← Назад к обзору

Русский охотник

Улыбка дракона и тени прошлого

Сон Сухо сидел на широкой деревянной террасе, подставив лицо мягким лучам заходящего солнца. В Японии вечера были какими-то особенными — воздух казался гуще, пропитанный ароматом хвои и морской соли. Но насладиться тишиной ему не давали.

– Братик Сухо, а почему папа Алекс всегда называет отца «монаршей мордой»? Это такое секретное русское звание? – Миджун, запрыгнувшая к нему на колени, заглянула в глаза с тем самым невинно-хитрым выражением лица, которое она явно унаследовала от Алекса.

Сухо невольно рассмеялся, поправляя выбившийся локон темных волос сестренки. Ему сегодня выпала роль «верховной няньки». Отец и Алекс решили устроить себе вечер побега — просто уйти вдвоем в город, побродить по неоновым улочкам Осаки, выпить виски в каком-нибудь тихом баре и вспомнить, что они не только главы огромного семейства и сильнейшие существа на планете, но и просто двое влюбленных мужчин.

– Это... – Сухо замялся, подбирая слова, – это такое проявление любви у русских, маленькая принцесса. Чем сильнее они кого-то любят, тем страннее могут его называть.

– Тогда я буду называть Тэхо «глупым муравьем»! – радостно провозгласила Миджун. – Потому что я его очень люблю, когда он не трогает мои игрушки.

– Эй! Я не муравей! – донеслось из глубины сада.

Тэхо и Юки, близнецы, уже вовсю что-то жевали, устроившись прямо на траве под присмотром Берриу. Теневой муравей-король, чей грозный вид когда-то заставлял содрогаться целые нации, сейчас сосредоточенно чистил для детей яблоки, аккуратно нарезая их на дольки своими острыми, как бритва, когтями.

– Братик, а ты не злишься на папу Алекса? – вдруг тихо спросила Миджун, прижимаясь к его плечу.

Сухо замер. Вопрос был не по-детски серьезным. Он посмотрел на сестренку, в чьих глазах сейчас отражалось небо — точь-в-точь как у её второго отца.

– С чего ты взяла, малышка?

– Ну... – она замялась, ковыряя пальчиком шов на джинсах Сухо. – Мама в Сеуле всегда говорит по телефону, что он украл у нас отца. Что он всё испортил. Что он плохой и грубый.

Сухо вздохнул, чувствуя, как внутри шевельнулось старое, давно забытое раздражение на Ча Хэ Ин. Его мать так и не смогла простить. Она застряла в том дне, в том аэропорту, окруженная своими ледяными стенами и несбывшимися ожиданиями.

– Нет, Миджун. Я совсем на него не злюсь. Напротив, я ему очень благодарен.

Сухо закрыл глаза, и перед его внутренним взором невольно всплыла картина десятилетней давности. Аэропорт Инчхон. Тяжелая, удушливая атмосфера «идеальной семьи». Его отец, Сон Джин Ву, стоял тогда рядом с матерью, и Сухо, будучи подростком, уже тогда чувствовал: что-то не так. Отец был похож на великолепную статую — холодную, монументальную и совершенно пустую внутри. Он улыбался, когда нужно было, говорил правильные слова, но его глаза... в них была вечная полночь.

А потом появился Алекс.

Сухо помнил тот запах — горький табачный дым, который бесцеремонно ворвался в их стерильный мир. Он помнил высокого, взлохмаченного блондина с пирсингом и татуировками, который смотрел на «божественного» Монарха Теней без тени благоговения. Скорее, с вызовом и какой-то странной, понимающей насмешкой.

– Знаешь, Миджун, – Сухо открыл глаза и посмотрел на близнецов, которые теперь пытались заставить Берриу играть в прятки, – до того, как появился Алекс, наш отец был... как будто он забыл, как дышать по-настоящему. Он жил ради мира, ради нас, ради системы. Но он не жил ради себя.

– А папа Алекс его научил? – Юки, который незаметно подобрался к террасе, подтягиваясь на руках, влез в разговор. Его рот был измазан яблочным соком.

– Он его заставил, – усмехнулся Сухо. – Алекс был единственным, кто не побоялся сказать отцу правду в лицо. Он ворвался в нашу жизнь, как настоящий ураган. Грубый, дерзкий, совершенно невыносимый... и абсолютно искренний.

Сухо вспомнил свою первую реакцию. Тогда, в аэропорту, он был возмущен. Как этот иностранец смеет так разговаривать с его матерью? Как он смеет хамить самому Монарху? Но потом, наблюдая за тем, как меняется отец, Сухо начал понимать.

С каждой встречей с Алексом, с каждой их «тренировкой», которая больше походила на магическую дуэль не на жизнь, а на смерть, Сон Джин Ву становился... человечнее. В его движениях появилась легкость, в голосе — живые интонации, а в глазах начал разгораться огонь, которого Сухо не видел никогда прежде.

– Твоя мама в Сеуле видит только то, что потеряла она, – продолжал Сухо, обращаясь скорее к самому себе, чем к детям. – Она потеряла статус «жены бога». Потеряла идеальную картинку. Но она не понимает, что Алекс спас отца от медленного умирания в этой золотой клетке.

Юки и Тэхо теперь сидели по обе стороны от Сухо, внимательно слушая. Даже Берриу застыл неподалеку, склонив голову набок.

– Я помню тот день, когда отец сказал, что уходит, – голос Сухо стал тише. – Мама кричала. Это было страшно. Она говорила ужасные вещи об Алексе. А я... я смотрел на отца. Он стоял посреди гостиной, и за его спиной больше не было той давящей тьмы. Он выглядел так, будто с него сняли цепи. И когда Алекс заехал за ним на своем старом мотоцикле, гремя рок-музыкой на всю улицу... я понял, что отец наконец-то дома. Рядом с этим сумасшедшим русским.

– Папа Алекс иногда очень громко поет в душе, – вставил Тэхо, хихикнув. – Про каких-то «коней» и «поле». Это очень красиво, но Берриу всегда прячется под кровать.

– Это русские народные песни, Тэхо, – Сухо потрепал брата по волосам. – В них много души. Наверное, это то, чего отцу не хватало больше всего — простой, бесшабашной души.

К дому подъехал знакомый внедорожник. Сухо выпрямился, чувствуя, как магический фон вокруг поместья мгновенно изменился. Две мощнейшие ауры — одна холодная и глубокая, как океанская впадина, другая острая и морозная, как пик Эвереста — сплелись воедино.

Из машины вышел Сон Джин Ву. На нем была простая черная футболка и джинсы, волосы слегка растрепаны ветром. Он выглядел молодым, почти ровесником Сухо, и в его облике не осталось и следа той тяжелой, мертвенной торжественности.

С другой стороны выпрыгнул Алекс. Он что-то доказывал Джин Ву, активно жестикулируя, в его ушах поблескивали серьги, а на губах играла та самая обворожительная и наглая улыбка.

– Я тебе говорю, Монарх, тот бармен просто испугался твоей рожи! Ты когда пытаешься быть вежливым, выглядишь так, будто собираешься объявить войну небесам! – Алекс хохотнул, хлопая Джин Ву по плечу.

– Я просто хотел заказать еще льда, Алекс, – спокойно ответил отец, но в его глазах плясали смешинки.

– Папа! Отец! – Тройняшки сорвались с места и вихрем понеслись к ним.

Алекс подхватил Миджун на руки, кружа её в воздухе, а Джин Ву присел, принимая в объятия близнецов. Сухо наблюдал за этой сценой, и в его груди разливалось тепло.

Алекс поднял взгляд на террасу и подмигнул Сухо.

– Ну что, племянничек? Как служба? Твои мелкие монстры не съели Берриу на ужин?

– Почти, – Сухо встал и спустился к ним. – Но мы справились. Как прогулка?

– Твой отец — безнадежный случай, – Алекс картинно вздохнул, приобнимая Джин Ву за талию. – Пытался расплатиться в баре золотыми монетами из какого-то подземелья. Я чуть со стыда не сгорел. Сказал всем, что он эксцентричный коллекционер из Кореи.

– Ты сам сказал, что виски в этом заведении достоин королевской оплаты, – парировал Джин Ву, притягивая Алекса ближе к себе.

Они стояли в лучах заходящего солнца — двое мужчин, которые изменили судьбу мира и свои собственные судьбы. Сухо смотрел на них и понимал, что Алекс Окумура сделал для его семьи больше, чем все целители мира. Он вернул им отца. Настоящего. Живого.

– Эй, Сухо, – Алекс вдруг стал серьезнее, подходя к нему. – Спасибо, что присмотрел за ними. Я знаю, что Хэ Ин опять тебе звонила.

Сухо кивнул, не удивляясь проницательности пасынка.

– Она... она не понимает, Алекс.

– И никогда не поймет, – Алекс положил тяжелую, татуированную руку на плечо Сухо. – Но ты — понимаешь. И это главное. Знаешь, пацан, я ведь тогда в аэропорту думал, что ты вырастешь таким же ледяным принцем. Рад, что ошибся. В тебе течет кровь Монарха, но сердце у тебя — человеческое.

Сухо посмотрел в глаза Алекса. В них не было насмешки, только искреннее уважение.

– Это благодаря тебе, Алекс. Ты показал нам, что можно быть сильным, не превращаясь в камень.

– Ну всё, хватит нежностей! – Алекс снова переключился в свой привычный режим, хлопая в ладоши. – Я проголодался как костяной дракон после спячки! Джин Ву, тащи те пельмени, что мы налепили вчера. Сухо, доставай вишневую наливку, которую Баба Таня прислала. Сегодня будем праздновать!

– Что праздновать? – удивился Юки.

– Жизнь, мелочь! Просто жизнь! – Алекс подхватил Юки и закинул себе на плечи.

Вечер в поместье наполнился шумом, звоном тарелок и смехом. Сухо сидел за столом, глядя на то, как Алекс учит Миджун правильно держать вилку, а отец, Теневой Монарх, с совершенно невозмутимым видом подкладывает добавку Берриу, который скромно пристроился с краю.

Сухо вспомнил свои детские годы в Сеуле. Те тихие, чинные ужины, где каждый звук был регламентирован, а каждое слово взвешено. И сравнил с этим хаосом, наполненным теплом и любовью.

«Спасибо тебе, наглый русский охотник», – подумал Сухо, поднимая бокал с наливкой. – «За то, что не побоялся разрушить наш идеальный склеп».

Алекс, словно услышав его мысли, поднял свой бокал и чокнулся с Сухо.

– За семью, пацан. Настоящую.

– За семью, – эхом отозвался Джин Ву, и его рука накрыла руку Алекса на столе.

В окнах поместья горел свет, разгоняя ночные тени. И в этом свете не было места холоду Ча Хэ Ин или призракам прошлого. Здесь была жизнь — яркая, шумная, порой грубая, но бесконечно прекрасная. Жизнь, которую они выбрали сами. И которую они будут защищать до последнего вздоха, чего бы это ни стоило их врагам.

Потому что когда Монарх Теней и Костяной Дракон стоят плечом к плечу, даже сама Смерть предпочитает вежливо подождать в сторонке, пока они не закончат свой ужин.