← Назад к обзору

Сбежавшая любовь

Шёпот утренних клятв и недопитый кофе

Солнечный зайчик настойчиво щекотал ресницы, заставляя Чанбина зажмуриться сильнее. Он поглубже зарылся лицом в подушку, которая пахла кондиционером для белья и чем-то неуловимо мужским — терпким, свежим, напоминающим запах соснового леса после дождя. Это был запах Бан Чана. Осознание того, где он находится, накрыло Чанбина не сразу, а мягкой, теплой волной. Вчерашний побег, холодный ветер, слёзы и крепкие руки старшего, которые буквально вытащили его из бездны отчаяния — всё это казалось сюрреалистичным сном, если бы не тяжесть чужого одеяла и уютная тишина дома.

Чанбин осторожно перевернулся на бок. Кровать была пуста, но простыня рядом всё ещё сохраняла тепло. Из кухни доносилось тихое звяканье посуды и едва слышное мурлыканье — Чан что-то напевал себе под нос, явно стараясь не шуметь. Чанбин сел, потирая заспанные глаза. Огромное худи Чана сползло с одного плеча, открывая бледную ключицу. Он чувствовал себя странно: с одной стороны, его всё ещё подтачивала привычная тревога — «а что, если я злоупотребляю его добротой?», «а что, если родители уже ищут меня с полицией?». Но с другой стороны, здесь, в этой комнате, было так спокойно, что страхи казались приглушёнными, словно за толстым слоем ваты.

Он встал, едва не запутавшись в длинных рукавах, и на цыпочках направился к двери. В коридоре его встретил запах поджаренного хлеба и яичницы.

– О, проснулся? – Чан обернулся, услышав шаги.

Он стоял у плиты, всё в той же домашней одежде, с растрёпанными белыми волосами, которые в утреннем свете казались почти прозрачными. На его лице расцвела та самая широкая улыбка с ямочками, от которой у Чанбина в груди что-то сладко сжалось.

– Доброе утро, хён, – тихо ответил Чанбин, замирая в дверном проёме и невольно начиная теребить край худи. – Прости, я, кажется, долго спал.

– Ты спал ровно столько, сколько нужно было твоему организму, Бинни, – Чан выключил плиту и кивком указал на стол. – Садись. Кофе или чай? Я сделал тосты с авокадо, надеюсь, ты такое любишь.

– Я всё люблю, спасибо, – Чанбин послушно опустился на стул, поджав под себя ноги. – Хён, ты правда звонил в школу?

Чан поставил перед ним тарелку и сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. Его взгляд стал серьёзным, но оставался мягким.

– Да. Я сказал твоему классному руководителю, что ты приболел и побудешь у меня пару дней. Поскольку я капитан и староста выпускного класса, мне верят на слово. Так что о пропусках не переживай.

– А... а родители? – Чанбин опустил голову, рассматривая узор на тарелке. – Они не звонили?

Чан на мгновение замолчал, и Чанбин почувствовал, как сердце пропустило удар. Неужели они уже всё знают? Неужели сейчас придётся возвращаться в тот холодный дом, где его ждут только упрёки?

– Звонили, – наконец произнёс Чан. – Твоя мама прислала сообщение на твой телефон вчера поздно вечером. Я не хотел тебя будить, поэтому прочитал. Она спрашивала, где ты, но тон... скажем так, не был особенно обеспокоенным.

Чанбин горько усмехнулся.

– Наверное, переживала, что некому будет вынести мусор или сходить в магазин.

– Я ответил ей, – Чан протянул руку через стол и накрыл ладонь Чанбина своей. – Написал, что ты у друга, что с тобой всё в порядке и ты останешься на выходные, чтобы подготовиться к совместному проекту. Она просто ответила «ок».

Чанбин почувствовал, как к горлу подступил ком. «Ок». Всего два знака. Никаких вопросов, никакого «вернись домой», никакой тревоги за сына, который ушёл в ночь в одной куртке. Он почувствовал себя невыносимо маленьким и ненужным. Слеза всё-таки сорвалась с ресниц и упала прямо на тост.

– Эй, ну ты чего? – Чан мгновенно оказался рядом.

Он присел на корточки рядом со стулом Чанбина, заставляя того посмотреть на него.

– Посмотри на меня, Бинни. Пожалуйста.

Чанбин поднял заплаканные глаза. В карих глазах Чана отражалась такая решимость, что стало почти страшно.

– Ты не один, слышишь? – голос Чана вибрировал от сдерживаемой силы. – Если они не понимают, какое сокровище им досталось, это их проблема, а не твоя. Ты не «младший, который ничего не умеет». Ты Чанбин. Ты человек, который заставляет меня улыбаться каждый раз, когда я вижу тебя в школьных коридорах. Ты человек, ради которого я готов перевернуть этот город.

Чанбин всхлипнул, вытирая лицо рукавом.

– Почему ты так добр ко мне? Я же... я же просто неуклюжий девятиклассник. Я вечно спотыкаюсь, я не умею играть в бейсбол, я даже математику не могу сдать без твоей помощи...

– Потому что ты искренний, – перебил его Чан. – В нашем мире, где все пытаются казаться крутыми, ты остаёшься собой. Ты добрый, ты заботливый. Я видел, как ты кормишь бездомных котов за спортзалом. Я видел, как ты помогал первоклашке найти потерянный ключ, хотя сам опаздывал на урок. Бинни, ты замечательный. И мне плевать на твою математику.

Чан осторожно обнял его за талию, прижимаясь лбом к его плечу. Чанбин замер, чувствуя, как внутри него что-то окончательно надломилось и тут же начало срастаться заново, но уже по-другому.

– Хён, я боюсь, – прошептал он в макушку старшего. – Боюсь, что это закончится. Что мне придётся уйти, и всё снова станет серым.

– Я тебя не отпущу, пока ты сам не захочешь, – Чан отстранился и мягко улыбнулся. – А теперь ешь. Нам нужно набраться сил. Сегодня у нас по плану «день ничегонеделания».

После завтрака, который прошёл в гораздо более уютной атмосфере, Чан решил, что Чанбину нужно немного отвлечься. Они переместились в гостиную, где Чан достал приставку.

– Давай так: если ты выиграешь у меня в гонки, я исполню любое твоё желание, – предложил он, протягивая младшему джойстик.

– Любое? – Чанбин с сомнением посмотрел на контроллер. – Но я очень плохо играю. Я же говорил, я неуклюжий даже в видеоиграх.

– Тем интереснее! Я буду играть одной рукой, – рассмеялся Чан, закидывая ноги на кофейный столик.

Следующий час был наполнен смехом и шутливыми перепалками. Чанбин действительно постоянно врезался в виртуальные стены, а его машина то и дело улетала в кювет, но Чан умудрялся комментировать это так весело, что Чанбин перестал расстраиваться. В какой-то момент, когда машина Чанбина в очередной раз закрутилась на месте, он случайно задел локтем бок Чана. Тот вскрикнул, притворно хватаясь за сердце, и повалился на диван, увлекая Чанбина за собой.

Они оказались совсем рядом. Лицо Чанбина было в нескольких сантиметрах от лица Чана. Смех мгновенно стих, оставив после себя гулкую, напряжённую тишину. Чанбин видел каждую ворсинку на худи, каждую ресничку Чана и то, как расширились его зрачки.

– Бинни... – выдохнул Чан. Его голос стал низким, бархатным, от него по коже Чанбина побежали мурашки.

– Да, хён? – Чанбин не мог пошевелиться. Он чувствовал тепло, исходящее от тела капитана, и его собственное сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на всю комнату.

Чан медленно поднял руку и коснулся щеки младшего, очерчивая большим пальцем линию скулы. Его прикосновение было невесомым, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое.

– Ты знаешь, почему я на самом деле помогаю тебе с бумагами в совете? – спросил Чан, не сводя глаз с его губ.

Чанбин только покачал головой.

– Потому что это единственный способ легально находиться рядом с тобой больше пяти минут, – признался Чан. – Я капитан команды, у меня вечно тренировки, игры... Но каждый раз, когда я видел тебя в учительской, я забывал, зачем пришёл. Ты такой сосредоточенный, когда заполняешь эти дурацкие ведомости. Хмуришься, закусываешь губу... Я просто хотел быть тем, кто заставит тебя расслабиться.

Чанбин почувствовал, как его лицо заливает жар.

– Ты... ты давно это чувствуешь?

– С начала учебного года, – Чан горько усмехнулся. – Я думал, что я слишком старый для тебя, или что я тебя пугаю своей активностью. Но вчера, когда ты пришёл ко мне... Я понял, что больше не могу просто стоять в стороне.

Чанбин набрался смелости и накрыл руку Чана своей, прижимая её плотнее к своей щеке.

– Ты меня не пугаешь, хён. Ты единственный, с кем мне не страшно быть собой. Даже если я спотыкаюсь на ровном месте.

Чан подался вперёд, сокращая последнее расстояние между ними. Это не был поцелуй в привычном понимании — скорее нежное прикосновение губ к губам, проба на вкус, обещание защиты. Чанбин зажмурился, чувствуя, как мир вокруг окончательно перестаёт существовать. Были только руки Чана, его запах и это невероятное чувство правильности происходящего.

Когда они отстранились, Чанбин спрятал лицо в изгибе шеи старшего, не в силах вынести своего смущения.

– Ого, – только и смог прошептать он.

– Согласен, «ого», – тихо рассмеялся Чан, крепче обнимая его. – Ну что, продолжим игру или перейдём к просмотру фильмов?

– Давай фильм, – Чанбин поудобнее устроился в его объятиях. – Только что-нибудь не очень страшное.

– Договорились.

Они провели остаток дня, завернувшись в один огромный плед. Чанбин почти засыпал под звуки какого-то мультфильма, когда в дверь внезапно позвонили. Он вздрогнул, мгновенно напрягшись.

– Сиди здесь, – Чан нахмурился, его взгляд мгновенно стал холодным и сосредоточенным. – Я проверю.

Чанбин сжался в комок, прислушиваясь к голосам в прихожей. Сначала было тихо, потом послышался резкий женский голос. Мама. Сердце Чанбина упало куда-то в район пяток. Он узнал этот тон — так она разговаривала, когда была на пределе раздражения.

– ...я знаю, что он здесь! – донеслось из коридора. – Это неприемлемо. Он должен быть дома и заниматься, а не прохлаждаться у старшеклассников.

– Мадам, при всём уважении, – голос Чана звучал пугающе спокойно. – Чанбин сейчас не в том состоянии, чтобы куда-то идти. И уж тем более заниматься.

– Да что вы понимаете! Он просто ленивый мальчишка, который вечно ищет оправдания своей никчёмности. Собирайте его вещи, или я вызову полицию.

Чанбин почувствовал, как его начинает бить крупная дрожь. Он хотел встать, выйти, сдаться, лишь бы не доставлять Чану проблем, но ноги стали ватными.

– Вызывайте, – отрезал Чан. – И тогда мы вместе объясним полиции, почему ваш сын пришёл ко мне в слезах, с панической атакой и в состоянии крайнего истощения. Мы также можем обсудить ваши методы воспитания, о которых Чанбин мне рассказал. Я думаю, опеке будет интересно послушать про «лучше бы не рождался».

В прихожей повисла тяжелая пауза. Чанбин никогда не слышал, чтобы Чан говорил так жестко. В его голосе не было и тени той доброты, которую он проявлял к младшему — сейчас это был капитан, защищающий свою территорию.

– Как ты смеешь... – начала было мать, но Чан её перебил.

– Я смею, потому что мне не всё равно. Чанбин останется здесь до конца выходных. Мы подготовим проект, как я и писал. А потом мы спокойно обсудим, как он будет жить дальше. Если вы попытаетесь забрать его силой, я подниму такой шум в школе и в совете района, что ваша репутация «идеальной семьи» разлетится в щепки за пять минут. Вы же этого боитесь больше всего, верно?

Послышался какой-то невнятный возглас, топот каблуков и громкий хлопок двери. Чан вернулся в гостиную через минуту. Его плечи были напряжены, а кулаки сжаты, но как только он увидел съёжившегося на диване Чанбина, его лицо мгновенно смягчилось.

– Всё хорошо, Бинни. Она ушла.

Чанбин поднял на него глаза, полные ужаса.

– Она... она теперь меня возненавидит ещё больше. Хён, зачем ты так? Тебе же попадет...

Чан сел рядом и притянул его к себе, заставляя уткнуться носом в свою грудь.

– Пускай ненавидит. Главное, что она поняла: ты больше не беззащитен. У тебя есть я. И я не позволю ей или кому-то другому говорить тебе гадости. Понял?

Чанбин кивнул, чувствуя, как из глаз снова текут слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения. Он понял, что Чан только что сделал для него — он выстроил стену между ним и его прошлым.

– Спасибо, хён... – прошептал он, засыпая от эмоционального перенапряжения.

– Спи, малыш, – Чан поцеловал его в лоб, поудобнее устраивая его голову на своих коленях. – Завтра будет новый день. И в этом дне тебя будут только любить.

За окном снова начал падать снег, укрывая город белым одеялом. Но внутри дома Бан Чана было тепло. Здесь, среди разбросанных джойстиков, недопитого кофе и запаха сосны, Чанбин наконец-то перестал быть «лишним младшим». Он стал чьим-то целым миром. И это было лучшее, что могло с ним случиться в этот холодный ноябрьский вечер.

Чан смотрел на спящего мальчика и понимал, что его жизнь тоже изменилась навсегда. Теперь у него была цель поважнее, чем победа в чемпионате по бейсболу. Его главной победой был этот сопящий под боком комочек счастья, который он клялся оберегать до самого конца.

– Мы справимся, Бинни, – тихо сказал он в пустоту комнаты. – Обязательно справимся.

И где-то в глубине души Чанбин, даже во сне, услышал его. Его тревога, годами копившаяся под кожей, окончательно растаяла, уступая место глубокому, спокойному сну. Сну человека, который наконец-то вернулся домой.