← Назад к обзору

Русский охотник

Вкус северного ветра и аромат сакуры

Прошел год с тех пор, как Алекс вернулся из Сеула. Год, который превратил дерзкого парня в мужчину, чей взгляд стал еще холоднее, а решения — беспощаднее. Российская империя охотников под руководством Цезаря и его сына провела беспрецедентную чистку. «Звездная пыль» была выжжена каленым железом. Те, кто пытался нажиться на гниении чужих душ, теперь кормили червей в безымянных могилах или доживали свои дни в глубоких аномальных тюрьмах, где магия костей Алекса служила вечными решетками.

Корея за это время превратилась в далекое воспоминание, в старую рану, которая иногда ныла на погоду, но больше не кровоточила. Сон Джин Ву пытался связаться с ними один раз, через полгода после инцидента, но Цезарь лично сжег дипломатическое письмо, даже не распечатав его. Для Сергеевых предательство не имело срока давности.

Сегодня в загородном поместье Сергеевых царила непривычная тишина, разбавляемая лишь мерным потрескиванием дров в камине и тихим сопением маленького свертка в колыбели.

Алекс сидел в глубоком кресле, вытянув свои длинные ноги. На нем была простая черная футболка, открывающая татуировки, которые за этот год стали словно ярче. На его руках, привыкших сжимать рукоять меча или горло врага, сейчас покоился стакан с крепким чаем. Он наблюдал за своими родителями, и на его губах играла странная, задумчивая улыбка.

Цезарь — огромный, пугающий весь мир своей мощью Александр Сергеев — сейчас выглядел почти комично. Он сидел на корточках перед колыбелью, и его огромный палец, способный раздавить череп монстра ранга S, осторожно поглаживал крошечную ручку младенца.

– Смотри, Мики, он вылитый я в детстве, – пробасил Цезарь, стараясь говорить шепотом, что у него выходило плохо. – Такой же хмурый, когда не спит. Настоящий Сергеев.

Мики, мать Алекса, невысокая женщина ростом всего сто шестьдесят сантиметров, с копной иссиня-черных волос и невероятными, ярко-голубыми глазами, тихо рассмеялась. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Рядом с ним она казалась хрупкой фарфоровой куклой, но Алекс знал: в этой женщине воли было больше, чем в десятке элитных охотников. Именно её спокойствие всегда усмиряло буйный нрав Цезаря.

– Саша, не ворчи, – улыбнулась она, глядя на внука. – Матвей взял лучшее от нас всех. И слава богу, что он пока не умеет призывать костяных драконов, иначе от этой люльки ничего бы не осталось.

Алекс наблюдал за этой сценой с долей щемящей нежности. Матвей. Окумура-Сергеев Матвей Александрович. Его сын. Его продолжение.

Появление ребенка было случайным и в то же время закономерным. После возвращения из Кореи Алекс искал забвения в работе и коротких связях. Одна из девушек, охотница низкого ранга, забеременела. Она не была любовью его жизни, она даже не была его другом. Просто девка, которая увидела в нем шанс на безбедное существование. Когда Матвей родился, Алекс просто выписал ей чек с суммой, которой хватило бы на покупку небольшого острова, и она исчезла из их жизни, не обернувшись. Она получила деньги, а Алекс получил сына. И, честно говоря, он был ей за это благодарен: ему не нужны были лишние люди в доме, только его кровь.

– Пап, – позвал Алекс, нарушая идиллию. – Я вот смотрю на вас и до сих пор не понимаю.

Цезарь поднялся, разминая затекшую спину, и обернулся к сыну.

– Чего ты не понимаешь, Сашка?

– Как вы с мамой вообще сошлись? – Алекс обвел рукой комнату. – Ты — русский медведь, Цезарь, человек-гора. Мама — миниатюрная японка, тихая, спокойная. Вы же как огонь и вода. Или как лед и пламя. Как она вообще смогла тебя завоевать? Или это ты её завоевал?

Мики хитро прищурилась, подходя к сыну и поправляя ему воротник футболки, хотя тот сидел идеально.

– О, твой отец в то время был еще более невыносимым, чем ты сейчас, – сказала она, присаживаясь на подлокотник кресла Алекса. – Он думал, что весь мир должен падать ниц перед его силой.

Цезарь хмыкнул, подходя к бару и наливая себе немного виски. Он прислонился к косяку, и его серо-голубые глаза потеплели от воспоминаний.

– Это было в Токио, двадцать три года назад, – начал Цезарь, и его голос зазвучал как старая легенда. – Тогда только-только начали появляться первые врата S-ранга. Нас забросили туда как международную группу поддержки. Я тогда был молод, горяч и считал, что японские охотники — это просто декорация для вееров.

– Он пришел в штаб и начал орать, что сам зачистит центральный данж, – подхватила Мики, качая головой. – Сказал, что ему не нужны «малявки» под ногами.

– И что ты сделала? – Алекс подался вперед, с интересом глядя на мать.

– Я была переводчиком и координатором группы, – Мики улыбнулась своей загадочной улыбкой. – Когда этот огромный русский мужик закончил свою тираду, я подошла к нему, посмотрела снизу вверх и на чистейшем русском языке сказала, что если он не замолчит прямо сейчас, я вычеркну его из списка на довольствие, и он будет жрать свои ботинки вместо суши.

Алекс прыснул, представляя эту картину.

– И как? Замолчал?

– Он опешил, – Цезарь рассмеялся, делая глоток виски. – Я никогда не видел таких глаз, как у твоей матери. Ярко-голубые, как небо над тундрой, и холодные, как сталь. Я тогда подумал: «Ничего себе кнопка, кусается».

– А потом были врата, – голос Мики стал серьезнее. – Всё пошло не по плану. Босс оказался сильнее, чем предсказывали радары. Группу разбросало. Твой отец прикрывал отход раненых, и его завалило обломками в самом центре логова.

– Я уже готовился к встрече с предками, – кивнул Цезарь. – Мана на нуле, кости переломаны, а надо мной стоит эта тварь, облизывается. И тут, откуда ни возьмись, вылетает эта девчонка. Без оружия, без брони. Только с парой магических печатей в руках.

– Я не могла оставить его там, – Мики пожала плечами, будто речь шла о покупке хлеба. – Я проскользнула мимо монстра, активировала скрывающее поле и три часа тащила этого кабана на себе через все уровни. Он бредил, ругался матом и пытался меня оттолкнуть, кричал, чтобы я спасалась.

– Я тогда в бреду подумал, что за мной ангел пришел, – Цезарь подошел к жене и положил свою огромную ладонь ей на макушку. – Маленький такой ангел с железной хваткой. Когда нас подобрали спасатели, я вцепился в её руку и не отпускал двое суток, пока в сознание не пришел. Первое, что я увидел, когда открыл глаза в госпитале — это её лицо. Она спала на стуле рядом с моей кроватью.

Алекс молчал, переваривая услышанное. Он всегда знал, что его родители любят друг друга, но никогда не задумывался о том, какая сталь скрыта в его матери.

– И ты просто так сдался? – спросил он отца.

– Я не сдался, Сашка. Я понял, что нашел свою гавань. Я полгода за ней ухаживал. Цветы возил самолетами из Москвы, стихи читал на ломаном японском. Она меня трижды выставляла за дверь, говорила, что я слишком шумный и от меня много мусора.

– Но он был настойчивым, – Мики нежно коснулась руки мужа. – Однажды он пришел к моему дому в Киото, сел на пороге и сказал, что не уйдет, пока я не соглашусь поехать с ним в Россию. Просидел под дождем всю ночь. Утром я вышла, посмотрела на этого мокрого, несчастного медведя и поняла — пропала я.

– Так вот оно как, – Алекс задумчиво посмотрел на спящего Матвея. – Значит, сила не всегда в мышцах и магии.

– Сила в том, чтобы найти того, ради кого ты готов эти мышцы и магию использовать, – Цезарь сел напротив сына. – Ты сейчас злишься на весь мир, Сашка. После Сеула ты стал как оголенный провод. Думаешь, что все вокруг хотят тебя использовать.

Алекс помрачнел, его пальцы непроизвольно сжались на стакане.

– У меня были причины так думать, пап.

– Были, – не стал спорить Цезарь. – Джин Ву — великий человек, но он совершил ошибку, которую совершают многие сильные люди. Он решил, что может просчитать чувства. Но ты не должен закрываться от жизни из-за одного предательства. Посмотри на Матвея. Он — это не просто «результат сделки» с той девкой. Он — твое будущее. И когда-нибудь ты найдешь ту, которая посмотрит на тебя так же, как твоя мать смотрит на меня. И тогда ты поймешь, что все твои костяные драконы — это просто игрушки по сравнению с тем, что может дать одна маленькая женщина.

Мики подошла к Алексу и присела на корточки перед его креслом, заглядывая ему в глаза.

– Саша, ты наполовину японец, наполовину русский. В тебе борется лед и пламя. Но помни: сакура цветет даже на морозе, если её корни крепки. Мы — твои корни. Матвей — твои корни. Не дай своей боли превратить тебя в тень того, кем ты можешь стать.

Алекс вздохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Он посмотрел на мать, на её ярко-голубые глаза, которые достались ему по наследству, и вдруг понял, почему отец так её ценит. В этом мире, полном монстров, предательств и битв за власть, она была единственной константой. Истиной, которая не требовала доказательств.

– Я постараюсь, мам, – тихо сказал он. – Просто... всё это еще слишком свежо.

– Время лечит, – Цезарь поднял свой стакан. – Главное — не давай времени превратить себя в сухарь. У нас впереди много дел. На севере снова неспокойно, разведка докладывает о странных всплесках маны в районе Урала. Нам понадобится твоя голова, а не только твои кулаки.

– Я в строю, пап, – Алекс выпрямился, и в его глазах снова вспыхнул тот самый дерзкий огонек. – Никакие тени не заставят меня отступить.

Матвей в колыбели зашевелился и издал требовательный звук. Мики мгновенно оказалась рядом, ловко подхватывая внука на руки.

– Ну вот, наш маленький император проснулся, – заворковала она. – Пора кормить.

Алекс поднялся и подошел к матери. Он осторожно взял сына на руки. Малыш открыл глаза — такие же ярко-голубые, как у них с матерью — и внимательно посмотрел на отца. В этом взгляде не было страха, только любопытство и какая-то древняя, родовая уверенность.

– Привет, боец, – прошептал Алекс, и на его лице появилась мягкая, теплая улыбка, которую мир не видел уже очень давно. – Мы с тобой еще покажем им, из чего сделаны Сергеевы.

Цезарь подошел сзади и положил руку на плечо сына.

– Вот так-то лучше, Сашка. Семья — это единственная крепость, которую невозможно взять штурмом, если ворота закрыты изнутри.

Они стояли втроем — три поколения Сергеевых, и за окнами поместья начинал падать густой, пушистый снег, укрывая землю белым покрывалом. Где-то далеко, за морями и границами, другие люди строили планы, плели интриги и сражались за власть. Но здесь, в сердце Северной Империи, было тепло.

Алекс чувствовал тепло крошечного тела своего сына и понимал, что Цезарь прав. Прошлое осталось в пепле Сеула. Будущее сопело у него на руках. А настоящее... настоящее пахло мамиными пирогами, отцовским виски и честным холодным ветром, который всегда указывал путь домой.

– Знаешь, пап, – сказал Алекс, не отрывая взгляда от сына. – Я, кажется, начинаю понимать, почему мать тебя выбрала. Ей просто нужен был кто-то, кого нужно постоянно спасать от его собственной дурости.

Цезарь хохотнул, подмигивая Мики.

– Истинная правда, сын. Истинная правда. И я надеюсь, тебе повезет найти такую же «спасательницу». Потому что дурости в тебе — на троих хватит.

– Эй! – притворно возмутился Алекс, но тут же рассмеялся вместе с отцом.

В эту ночь Костяной Дракон окончательно успокоился. Впереди была долгая зима, работа и воспитание нового воина. Но теперь Алекс знал: за его спиной стоит гора по имени Цезарь и тихий океан по имени Мики. И с такой поддержкой он был готов встретить любой шторм, будь он теневым, костяным или человеческим.

– За Сергеевых, – тихо произнес Алекс, поднимая воображаемый тост.

– За нас, – отозвался Цезарь.

А маленький Матвей схватил отца за палец и крепко сжал его, подтверждая, что род продолжается. И это было важнее любых побед в подземельях. Это была сама жизнь — дерзкая, острая на язык и бесконечно сильная. Настоящая русская жизнь с японским сердцем.