встретил их еще более изысканными традициями. В Лисе беременность считалась высшим проявлением женственности, и местные парфюмеры даже создавали особые духи, которые раскрывались только на коже женщин в положении.

– Понюхай это, – Леа протянула Артуру запястье в одной из лавок на Набережной Желаний. – Говорят, этот аромат называется «Слеза Изиды».

Артур вдохнул аромат — он был тяжелым, с нотками амбры и чего-то молочного.

– Он пахнет тобой, – заключил он, целуя её руку. – Но я предпочитаю твой естественный запах.

В Лисе они посетили «Сады Весны», где Лее предложили еще одну местную традицию — роспись живота хной. Старая лиснийка, чьи руки были покрыты татуировками, три часа наносила на золотистую кожу Леи сложные узоры. В центре красовался леопард, переплетенный с пантерой, а вокруг них расцветали диковинные цветы.

– Это оберег, миледи, – прошамкала старуха. – Чтобы роды были легкими, а красота ваша не увяла, а расцвела еще ярче.

Артур наблюдал за процессом, потягивая охлажденное вино. Когда работа была закончена, он подошел и коснулся еще влажного узора.

– Теперь ты настоящая картина, – улыбнулся он. – Мое живое произведение искусства.

– И это произведение искусства хочет есть, – заявила Леа, поправляя подол своего нового, совершенно прозрачного лиснийского платья, которое она носила с вызывающей гордостью. – Я видела на рынке засахаренных кузнечиков и ледяное вино из арбуза. И не смей говорить мне, что это вредно.

– Я бы не посмел, – Артур обнял её за талию, бережно поддерживая. – В этом городе мы можем быть кем угодно. Здесь никто не посмотрит косо на твой живот или на то, как я целую тебя на людях.

– Ты и в Дорне этого не боялся, – напомнила она, прислонившись к нему.

– В Дорне я был наследником Красных Дюн. А здесь я просто мужчина, который без ума от своей жены.

Они гуляли по террасам Лиса, и Леа чувствовала себя по-настоящему свободной. Тяжесть ребенка больше не казалась ей бременем — это была её сила, её золото. Она знала, что скоро им придется вернуться или найти постоянный дом, но эти месяцы в Вольных городах стали для них временем, когда мир принадлежал только им двоим.

Вечером, сидя на балконе их виллы, выходящем на море, Леа положила голову на плечо Артура.

– Знаешь, я не хочу возвращаться в Вестерос, – тихо сказала она. – Там всё кажется таким... серым. Даже в Солнечном Копье.

– Мы и не вернемся, пока ты не захочешь, – Артур накрыл её руку своей. – Мы можем отправиться в Волантис, увидеть Длинный мост. Или в Квохор, посмотреть на их темные леса. А когда придет время... наш сын или дочь родится там, где солнце самое яркое.

– Ты обещаешь? – Леа подняла на него свои изумрудные глаза.

– Клянусь всеми богами, которых мы встретили в этом путешествии, – он привлек её к себе для долгого, тягучего поцелуя. – Ты — моя леопардица, Леа. А леопарды не живут в клетках.

В ту ночь, под шепот лиснийских волн, Леа заснула, чувствуя, как внутри неё бьется новая жизнь. Она знала, что впереди еще много городов, вкусов и запахов. Но самое главное было здесь — в руках мужчины, который любил её каждую родинку, каждый изгиб её тяжелеющего тела и ту дерзость, с которой она несла этот мир в себе.

Путешествие продолжалось, и каждый новый город добавлял свою краску в их общую историю — историю о золоте Дорна и обсидиане Эссоса, слившихся в едином танце страсти и плодородия.