← Назад к обзору

Рутина

Изумрудный оскал и вкус перечного вина

В пещере было душно. Запах гари, принесенный Ци Жуном с поверхности, смешивался с ароматом целебных трав, которые Ифей предусмотрительно заварила в глиняной плошке. Лазурный Фонарь сидел на резном стуле, тяжело дыша; его парадное одеяние, когда-то изысканно-зеленое, теперь напоминало лохмотья, пропитанные кровью и грязью. Один из небесных чиновников всё же умудрился задеть его своим светящимся мечом — длинная рваная рана пересекала плечо демона, светясь изнутри остаточным духовным светом, который мешал регенерации.

– Проклятые лицемеры! Твари в белых одеждах! – Ци Жун дернулся, когда Ифей коснулась его кожи влажной тряпицей. – Осторожнее, ты, безрукая девка! Ты хочешь, чтобы я развоплотился прямо здесь от твоей неуклюжести?

– Если бы я хотела вашей смерти, Ваше Величество, я бы просто перестала зашивать ваши дырки, и вы бы вытекли на этот ковер еще в прошлом месяце, – спокойно отозвалась Ифей, аккуратно смывая запекшуюся кровь. – Сидите смирно. Этот ожог от светлой энергии сам не заживет.

Она сосредоточенно прикусила губу. Золотистые глаза девушки в свете мерцающих лазурных светильников казались расплавленным медом. Она работала уверенно: смочила бинт в отваре, который нещадно щипал, и приложила к ране.

Ци Жун зашипел, обнажив клыки, и его пальцы с силой впились в деревянные подлокотники, кроша камень и дерево. Его изумрудные глаза, обычно полные безумия и ярости, сейчас были подернуты дымкой боли. Он смотрел на Ифей сверху вниз, и на мгновение его обычная тирада застряла в горле.

Он видел, как дрожат её ресницы. Видел две крошечные родинки под левым глазом, которые всегда казались ему какими-то неуместными, слишком человеческими на фоне его мрачного царства. Она была такой маленькой, такой хрупкой — один короткий удар, и её кости хрустнули бы, как сухие ветки. Но она стояла здесь, в самом сердце логова демона, и не выказывала ни капли того благоговейного ужаса, которым он так гордился.

– Почему ты не боишься? – вдруг спросил он, и его голос прозвучал необычно низко, лишенный привычного визгливого тона. – Я сожрал сотни таких, как ты. Я могу содрать с тебя кожу и сделать из неё абажур для своего фонаря.

– Потому что абажур из меня выйдет паршивый, – Ифей даже не подняла головы, накладывая чистую повязку. – А еще потому, что вы слишком предсказуемы в своем злодействе, господин. Вы кричите громче всех, чтобы никто не заметил, как вам на самом деле... тоскливо.

Ци Жун замер. Его губы дрогнули в опасной усмешке.

– Тоскливо? Мне? Да я великий Лазурный Фонарь, Ночной Кошмар, Брат Наследного Принца! У меня есть всё: власть, подданные, горы золота!

– И ни одного существа, которое бы не мечтало сбежать от вас при первой возможности, – закончила она, затягивая узел на бинте чуть туже, чем требовалось. – Кроме меня. Но я просто сумасшедшая, так что это не в счет.

Она выпрямилась, собираясь убрать таз с водой, но не успела сделать и шага. Сильная, холодная рука Ци Жуна обхватила её за талию и рывком притянула назад, заставляя оказаться между его колен.

Ифей охнула, едва не выронив плошку. Она оказалась лицом к лицу с демоном. Его длинные уши чуть дернулись, а прядь темно-коричневых волос скользнула по её плечу.

– Ты слишком много болтаешь, – прошептал он, подаваясь вперед. В его глазах плясали опасные зеленые огни. – Ты думаешь, раз я позволяю тебе жить в моей пещере, ты можешь копаться в моих мыслях своими грязными человеческими пальцами?

– Я копаюсь в ваших ранах, а не в мыслях, – Ифей попыталась отстраниться, но его хватка была непоколебимой. – Отпустите, мне нужно принести мазь.

– Мазь подождет, – Ци Жун вдруг протянул другую руку и медленно, почти осторожно, коснулся её щеки. Его когти, острые как бритвы, едва задевали кожу, оставляя за собой дорожку мурашек. – Ты такая теплая. Как печка. Иногда мне хочется просто выпить это тепло, чтобы согреть свою ледяную кровь.

Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Его взгляд блуждал по её лицу, задерживаясь на губах. Ифей замерла, её сердце пустилось вскачь, но не от страха — от странного, тягучего напряжения, которое наэлектризовало воздух между ними.

– Ваше Величество... – начала она, но он перебил её, приложив палец к её губам.

– Молчи. Хотя бы минуту не язви. Дай мне насладиться тем, что ты — моя. Моя вещь, мой шут, моя горничная.

Он притянул её еще ближе, так что она чувствовала холод, исходящий от его тела, и запах озона, который всегда сопровождал его магию. Ци Жун склонил голову, и его губы — тонкие, бледные и неожиданно мягкие — коснулись её губ.

Это не был поцелуй в привычном человеческом понимании. Это было больше похоже на дегустацию, на попытку демона понять, какова на вкус жизнь. Ифей зажмурилась, чувствуя, как её собственная дерзость испаряется, оставляя после себя лишь странную слабость в коленях. Она невольно подалась вперед, отвечая на этот неумелый, жадный жест.

Когда он отстранился, его лицо было совсем близко. Он ухмыльнулся, увидев её растерянность и румянец, заливший щеки.

– Надо же, – протянул он, явно довольный собой. – Наша колючая Ифей превратилась в смущенную лужицу. Где же твои шуточки про мои манеры? Где твой острый язык?

– Вы... вы просто невыносимый наглец! – выдохнула она, наконец обретая голос, хотя он всё еще дрожал. – Я сейчас же принесу самую жгучую мазь, чтобы вы выли от боли!

– Неси, – Ци Жун рассмеялся, отпуская её. – Я буду ждать. И не забудь вино из дальних кладовых. То, которое с красным перцем. Сегодня мне нужно что-то покрепче, чтобы смыть вкус твоей праведности.

***

Через час в личных покоях Ци Жуна, которые больше напоминали склад награбленных сокровищ вперемешку с мусором, горел камин. Огонь в нем был странного бирюзового цвета — подарок хозяина, который терпеть не мог обычное пламя.

Они сидели прямо на ковре из шкур каких-то диковинных зверей. Перед ними стояли две пузатые бутылки вина и тарелка с соленым мясом, которое Ифей умудрилась приготовить, не отравив хозяина.

Ци Жун, переодетый в легкий шелковый халат, который он небрежно запахнул, сидел, прислонившись спиной к огромному сундуку. Его раненое плечо было аккуратно перевязано, и он лениво покручивал в руках кубок из чистого нефрита.

– И тогда этот идиот в золотых доспехах говорит: «Сдавайся, нечестивец!», – Ци Жун сделал глоток и поморщился от остроты вина. – А я ему: «Сдавайся своей мамочке, когда она будет пороть тебя за грязные панталоны!». Ты бы видела его лицо, Ифей! Оно стало такого же цвета, как этот перец!

Ифей, сидевшая рядом и обхватившая колени руками, негромко фыркнула.

– Удивительно, как вы еще не возглавили небесную канцелярию с таким талантом к дипломатии.

– О, они меня боятся! – Демон махнул рукой, едва не расплескав вино. – Все эти божки... они только и умеют, что сидеть на своих облаках и чистить нимбы. А я живу! Я чувствую! Я ненавижу так сильно, что это сжигает небеса!

Он замолчал, уставившись в бирюзовое пламя. В такие моменты его лицо теряло маску шута и убийцы, становясь печально-красивым. Ифей знала, что за этим хвастовством скрывается тень человека, которого когда-то предали все те, кого он любил.

– Вы ведь скучаете по нему, – тихо сказала она, глядя в огонь. – По своему брату.

Ци Жун резко повернул голову, и в его взгляде на мгновение вспыхнула чистая, концентрированная ненависть.

– Не смей. Не смей жалеть меня, девчонка. Се Лянь — это мусор. Это гниль, завернутая в белую парчу. Я не скучаю по нему, я мечтаю увидеть, как он будет ползать в грязи, моля о прощении.

– Конечно, – Ифей спокойно потянулась к бутылке и налила себе немного вина. – Именно поэтому вы храните ту разбитую статуэтку в дальнем углу и кричите его имя во сне. Вы так сильно его ненавидите, что это стало вашей единственной причиной существовать.

– Ты... – Ци Жун занес руку, словно собирался ударить её, но его пальцы лишь бессильно сжались в кулак. – Ты невыносима. Почему я тебя не съел? Шесть лет... шесть лет я терплю это издевательство.

– Потому что вам нравится, когда кто-то говорит вам правду, – она сделала глоток вина, и тепло разлилось по телу. – Все ваши слуги — это тени, которые дрожат от одного вашего взгляда. А я — зеркало. И пусть это зеркало иногда показывает вам то, что вы не хотите видеть, зато оно настоящее.

Ци Жун фыркнул и придвинулся ближе, забирая у неё кубок.

– Зеркало, значит? Ну тогда посмотри в него сейчас. Что ты видишь? Великого демона, который только что спас твою никчемную жизнь от патруля?

– Я вижу вздорного мальчишку в теле могущественного духа, – Ифей улыбнулась, и её золотые глаза блеснули в свете камина. – Мальчишку, который хочет, чтобы его любили, но умеет только пугать.

Демон долго смотрел на неё, а потом вдруг откинул голову назад и расхохотался. Это был не тот безумный смех, которым он пугал врагов, а нечто более искреннее, надтреснутое.

– Если бы кто-то услышал, как ты со мной разговариваешь, они бы решили, что мир сошел с ума.

– Он и так сошел с ума, господин. Мы просто уютно устроились в самом центре этого безумия.

Она потянулась к блюду с мясом, но Ци Жун перехватил её руку. Его ладонь была холодной, но хватка — на удивление мягкой.

– Завтра, – сказал он, глядя ей прямо в глаза, – я заставлю тебя вычистить все туннели. От самого входа до моих покоев. И если я найду хоть одну пылинку...

– То вы превратите меня в жабу, я знаю, – Ифей склонила голову набок. – Но сначала вам придется дождаться завтрака. А я планировала приготовить те лепешки с медом, которые вы так «не любите», что съедаете по десять штук за раз.

Ци Жун прищурился, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но уголок его губ предательски дернулся вверх.

– С медом? Ладно. Но только если меда будет много. И если ты перестанешь называть меня «мальчишкой».

– Договорились, Ваше Величество.

Они просидели у камина до глубокой ночи, потягивая острое вино и перебрасываясь колкостями. В этих холодных пещерах, среди костей и украденных сокровищ, человеческая девушка и демон-принц создали свой собственный, странный и жестокий мир, где боль была формой заботы, а насмешка — единственным способом признаться в привязанности.

И когда Ци Жун наконец уснул, уронив голову на плечо Ифей, она не пошевелилась. Она лишь осторожно поправила его волосы, зная, что утром он снова проснется монстром, будет орать и угрожать ей смертью. Но пока горел бирюзовый огонь, в этой пещере не было ни богов, ни демонов — только два одиноких существа, нашедших друг друга в бесконечной пустоте времен.