← Назад к обзору

Рядом с ним

Стеклянные грани и шепот теней

Вечер следующего дня опустился на Академию Сайко серой вуалью, сквозь которую проглядывали огни редких фонарей. В старом крыле, где располагался кабинет профессора Уоткинса, было непривычно тихо. Студенты старались обходить этот коридор стороной даже днем, а в сумерках, когда тени от лепнины на потолке ложились на пол длинными костлявыми пальцами, это место и вовсе казалось проклятым.

Лиза Куликова стояла перед тяжелой дубовой дверью, сжимая в руках папку с тетрадями. Она чувствовала, как внутри нее нарастает странное сочетание тревоги и предвкушения. В голове всё еще звучал его голос, холодный и собственнический. «Не позволяй ему прикасаться к тебе».

Она сделала глубокий вдох, поправила воротник блузки и постучала.

– Войдите, – донеслось из-за двери. Голос Балди был лишен эмоций, как и всегда, но Лиза уловила в нем ту самую вибрирующую ноту власти, которая заставляла ее сердце биться чаще.

Кабинет профессора был погружен в полумрак. Единственным источником света была лампа с зеленым абажуром на массивном письменном столе, заваленном бумагами. Уоткинс сидел в кресле, его фигура казалась монументальной в этом скудном освещении. На нем был всё тот же зеленый свитер, но сегодня под ним угадывалась жесткая линия плеч, а взгляд зеленых глаз был направлен не на бумаги, а прямо на дверь.

– Вы пунктуальны, мисс Куликова. Ровно семь, – он кивком указал на стул напротив. – Садитесь.

Лиза прошла вглубь комнаты, чувствуя, как ворс ковра крадет звук ее шагов. Она села, стараясь сохранять спокойствие, и положила папку на край стола.

– Я принесла свои расчеты, профессор. Вы говорили об ошибках в углах, но я пересчитала всё еще раз в библиотеке. Результаты сходятся.

Балди медленно наклонился вперед, попадая в круг света. Его лицо, обычно напоминающее маску из холодного фарфора, сейчас казалось более живым, почти хищным.

– Математика не терпит приблизительности, Лиза. Как и жизнь, – он медленно протянул руку и открыл ее папку, листая страницы длинными, сухими пальцами. – Ошибка может скрываться не в цифрах, а в исходных данных. В том, кого вы выбираете в качестве… опоры.

Лиза почувствовала, как по коже пробежал мороз. Он снова вернулся к вчерашнему инциденту.

– Если вы о Поле, то это была чистая случайность. Он просто оказался рядом, когда лестница пошатнулась.

– Случайности — это логические дыры, которые мы создаем сами, – отрезал Балди. Он захлопнул папку с сухим щелчком. – Я видел, как он смотрел на вас. И я видел, как вы позволили ему сократить дистанцию. В моем мире, Лиза, за такие «случайности» платят высокую цену.

– В вашем мире? – Лиза рискнула поднять на него взгляд, полный вызова. – Вы говорите так, будто Академия — это поле боя, а не учебное заведение. Или, может быть, вы путаете лекционный зал с чем-то другим, профессор Уоткинс?

В кабинете повисла такая густая тишина, что было слышно мерное тиканье настенных часов. Балди медленно поднялся со своего места. Он обошел стол, не сводя с нее глаз, и остановился совсем рядом. Лиза не шелохнулась, хотя всё ее естество кричало о том, что нужно бежать.

– Вы очень смелая, – почти шепотом произнес он, опираясь руками на спинку ее стула и наклоняясь так низко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. – Слишком смелая для русской девочки, которая приехала сюда учиться. Вы хоть понимаете, с кем играете?

– Я не играю, – Лиза повернула к нему голову, и их лица оказались в опасной близости. – Я просто пытаюсь понять, почему профессор математики ведет себя как ревнивый муж, хотя мы едва знакомы за пределами аудитории.

Балди на мгновение замер. В его глазах вспыхнуло нечто пугающее — смесь ярости и болезненного воспоминания. Лиза поняла, что задела за живое. Измена Эльзы, его бывшей жены, была раной, которая еще не затянулась, а лишь покрылась коркой льда.

– Муж? – Его губы искривились в горькой усмешке. – Я совершил ошибку один раз, доверившись человеку. Больше я таких просчетов не допускаю. И уж тем более я не позволю неоперившемуся юнцу вроде Пола портить мой… учебный процесс.

– Вы боитесь, – тихо сказала Лиза, сама удивляясь своей дерзости. – Боитесь, что кто-то другой может быть ближе ко мне, чем полагается по вашим правилам.

Балди внезапно выпрямился, и его рука легла на воротник ее блузки, чуть потянув ткань. Это не было грубостью, скорее жестом абсолютного доминирования.

– Я ничего не боюсь, Лиза. Я привык брать то, что считаю своим. А вы… – он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее губам, – вы обладаете редким качеством заставлять меня забывать о правилах.

В этот момент в коридоре послышался какой-то шум — звук упавшего предмета и приглушенный смех. Лиза узнала этот смех. Нэлли.

– Похоже, ваши друзья решили устроить себе предпраздничную прогулку, – холодно заметил Балди, не убирая руки.

– Нэлли всегда была любопытной, – ответила Лиза, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Она, вероятно, ищет Пола.

При упоминании имени парня пальцы Балди непроизвольно сжались на ткани. Он резко отстранился, возвращаясь в тень.

– Вы свободны, мисс Куликова. На сегодня. Но знайте: я буду следить за каждым вашим шагом. И если этот мальчик снова окажется в радиусе вытянутой руки от вас… последствия будут печальными для его академической карьеры. И не только для нее.

Лиза встала, забирая папку. Она уже была у самой двери, когда обернулась.

– Вы ведь не просто профессор, верно? Те люди в черных машинах… они не из министерства образования.

Балди посмотрел на нее сквозь полумрак кабинета. Его лицо снова стало непроницаемым, как гранит.

– Хэллоуин — время масок, Лиза. Иногда лучше не знать, что скрывается под ними. Идите.

Лиза вышла в коридор, чувствуя, как прохладный ночной воздух после душного кабинета бьет в лицо. У лестницы она действительно столкнулась с Нэлли. Та стояла, прислонившись к стене, и подбрасывала в руке связку ключей.

– О, наша отличница вышла из логова зверя, – ухмыльнулась Нэлли, окинув Лизу оценивающим взглядом. – Жива? Или Уоткинс всё-таки выпил твою кровь за неправильные синусы?

– Всё в порядке, Нэлли, – резко ответила Лиза. – Просто дополнительные занятия.

– Ну-ну, – Нэлли подошла ближе, ее глаза сузились. – У тебя воротник помят, Лизонька. И вид такой, будто ты только что из эпицентра шторма. Ты поосторожнее с ним. Про него такие слухи ходят… Говорят, его прошлая пассия исчезла не просто так. Развод — это официальная версия для газет.

– Тебе бы всё сплетни собирать, – фыркнула Лиза, пытаясь пройти мимо.

– Это не сплетни, а инстинкт самосохранения, – Нэлли схватила ее за локоть, и ее голос стал серьезным. – Пол напуган до смерти. Он сказал, что Уоткинс смотрел на него так, будто прикидывал, в какой части леса его будет удобнее закопать. Ты же знаешь, Лиза, наш профессор — не просто зануда с линейкой. Он опасен.

– Я знаю, – тихо произнесла Лиза, высвобождая руку. – Поверь мне, я знаю это лучше всех.

Она оставила Нэлли в коридоре и направилась к выходу из Академии. На улице уже совсем стемнело. Холодный ветер швырял в лицо пригоршни сухих листьев. Лиза шла по аллее, когда мимо нее медленно проехал черный седан с тонированными стеклами. Машина притормозила на секунду, и ей показалось, что из глубины салона на нее смотрят те самые зеленые глаза.

Сердце пропустило удар. Она понимала, что ввязывается в историю, из которой нет простого выхода. Балди Уоткинс был хищником, который привык контролировать всё вокруг, и его интерес к ней был сродни интересу коллекционера к редкому и хрупкому экспонату. Но в то же время она чувствовала, что под этой ледяной коркой мафиозного босса и строгого учителя скрывается человек, который смертельно устал от одиночества и предательства.

Вернувшись в свою комнату в общежитии, Лиза долго не могла уснуть. Она открыла тетрадь по математике и на полях последней страницы увидела карандашную пометку, сделанную явно не ее рукой.

«Угол отклонения слишком велик. Вернитесь в заданную точку».

Это было предупреждение. Или приглашение.

На следующий день Академия Сайко окончательно преобразилась. Хэллоуин наступил. Везде висели оранжевые фонари, студенты примеряли костюмы, а в столовой пахло имбирным печеньем и корицей. Лиза надела простое черное платье, которое подчеркивало ее фигуру, и распустила волосы. Она знала, что сегодня вечером на балу-маскараде будет вся администрация.

В главном холле было шумно. Пол подошел к ней, робко держа в руках стакан с пуншем. Он был в костюме рыцаря, который выглядел на нем немного нелепо.

– Лиза, ты прекрасно выглядишь, – сказал он, стараясь улыбнуться. – Слушай, я хотел извиниться за вчерашнее. Я не хотел навлечь на тебя гнев Уоткинса.

– Всё хорошо, Пол. Ты ни в чем не виноват.

– Он… он пугает меня, – признался парень, оглядываясь. – Ты видела, как он заходит в здание? Сегодня за ним приехали трое в серых костюмах. Они не похожи на учителей.

– Пол, иди к Нэлли, – мягко сказала Лиза. – Она ищет тебя весь вечер. Тебе не стоит быть рядом со мной сегодня.

– Но почему?

– Просто поверь мне. Так будет безопаснее.

Пол ушел, обиженно поджав губы, а Лиза осталась стоять у колонны. Она чувствовала на себе взгляд еще до того, как увидела его.

Балди Уоткинс стоял на балконе второго этажа, возвышаясь над толпой. На нем был классический черный костюм, который сидел на нем идеально, подчеркивая мощную фигуру. В руках он держал бокал с чем-то прозрачным. В свете праздничных огней его лысая голова и острые черты лица делали его похожим на какого-то древнего, опасного бога.

Он медленно спустился по лестнице, и толпа студентов невольно расступалась перед ним. Он шел прямо к Лизе.

– Вы не в костюме, мисс Куликова, – произнес он, остановившись в шаге от нее.

– Я решила, что быть собой — самая сложная маска, – ответила она, глядя ему в глаза.

– Мудрое решение, – Балди поставил бокал на проходящий мимо поднос официанта. – Потанцуете со мной? Это обязательная часть программы, как утверждает декан.

Это не был вопрос. Это был приказ, облеченный в форму вежливости. Лиза вложила свою ладонь в его руку. Его кожа была горячей, а хватка — стальной.

Они вышли в центр зала под звуки медленного вальса. Лиза чувствовала, как сотни глаз устремились на них. Нэлли, стоявшая у стены, едва не выронила стакан, а Пол замер с открытым ртом.

Балди вел уверенно, его движения были выверены до миллиметра.

– Вы слишком напряжены, – заметил он, притягивая ее чуть ближе. – Расслабьтесь. Сегодня праздник.

– Трудно расслабиться, когда танцуешь с человеком, который угрожал твоему другу и, возможно, является главой преступного синдиката, – прошептала она.

Балди усмехнулся. Это была первая настоящая усмешка, которую она увидела на его лице. Она была пугающей и притягательной одновременно.

– Вы слишком много читаете детективов, Лиза. Но ваша проницательность… она освежает.

– Значит, это правда? – Лиза заглянула в самую глубину его зеленых глаз. – Про Эльзу. Про то, что произошло на самом деле.

Музыка на мгновение стала громче, скрывая их разговор от окружающих. Лицо Балди на миг исказилось, тень боли пробежала по его чертам, сменившись ледяным спокойствием.

– Она предала не только меня, – его голос стал сухим, как шелест старой бумаги. – Она предала структуру. И за это полагается только одно наказание. В математике это называется обнулением.

Лиза вздрогнула. Она поняла, что он говорит не о разводе.

– И теперь вы… обнуляете всех, кто подходит слишком близко? – спросила она, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Только тех, кто может причинить вред, – он остановился, хотя музыка продолжала играть. – Но вы… вы — другая переменная. Вы не вписываетесь ни в одно мое уравнение.

Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. В этом жесте было столько скрытой страсти и подавленной ярости, что у Лизы перехватило дыхание.

– Сегодня ночью, после бала, я уезжаю по делам города, – тихо сказал он. – Я хочу, чтобы вы ждали меня в моем кабинете через три дня. С выполненным заданием.

– А если я не приду?

Балди наклонился к ее уху, и его голос превратился в вибрирующий рокот, от которого по телу пошли искры.

– Вы придете. Потому что вам так же интересно, как далеко может зайти этот расчет, как и мне. И потому что вы уже принадлежите этому миру, Лиза. Моему миру.

Он отпустил ее так же внезапно, как и пригласил. Развернувшись, он направился к выходу, не оглядываясь. Его люди в серых костюмах тут же отделились от теней у стен и последовали за ним.

Лиза осталась стоять посреди зала, чувствуя себя так, будто ее только что вытащили из эпицентра мощного взрыва. К ней тут же подскочила Нэлли.

– Ты видела его лицо?! – зашептала она, хватая Лизу за плечи. – Он смотрел на тебя так, будто хотел съесть и не подавиться! Лиза, ты в курсе, что ты только что танцевала с дьяволом?

– Я в курсе, Нэлли, – Лиза смотрела на закрывающиеся двери, за которыми скрылся профессор Уоткинс. – Но, кажется, дьявол забыл спросить, готова ли я играть по его правилам.

Она чувствовала, как в кармане ее платья лежит маленькая записка, которую он незаметно вложил ей в руку во время танца. Лиза отошла в тень декораций и развернула листок. На нем аккуратным, каллиграфическим почерком было написано:

«X = 0, если ты боишься. X = ∞, если ты со мной. Выбирай значение».

Лиза сжала записку в кулаке. Хэллоуин в Академии Сайко только начинался, и маски, которые были сорваны сегодня, были лишь первым слоем истины. Она знала, что через три дня она вернется в тот кабинет. Не как студентка, и не как жертва. Она вернется как та, кто готов решить самую сложную задачу в жизни Балди Уоткинса — задачу о человеке, который разучился доверять.

Вдалеке послышался вой осеннего ветра, и тени от тыкв заплясали на стенах, рисуя причудливые, пугающие узоры. Лиза улыбнулась своей тени. Игра началась, и ставки в ней были гораздо выше, чем просто оценки в зачетке.