Рутина
Изумрудный капкан и шёпот летучих мышей
– Ты — ходячее недоразумение в юбке! – взревел Ци Жун, и его голос, усиленный эхом пещеры, заставил стайку летучих мышей сорваться со сводов и в панике закружить над головами. – Посмотри, что ты сделала с моим любимым кубком! Это был антиквариат династии Юэ! Ему было пятьсот лет!
Ифей, стоявшая посреди залы с половой тряпкой в руках, даже не моргнула. Она перевела взгляд на груду нефритовых осколков у ног демона и скучающе зевнула, прикрыв рот ладонью.
– Ваше Величество, этот кубок упал, потому что вы решили погнаться за призрачным огоньком в пьяном угаре, – заметила она, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. – А я просто стояла рядом и пыталась спасти ваши драгоценные занавески от огня. Скажите спасибо, что я не позволила вам поджечь собственный хвост... которого у вас, к счастью, нет.
– Ты смеешь попрекать меня отсутствием хвоста?! – Ци Жун подлетел к ней, его зеленые одежды развевались, словно крылья гигантского насекомого. – Я — Лазурный Фонарь! Я — ужас, летящий на крыльях... ик!
Он замер, и его лицо исказилось от досады. Вчерашняя икота, казалось, решила вернуться в самый неподходящий момент.
– Ужас, летящий на крыльях икоты, – подхватила Ифей, не удержавшись от ехидной улыбки. Две родинки под её левым глазом задорно дрогнули. – Идите прилягте, господин. От вашего крика у меня уже мигрень, а у ваших подчиненных — несварение. Посмотрите, как они жмутся по углам.
Действительно, несколько мелких зелёных огоньков-духов испуганно мерцали за сталагмитами, боясь лишний раз вздохнуть. Ци Жун обернулся к ним и рявкнул что-то нечленораздельное, отчего бедолаги мгновенно растворились в тенях.
– Я никуда не пойду! – Он снова повернулся к девушке, сокращая расстояние до опасного минимума. Его изумрудные глаза сверкали первобытным, злым азартом. – Сегодня ты превзошла саму себя в наглости. Я должен наказать тебя так, чтобы ты запомнила это до конца своей жалкой смертной жизни.
– Опять будете заставлять меня пересчитывать зубы в вашей коллекции? – Ифей скрестила руки на груди, глядя ему прямо в лицо. – Или заставите слушать ваши тирады о том, какой Се Лянь плохой? Знаете, я уже выучила их наизусть. Могу процитировать с любого места.
Ци Жун схватил её за плечи, и его пальцы, тонкие и сильные, больно впились в плотную ткань её платья.
– Нет, – прошипел он, и его бледное лицо, обрамленное длинными волосами, оказалось в дюйме от её собственного. – Сегодня я буду использовать тебя как подушку для иголок. Или нет... я привяжу тебя к алтарю и буду медленно... медленно...
– Щекотать мне пятки? – перебила она, и в её золотых глазах вспыхнул вызов. – Ваше Величество, вы так предсказуемы. Вам просто скучно. Вы хотите внимания, как капризный ребенок, которому не купили сладостей на ярмарке.
Это было последней каплей. Ци Жун издал звук, средний между рыком и стоном ярости, и, подхватив Ифей на руки, словно она ничего не весила, быстрыми шагами направился в сторону своих покоев.
– Эй! Поставьте меня на пол! – Ифей начала брыкаться, задевая его локтями. – У меня ещё не домыт пол в главном зале! Если кто-то поскользнется и расшибет голову, убирать буду я!
– Плевать мне на пол! Плевать на головы! – Ци Жун пнул тяжелую дубовую дверь своей спальни, и та с грохотом распахнулась. – Ты будешь сидеть здесь и слушать меня, пока я не решу, что с тобой делать!
Он швырнул её на огромную кровать, заваленную шелками и мехом. Ифей мгновенно перекатилась и попыталась вскочить, но демон оказался быстрее. Он навис над ней, прижимая её запястья к подушкам. Его тяжелые волосы упали ей на лицо, пахнущие холодом, лесом и чем-то неуловимо едким.
– Попалась, маленькая дрянь, – выдохнул он. Его дыхание обжигало кожу. – Теперь ты никуда не уйдешь.
– И что дальше? – Ифей перестала сопротивляться, но её взгляд оставался дерзким. – Будете кусаться? Или начнете читать свои ужасные стихи?
– Ты... ты просто невозможная! – Ци Жун затрясся от негодования, но его хватка на её запястьях не ослабла. – Почему ты не боишься? Почему ты никогда не плачешь, когда я угрожаю тебе смертью?
– Потому что смерть — это избавление от вашего общества, господин, – парировала она, хотя сердце в груди колотилось так сильно, что, казалось, он мог его почувствовать. – А я не привыкла к легким путям.
Ци Жун замер. Его ярость вдруг начала трансформироваться во что-то иное — в то самое лихорадочное напряжение, которое возникло между ними вчера у камина. Он смотрел на её губы, на её упрямый подбородок, на золотистые глаза, в которых не было ни капли рабской покорности.
– Ты самая отвратительная женщина из всех, кого я встречал, – прошептал он, и его голос вдруг лишился своей резкости. – Ты дерзкая, грубая, ты постоянно портишь мои вещи и травишь меня солью...
– И я единственная, кто не убегает, когда вы начинаете истерить, – добавила она тише.
Демон медленно склонился ниже. Его губы коснулись её уха, вызывая у Ифей невольную дрожь.
– Тогда не убегай и сейчас, – пробормотал он.
Его поцелуй был резким, почти болезненным, как и всё, что делал Ци Жун. Он не умел проявлять нежность, он знал только захват, присвоение, доминирование. Но Ифей не была бы собой, если бы просто подчинилась. Она вырвала одну руку и запустила пальцы в его длинные волосы, с силой притянув его к себе, отвечая на поцелуй с той же яростью, с какой они обычно спорили.
Ци Жун издал приглушенный звук, похожий на торжествующее рычание. Он переплел свои пальцы с её, вжимая её в меха. Его ласки были требовательными, жадными, словно он пытался выпить её душу через кожу.
– Моя, – шептал он в перерывах между поцелуями, кусая её за мочку уха. – Моя маленькая, наглая воровка. Я съем тебя целиком.
– Попробуйте, – выдохнула Ифей, расстегивая завязки его халата. – Но боюсь, я встану вам поперек горла, Ваше Величество.
В полумраке пещеры, освещенной лишь призрачным лазурным светом, их тела сплелись в странном танце, который был больше похож на битву, чем на любовь. Ци Жун был неистовым, порывистым, он постоянно менял ритм, словно испытывал её на прочность. Он сжимал её бедра так, что наверняка останутся синяки, но Ифей лишь смеялась, закидывая голову назад и обнажая тонкую шею.
Она чувствовала его холодную кожу, его острые плечи, его бешеный пульс. В этом акте не было святости, не было той возвышенной чистоты, которую проповедовали небожители. Здесь была только сырая, первобытная страсть двух существ, которые нашли друг друга на самом дне мира.
Когда Ци Жун вошел в неё, Ифей вскрикнула, вонзая ногти в его спину. Демон замер на мгновение, глядя ей в глаза с почти пугающей интенсивностью. В этот момент в его изумрудном взоре промелькнуло что-то пугающе человеческое — мольба, одиночество и бесконечная жажда быть признанным.
– Смотри на меня, – приказал он. – Не смей закрывать глаза.
– Я и так смотрю, – прошептала она, задыхаясь. – Я вижу вас, Ци Жун. Всего вас.
Движения стали быстрее, жестче. Стены пещеры, казалось, вибрировали в такт их дыханию. Ифей чувствовала, как её сознание затуманивается, как весь мир сужается до этого холодного демона, который сейчас был жарче любого солнца.
Когда пик настиг их, Ци Жун прижал её к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. Он уткнулся лицом в её плечо, и она почувствовала, как его тело содрогается в мощном разряде энергии.
Тишина, наступившая после, была тяжелой и густой. Слышно было только, как где-то в глубине туннелей капает вода.
Ци Жун не спешил отстраняться. Он лежал на ней, тяжелый и холодный, тяжело дыша. Ифей медленно гладила его по спине, пропуская через пальцы шелковистые пряди волос.
– Ты всё еще здесь? – глухо спросил он в её плечо.
– А куда я денусь? – Ифей слабо улыбнулась. – Пол-то не домыт.
Демон фыркнул и наконец поднял голову. Его лицо выглядело странно умиротворенным, хотя в глазах снова начали разгораться привычные насмешливые огоньки.
– Завтра, – он провел когтем по её щеке, едва касаясь родинки. – Завтра я прикажу выпороть тебя за то, что ты поцарапала мне спину. Посмотри, ты испортила совершенство моей кожи.
– А я пожалуюсь вашим подчиненным, что Лазурный Фонарь стонет, как побитый щенок, когда ему чешут за ушком, – парировала Ифей, не отводя взгляда.
Ци Жун оскалился, но в этом оскале уже не было злобы. Он перекатился на бок, увлекая её за собой и накрывая их обоих тяжелым меховым одеялом.
– Спи, смертная дрянь. И не вздумай сбежать ночью. Я поставил на дверь заклятие... ик!
Ифей не выдержала и расхохоталась, прижимаясь к его холодной груди.
– Ваше Величество, ваше заклятие явно нуждается в доработке. Но так и быть, я останусь. Кто-то же должен следить, чтобы вы не задохнулись от собственной важности во сне.
Ци Жун проворчал что-то невнятное, обнимая её рукой за талию и притягивая ближе. В этой темной, сырой пещере, среди вони гнили и блеска золота, они заснули — два врага, два любовника, два безумца, которые нашли свой личный рай в самом сердце преисподней.
А утром всё начнется сначала: крики, угрозы, разбитая посуда и соль в чае. Но теперь оба знали, что под этой маской войны скрывается нечто, что было прочнее стали и древнее самих гор. Нечто, чему они так и не решились дать имя.