← Назад к обзору

Ррр...

Плод Красных Дюн и тяжесть золотого солнца

Воздух в покоях лиснийской виллы был настолько густым от ароматов жасмина и подогретого вина, что его, казалось, можно было резать ножом. Леа Сантагар, теперь уже полноправная леди Вейт, полулежала на горе из парчовых подушек, расшитых речным жемчугом. Ее золотистые волосы, обычно уложенные в сложные косы, теперь рассыпались по плечам, закрывая созвездия родинок, которые Артур так любил целовать.

Но все внимание в комнате было приковано к ее животу. Он был не просто огромным — он казался чудом природы, плодом невероятного плодородия дорнийской крови. Кожа на нем была натянута до предела, став почти прозрачной, так что под ней можно было угадать синеватые ниточки вен. После рождения их первенца, маленькой Нимерии, на животе остался тонкий, едва заметный шрам от кесарева сечения — работа искусного лиснийского алхимика, который спас и мать, и дитя. Теперь этот шрам, покрасневший и натянутый, делил ее живот надвое, словно экватор на золотой планете.

– Он снова толкается, Артур, – выдохнула Леа, поморщившись. – Мой маленький принц решил, что в моем чреве слишком тесно для его амбиций.

Артур Вейт, сидевший в кресле у изножья кровати, мгновенно оказался рядом. Он отбросил в сторону свиток с донесениями из Солнечного Копья. Его темные волосы были растрепаны, а в глазах горел тот же огонь, что и в их первую брачную ночь, только теперь к нему примешивалось почти благоговейное почтение.

– Оберин будет воином, – Артур положил свою широкую смуглую ладонь на вершину ее живота. – Я чувствую, как он перекатывается под моей рукой. Он уже требует своего копья.

– Он требует, чтобы я лопнула, как перезрелый гранат, – Леа попыталась сменить позу, но каждое движение давалось ей с трудом. – Посмотри на меня. Я больше не леопардица, я — гора песка в Красных Дюнах.

Артур опустился на колени перед кроватью. Его пальцы, привыкшие к рукояти меча, теперь с невероятной нежностью очерчивали контуры ее тела. Он прижался щекой к натянутой коже, слушая глухие удары сердца их второго ребенка.

– Ты самая прекрасная женщина в обоих мирах, Леа. Эта тяжесть... она только подчеркивает твою власть надо мной. Ты носишь в себе мою кровь, мою страсть. Разве может быть что-то более возбуждающее?

Леа запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы он посмотрел ей в глаза.

– Ты фетишист, Артур Вейт. Тебя заводит то, что я едва могу дойти до террасы без твоей помощи. Твоя пантера превратилась в домашнего кота, который только и делает, что греется на солнце и ест медовые соты.

– Моя пантера вынашивает льва, – он поцеловал ее в самый центр живота, прямо над шрамом. – И да, меня это заводит. То, как изменилось твое тело, как округлились твои бедра, как налилась грудь... Ты пахнешь жизнью, Леа. Молоком, медом и горячим песком.

Он медленно потянул за завязки ее легкого халата из тирошского газа. Ткань соскользнула, обнажая ее полностью. В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь резные ставни, Леа выглядела как статуя богини плодородия, отлитая из чистого золота. Ее живот, огромный и круглый, доминировал над всем ее обликом.

– Артур, – прошептала она, когда его губы начали подниматься выше, к потемневшим ореолам ее груди. – Лиснийский лекарь сказал, что нам нужно быть осторожными. После прошлого раза...

– Я буду нежнее, чем южный бриз, – пообещал он, накрывая ее грудь ладонью. – Я не причиню вреда ни тебе, ни нашему сыну. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как ты сияешь.

Он начал втирать в ее кожу ароматное масло, смешанное с эссенцией шафрана. Это было необходимо, чтобы облегчить зуд от натяжения кожи, но для Артура это превратилось в священный ритуал. Его руки скользили по ее животу, обходя чувствительный шрам, массируя поясницу, которая принимала на себя всю нагрузку.

– Скоро, – прошептала Леа, закрывая глаза от удовольствия. – Я чувствую, что Оберин не заставит нас ждать так долго, как Нимерия. Он хочет увидеть Лис.

– Он увидит его из окон нашего дворца, – Артур приподнялся и прижался своими губами к ее уху. – А потом, когда ты окрепнешь, мы исполним наше обещание. Волантис, Кварт... Весь мир будет у твоих ног.

– Сначала я хочу снова почувствовать себя легкой, – Леа дерзко прикусила губу, глядя на мужа. – Я хочу скакать на лошади по пляжу, чувствуя, как ветер бьет в лицо. И я хочу, чтобы ты снова брал меня так, будто мы боремся за жизнь, а не так, будто я хрустальная ваза.

Артур хрипло рассмеялся.

– Обещаю. Как только лекарь даст добро, я напомню тебе, почему наш герб — пантера в прыжке. Но сейчас... сейчас позволь мне просто поклоняться тебе.

Он осторожно помог ей перевернуться на бок, подложив под живот мягкий валик из шелка. Это положение позволяло ему быть рядом, не оказывая давления на ее драгоценную ношу. Его рука продолжала ласкать ее, находя те самые точки на бедрах и спине, которые заставляли Лею сладко стонать.

– Ты чувствуешь? – спросила она спустя какое-то время, когда тени в комнате стали длинными и фиолетовыми. – Он затих. Слушает твой голос.

– Он знает, что отец защитит его, – Артур придвинулся вплотную, обнимая ее со спины, его рука покоилась на огромном животе, словно оберегая сокровище. – И он знает, что его мать — самая сильная женщина в Дорне. Пройти через то, что прошла ты с Нимерией, и снова решиться на это...

– Я бы сделала это еще десять раз, если бы это означало видеть твой взгляд, Артур, – Леа повернула голову и поцеловала его в подбородок. – Дорнийская кровь не боится боли. Мы боимся только скуки.

– Скуки у нас точно не будет, – он улыбнулся, глядя на то, как живот жены снова едва заметно колыхнулся — Оберин во сне задел стенку своего временного убежища. – Нам придется нанять целую армию нянек, чтобы уследить за этими двумя. Нимерия уже сейчас пытается командовать стражей.

– Она — Сантагар, – гордо заявила Леа. – Мы не рождаемся, чтобы подчиняться. Мы рождаемся, чтобы охотиться.

В эту ночь в Лисе не было слышно криков чаек или шума порта. В их покоях царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двух влюбленных и тихим шелестом шелка. Артур не заснул до самого рассвета, охраняя покой своей леопардицы. Он смотрел на ее огромный живот, на шрам, ставший для него символом ее мужества, и на золотые волосы, рассыпанные по подушке.

Он знал, что рождение Оберина будет новым испытанием. Лиснийские мастера уже подготовили лучшие инструменты и снадобья, а золотые горы Вейтов были готовы оплатить любой каприз судьбы. Но больше всего он полагался на саму Лею — на ее фертильную мощь, на ее дерзость и на ту первобытную связь, которая объединяла их с самого детства.

Когда первые лучи солнца коснулись террасы, Леа открыла глаза. Она выглядела уставшей, но в ее взгляде по-прежнему сверкала та самая искра, которая когда-то покорила наследника Красных Дюн.

– Артур? – позвала она тихо.

– Я здесь, любовь моя.

– Кажется... кажется, пора звать лекаря. Наш сын решил, что сегодня — отличный день, чтобы заявить о себе миру.

Артур вскочил, но прежде чем броситься к дверям, он еще раз припал к ее животу, который теперь казался напряженным, как натянутая тетива лука.

– Иди к нам, Оберин, – прошептал он. – Мы ждем тебя.

Леа схватила его за руку, ее пальцы больно впились в его запястье. На ее лице отразилась первая волна схватки, но она не закричала. Она лишь улыбнулась — той самой хищной, торжествующей улыбкой, которая говорила: «Смотри, я дарю тебе жизнь».

– Принеси мне вина, Артур, – выдохнула она, когда боль отпустила. – И скажи им, чтобы подготовили комнату. Сегодня в Лисе станет на одну пантеру больше.

Через несколько часов вилла наполнилась суетой, запахом кипящей воды и целебных трав. Но в самом сердце этой суеты, на широком ложе, Леа Сантагар принимала свой главный бой. Артур не отходил от нее ни на шаг, игнорируя протесты лекарей. Он держал ее за руку, когда лиснийский мастер коснулся ее кожи тонким обсидиановым ножом, и он первым услышал крик младенца — громкий, требовательный, истинно дорнийский.

– Посмотри, Леа, – Артур поднес к ее лицу сверток, из которого виднелись темные волосики и сжатые кулачки. – Твой принц. Твой Оберин.

Леа, бледная и изможденная, но бесконечно счастливая, коснулась лба сына. Ее живот теперь опал, оставив после себя лишь складки мягкой кожи и новый след на старом шраме — еще одно напоминание об их триумфе.

– Он прекрасен, – прошептала она. – Как и его отец.

Артур опустился на край кровати, прижимая к себе жену и сына. В этот момент он понял, что все богатства Вольных городов, все интриги Вестероса и все золото мира не стоят этого мгновения. Здесь, в Лисе, под жарким солнцем, они создали свою собственную империю — империю страсти, крови и бесконечной верности.

– Теперь мы можем отдохнуть? – спросила Леа, закрывая глаза.

– Только до тех пор, пока он не проголодается, – усмехнулся Артур, целуя ее в висок. – А судя по тому, как он кричит, это случится очень скоро.

Путешествие продолжалось. Но теперь их было четверо. И впереди их ждал Волантис, море и бесконечное дорнийское лето, которое они несли в своих сердцах, куда бы ни забросила их судьба.