← Назад к обзору

Русский охотник

Пепел на алтаре гордыни

Сон Джин Ву сидел в абсолютной тишине своего кабинета, но в его голове стоял звон разбитого стекла. Перед ним на огромном мониторе, транслирующем записи с камер наблюдения аэропорта Инчхон в реальном времени, застыл кадр: Алекс Сергеев, возвышающийся над распростертым телом Ча Хэ Ин.

Монарх чувствовал каждое движение Алекса через тени, которые всё еще цеплялись за полы его кожаного плаща, словно верные псы, не желающие отпускать истинного лидера. Он видел, как костяные шипы пронзили саму суть его жены. Он чувствовал, как её ядро маны — то, что делало её одной из сильнейших — разлетелось вдребезги, оставив после себя лишь серую пустоту.

Джин Ву медленно закрыл глаза. Боль в груди была не физической, она была экзистенциальной. Он потерял не только политический союз с Россией. Он потерял единственного человека, который за последние десять лет заставил его почувствовать себя не богом, не инструментом спасения человечества, а мужчиной. Живым, уязвимым, способным на страсть.

– Ты сам это сделал, мой Повелитель, – голос Бера прозвучал из тени тихо, без привычного подобострастия. – Вы пытались играть в шахматы с тем, кто привык ломать доску.

– Замолчи, Бер, – выдохнул Джин Ву.

Он смотрел, как на экране Алекс разворачивается и уходит. В его походке не было триумфа. Только холодное, выжженное дотла безразличие. Джин Ву понимал: Ча Хэ Ин выживет. Но для такой гордой женщины жизнь без маны, жизнь в роли «бревна», как выразился Алекс, будет ежедневной пыткой. Это была месть, достойная дракона — он не убил врага, он лишил его смысла существования.

– Я хотел защитить стабильность... – прошептал Монарх, глядя на свои руки. – А в итоге разрушил единственное, что было настоящим.

Он видел, как самолет с российским гербом на хвосте отрывается от земли. В этот момент Джин Ву понял, что его империя теней — это всего лишь склеп. Красивый, могущественный, но мертвый. А жизнь улетала на север, унося с собой запах табака, дерзкий смех и силу, которую нельзя было подчинить.

***

Шереметьево встретило Алекса привычным серым небом, колючим ветром и запахом родного керосина. Как только шасси коснулись бетонной полосы, парень почувствовал, как тяжелый узел в груди, затянувшийся в Сеуле, начал понемногу ослабевать.

Он спустился по трапу, вдыхая полной грудью холодный воздух, который казался ему слаще самого дорогого вина. На летном поле, в окружении черных бронированных внедорожников, стоял человек, которого невозможно было не заметить.

Александр Сергеев-старший, известный всему миру как «Цезарь», выглядел монументально. Рост в двести десять сантиметров, широкие плечи, обтянутые тяжелым пальто, и пронзительные серо-голубые глаза, в которых сейчас читалось нескрываемое нетерпение. Его блондинистые волосы, тронутые сединой, были гладко зачесаны назад, придавая ему вид античного полководца.

Алекс подошел к отцу, и на его губах впервые за долгое время появилась настоящая, не поддельная улыбка.

– Пап! – он коротко кивнул, и они обменялись крепким рукопожатием, которое переросло в быстрое, по-мужски скупое объятие.

Цезарь отстранился и внимательно осмотрел сына. Его взгляд задержался на лице Алекса, подмечая новые тени под глазами и ту жесткую складку у рта, которой раньше не было.

– Видел новости, Сашка, – голос Цезаря был глубоким, как раскат грома. – Ну и фурор ты устроил. Весь мир только и обсуждает, как русский наследник обнулил «Ледяную ведьму» прямо посреди аэропорта.

Алекс пожал плечами, доставая из кармана пачку сигарет. Щелкнула зажигалка, и ароматный дым смешался с морозным воздухом.

– Она сама напросилась, пап. Пришла в аэропорт, начала визжать, оскорблять... Думала, что если она жена Монарха, то ей всё можно. Я просто поставил точку в их семейной идиллии. Она теперь обычный человек. Даже кофе себе сварить без одышки не сможет.

Цезарь усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула гордость.

– Жестко ты с ней. Джин Ву этого не забудет.

– Пусть не забывает, – Алекс сплюнул в сторону. – Он предал наше доверие, пап. Он играл в свои игры, пока его собственный сын превращался в наркомана. Я видел их изнутри. Они гнилые. Вся эта «идеальная семья» — просто декорация для журналов. За красивым фасадом — пустота и расчет.

Они направились к центральной машине. Охрана слаженно открыла двери. В салоне пахло кожей и хорошим парфюмом. Как только внедорожник тронулся с места, Цезарь налил в два стакана виски и протянул один сыну.

– Рассказывай. Что там со «Звездной пылью»?

Алекс сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу.

– Плохо всё, пап. Су Хо, сын Джин Ву, плотно на ней сидит. Я проверил его каналы — там уже необратимые процессы. Мана выгорает, маскируясь под кратковременный всплеск силы. И это не корейская разработка. Нити ведут к международному синдикату.

– Думаешь, у нас тоже начали распространять? – Цезарь помрачнел.

– Уверен. Я видел похожие симптомы у одного из парней в порту перед вылетом. Если эта дрянь попадет в наши гильдии, мы потеряем контроль над северными вратами за месяц. Нам нужно трясти всех контрабандистов. Жестко. Без оглядки на ранги и связи.

– Займемся этим завтра же, – Цезарь кивнул, глядя в окно на мелькающие огни подмосковного шоссе. – А сейчас... Сашка, ты как сам?

Алекс на мгновение замер со стаканом в руке. Он знал, что отец видит его насквозь.

– Жрать хочу, пап, – он постарался придать голосу привычную дерзость. – В Корее еда, конечно, вкусная, всякие эти кимчи и рамёны, но наша домашняя лучше. Хочу нормальных щей, кусок мяса и чтобы никто не пытался залезть мне в душу с политическими контрактами.

Цезарь громко рассмеялся, хлопая сына по плечу.

– Будут тебе щи. Твоя мать там уже такой стол накрыла, что столы трещат. Она места себе не находила, пока ты там с этими тенями обжимался.

Алекс улыбнулся, но в глубине его глаз на мгновение промелькнула тоска. Обжимался... Да, он действительно верил, что Джин Ву — другой. Что за маской холодного правителя скрывается кто-то, способный на искренность.

– Пап, а Джин Ву... – начал было он, но замолчал.

– Забудь о нем, сын, – Цезарь стал серьезным. – Он сделал свой выбор. Он выбрал статус и покой своей фальшивой империи вместо того, чтобы рискнуть и стать по-настоящему свободным. Он великий охотник, может быть, величайший. Но как человек он оказался слабее тебя.

– Я знаю, – Алекс допил виски одним глотком. – Просто... обидно, понимаешь? Я ведь не шутил тогда, в аэропорту. Я действительно думал, что мы с ним одного поля ягоды.

– Вы и есть одного поля ягоды, Сашка. Просто он решил остаться в тени, а ты выбрал огонь. А огонь всегда обжигает тех, кто боится света.

Машина свернула к охраняемому поселку, где располагалось поместье Сергеевых. На крыльце большого деревянного дома, построенного в стиле современного терема, уже горели огни.

Как только Алекс вышел из машины, на него налетела мать — миниатюрная японка с волевым лицом и добрыми глазами.

– Сашенька! – она обхватила его за шею, и Алексу пришлось сильно наклониться, чтобы она могла дотянуться до его щеки. – Живой! Слава богу! Совсем исхудал в этой своей Корее!

– Мам, ну какое исхудал, я там только и делал, что ел на приемах, – Алекс заулыбался, чувствуя, как лед в сердце окончательно тает.

– Знаю я эти ваши приемы! – она потащила его в дом. – Быстро мыть руки и за стол. Я приготовила всё, как ты любишь. И пельмени, и борщ, и рыбу запекла.

Внутри дома было тепло и уютно. Пахло деревом, хвоей и домашним уютом. Алекс скинул плащ, оставшись в своей любимой белой футболке. На его плече отчетливо виднелась татуировка головы дракона, которая, казалось, довольно щурилась в домашнем тепле.

Ужин прошел шумно. Цезарь рассказывал о делах в Ассоциации, мать суетилась, подкладывая Алексу лучшие куски, а сам парень постепенно расслаблялся. Здесь, среди своих, ему не нужно было быть «идеальным оружием» или «дерзким дипломатом». Здесь он был просто Сашкой.

– Завтра в девять утра жду тебя в штабе, – сказал Цезарь, когда они уже пили чай. – Будем потрошить отчеты по «Звездной пыли». Я уже поднял ребят из отдела разведки. Мы перекроем все каналы из Азии. Если Джин Ву не может навести порядок у себя под носом, мы сделаем это за него.

– Согласен, – Алекс кивнул. – Я подготовил список подозрительных фирм-прокладок, через которые шли поставки реагентов. Большинство из них зарегистрированы в Сеуле, но конечные бенефициары скрыты в офшорах.

– Мы их найдем, – Цезарь посмотрел на сына с суровой нежностью. – Ты молодец, сын. Ты не только показал им нашу силу, но и привез информацию, которая спасет тысячи жизней. Это важнее любых подписей на бумаге.

Позже, когда дом погрузился в сон, Алекс вышел на балкон своей комнаты. Он закурил последнюю на сегодня сигарету, глядя на темный лес, окружающий поместье. Где-то там, за тысячи километров, Сон Джин Ву, возможно, тоже смотрел в ночь.

– Ты проиграл, Монарх, – тихо произнес Алекс, выпуская дым. – Ты думал, что контролируешь всё, но ты потерял единственное, что нельзя вернуть за ману.

Он вспомнил лицо Джин Ву в тот момент, когда они целовались в кабинете. В тот миг он был настоящим. Но страх потерять свою «идеальную обложку» оказался сильнее.

– А я дома, – Алекс улыбнулся, глядя на звезды. – И у меня есть щи, отец и правда. А у тебя остались только тени.

Он бросил окурок вниз и вернулся в комнату. Завтра будет новый день. Будет охота на контрабандистов, будут тренировки до седьмого пота, будут новые врата. Он вернет себе свою жизнь, сантиметр за сантиметром.

Костяное эхо Северной Империи затихло, сменившись спокойным дыханием спящего дракона. Алекс Сергеев вернулся домой. И теперь горе тем, кто встанет у него на пути. Потому что теперь он знал: нет ничего опаснее человека, которому больше нечего терять в любви, но есть что защищать в своем доме.

А в Сеуле, в пустом и холодном особняке, Сон Джин Ву впервые за столетия почувствовал, как по его щеке скатилась одинокая, черная, как сама тень, слеза. Он понял, что его бессмертие — это проклятие, если в нем нет места для взлохмаченного блондина, который умел целовать так, будто завтра никогда не наступит.

Но завтра наступило. И в этом завтра они были врагами.

Алекс уснул крепким, безмятежным сном. Ему снились снежные горы, крик орла и голос отца, зовущий его в бой. Корея осталась лишь горьким послевкусием на губах, которое смыл крепкий русский чай и тепло родного очага.

Дракон вернулся в свои пещеры. И горе тем, кто решит его потревожить.