← Назад к обзору

Сбежавшая любовь

Тишина между ударами сердца

Субботнее утро в доме Бан Чана ощущалось как параллельная реальность. Здесь не было дребезжащего будильника, возвещающего о начале дня, полного упреков, не было звона посуды, который в доме Чанбина всегда звучал как предвестник грозы. Было только мерное тиканье настенных часов и едва слышное дыхание Чана, который, кажется, снова уснул, обнимая Чанбина поперек талии.

Чанбин лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Его взгляд блуждал по комнате: плакаты с бейсбольными легендами на стенах, аккуратно сложенная спортивная форма на стуле, стопка учебников по английскому. Всё здесь дышало уверенностью и силой — качествами, которых Чанбину так не хватало. Он осторожно коснулся руки Чана, лежащей на его животе. Кожа была теплой, а мышцы даже в расслабленном состоянии казались стальными.

– Ты уже проснулся? – голос Чана, хриплый и низкий от сна, заставил Чанбина вздрогнуть.

– Прости, хён, я не хотел тебя будить, – прошептал младший, чувствуя, как щеки обдает жаром.

Чан не ответил словами. Вместо этого он притянул Чанбина ближе, утыкаясь носом в его затылок и глубоко вдыхая.

– Ты пахнешь моим гелем для душа, – пробормотал капитан, и в его голосе слышалась нескрываемая нежность. – Мне нравится.

Чанбин закусил губу, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

– Хён, насчет вчерашнего... Насчет моей мамы. Ты правда не боишься? Она может пойти к директору. Она может сказать, что ты... ну, что ты удерживаешь меня силой.

Чан приподнялся на локте, заглядывая Чанбину в глаза. Его карие глаза, обычно добрые и смешливые, сейчас были серьезными и твердыми.

– Бинни, послушай меня. Я учусь в одиннадцатом классе, у меня отличная репутация и отец, который занимает не последнее место в попечительском совете школы. Но даже если бы у меня ничего этого не было, я бы всё равно не отступил. Твоя мать боится огласки больше, чем потери сына. Это печально, но это наше преимущество.

Чанбин отвел взгляд, чувствуя, как в груди снова шевелится привычная тревога.

– Я не стою таких проблем, Чан-и. Я просто...

– Если ты еще раз скажешь, что ты чего-то не стоишь, я заставлю тебя переписывать сто раз фразу «Я — самое ценное, что есть у Бан Чана», – перебил его старший, слегка щекоча бок младшего.

Чанбин не выдержал и прыснул, извиваясь в крепких руках.

– Ладно, ладно! Сдаюсь!

– То-то же, – Чан улыбнулся, и его ямочки снова показались на щеках. – Вставай, староста. Сегодня у нас важная миссия. Нам нужно добыть тебе нормальную одежду и, возможно, съесть самый большой бургер в этом районе.

– Но у меня нет с собой вещей, кроме тех, что в рюкзаке, – напомнил Чанбин, выбираясь из-под теплого одеяла.

– Именно поэтому мы пойдем в торговый центр. Считай это моим подарком за то, что ты доверился мне.

– Хён, я не могу принимать такие подарки! Это дорого, и я...

Чан встал с кровати, потягиваясь так, что его футболка задралась, обнажая кубики пресса. Чанбин тут же уставился в пол, чувствуя, что краснеет до кончиков ушей.

– Это не обсуждается, Бинни. Ты сейчас в моем доме, под моей защитой. И если я хочу видеть своего парня в красивой одежде, которая не пахнет грустью, я это сделаю.

Слово «парень» повисло в воздухе, заставляя Чанбина замереть. Он поднял глаза на Чана, не веря своим ушам.

– Ты... ты назвал меня своим парнем?

Чан подошел к нему вплотную, мягко беря его лицо в ладони.

– А у тебя есть другие варианты после того, как я вчера тебя поцеловал? – он лукаво прищурился. – Или ты собирался просто воспользоваться моей добротой и сбежать?

– Нет! – испуганно воскликнул Чанбин. – Я просто... я не думал, что такой, как ты, может всерьез встречаться с таким, как я.

– «Такой, как я» — это просто парень, который безумно влюблен в самого милого и ответственного старосту в мире, – Чан прижался своим лбом к его лбу. – Привыкай, Со Чанбин. Теперь это твоя новая реальность.

***

Торговый центр встретил их шумом, запахом свежемолотого кофе и яркими витринами. Чанбин чувствовал себя неуютно в толпе. Он постоянно оглядывался, боясь встретить кого-то из знакомых родителей или учителей. Его плечи были напряжены, а пальцы судорожно сжимали край рукава огромного худи Чана, которое он так и не согласился снять, надев поверх свои куртку.

Чан заметил это мгновенно. Он переплел свои пальцы с пальцами Чанбина, игнорируя удивленные взгляды прохожих.

– Эй, тише. Смотри на меня, – негромко сказал он. – Никто тебя не тронет. Я здесь.

– Все смотрят, – прошептал Чанбин, пытаясь спрятать лицо в воротнике.

– Пусть смотрят. Пусть завидуют, что у меня такой очаровательный спутник.

Они зашли в магазин молодежной одежды. Чан действовал решительно: он выбирал мягкие свитеры, свободные джинсы и худи теплых оттенков — бежевого, темно-синего, винного. Чанбин только успевал качать головой, глядя на ценники, но Чан был непреклонен.

– Хён, это слишком много, – пытался протестовать младший, когда они стояли у примерочной.

– Иди и меряй, – Чан легонько подтолкнул его в спину. – Я хочу увидеть тебя в этом винном свитере. Тебе очень пойдет этот цвет.

Когда Чанбин вышел из примерочной, он выглядел совсем иначе. Свитер подчеркивал теплоту его карих глаз и мягкость русых волос. Он неловко переминался с ноги на ногу, поправляя подол.

– Ну как? – спросил он тихо.

Чан замер, опершись на стойку. В его глазах отразилось такое восхищение, что Чанбин на мгновение забыл о своей неуклюжести.

– Ты выглядишь... невероятно, Бинни. Просто невероятно.

– Правда? Не слишком мешковато?

– В самый раз.

В этот момент к ним подошла группа парней. Чанбин сразу узнал их — это были игроки из бейсбольной команды, ровесники Чана. Его сердце пропустило удар. Сейчас они начнут смеяться. Сейчас они спросят, что капитан делает с этим «мелким недоразумением» из девятого класса.

– О, кэп! – воскликнул один из них, высокий парень с широкой улыбкой. – Не ожидали тебя здесь увидеть. Решил обновить гардероб перед финалом сезона?

Чан не отпустил руку Чанбина. Напротив, он чуть притянул его к себе, обозначая границы.

– Привет, парни. Да вот, решили с Чанбином присмотреть что-нибудь новенькое.

Парни перевели взгляды на Чанбина. Тот сжался, ожидая колкости, но высокий парень только дружелюбно кивнул.

– А, это тот самый староста, который выбивает нам дополнительные часы в спортзале? Привет, малый! Спасибо за помощь с расписанием, ты нас реально выручил на прошлой неделе.

Чанбин моргнул, ошарашенный.

– Я... да, не за что. Это моя работа.

– Ладно, кэп, не будем мешать, – подмигнул второй игрок. – Увидимся в понедельник на тренировке. Не опаздывай, а то тренер опять заставит нас круги нарезать.

Когда они отошли, Чанбин выдохнул, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Они... они были нормальными? – спросил он, не веря своим чувствам.

– А какими они должны быть? – удивился Чан. – Они знают, что ты классный парень. Я много о тебе рассказывал в раздевалке.

– Ты рассказывал о девятикласснике в раздевалке бейсбольной команды? – Чанбин в ужасе закрыл лицо руками. – Боже, хён, за что...

Чан рассмеялся, обнимая его за плечи.

– Я рассказывал им, какой ты ответственный и как сильно ты мне помогаешь. Не переживай, никто не знает о моих... скажем так, глубоких чувствах. Пока что.

***

Обед в фуд-корте прошел на удивление спокойно. Чанбин постепенно расслаблялся, слушая рассказы Чана о том, как он в детстве пытался дрессировать соседского кота, и как тот в итоге запер Чана на балконе.

– Хён, ты всё придумываешь, – смеялся Чанбин, вытирая салфеткой капельку соуса с уголка губ.

– Клянусь! Кот был гением преступного мира, – Чан вдруг посерьезнел и потянулся через стол, накрывая ладонь Чанбина своей. – Знаешь, я давно не видел, чтобы ты так искренне смеялся.

Чанбин замолчал, чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Это потому, что мне не нужно притворяться кем-то другим рядом с тобой. Дома я всегда должен быть «лучшей версией себя», которая всё равно недостаточно хороша. А здесь... здесь я могу просто быть неуклюжим Со Чанбином, который любит курицу и боится темноты.

– И этот Со Чанбин — мой самый любимый человек, – добавил Чан.

Они уже собирались уходить, когда телефон Чанбина, лежавший в кармане куртки, завибрировал. Чанбин похолодел. Он медленно достал аппарат и посмотрел на экран.

«Отец», — гласила надпись.

Чан заметил перемену в лице младшего. Он тут же встал и подошел к нему.

– Хочешь, чтобы я ответил?

– Нет, – Чанбин глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него зарождается новая, незнакомая доселе смелость. – Я сам.

Он нажал на кнопку приема и поднес телефон к уху.

– Да, отец.

– Где ты находишься? – голос отца был сухим и резким, как удар хлыста. – Твоя мать сказала, что ты устроил сцену и сбежал к какому-то проходимцу. Немедленно возвращайся домой. У нас завтра семейный ужин с господином Ли, ты должен там быть.

Чанбин почувствовал, как по спине пробежал холодок, но рука Чана, легшая на его плечо, придала сил.

– Я не вернусь завтра, отец. И на ужине меня не будет.

На том конце провода повисла зловещая тишина. Чанбин почти видел, как лицо отца наливается гневом.

– Что ты сказал? Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Ты — позор нашей семьи. Если ты сейчас же не придешь, можешь вообще не возвращаться. Мы вычеркнем тебя из завещания, мы...

– Хорошо, – перебил его Чанбин. Его голос дрожал, но не сорвался. – Вычеркивайте. Я уже понял, что для вас я — просто дополнение к интерьеру или инструмент для хвастовства перед знакомыми. Но я человек. И у меня есть чувства. Мне больно, когда вы говорите, что лучше бы я не рождался. Поэтому я остаюсь там, где меня любят.

– Где тебя любят? – отец издевательски рассмеялся. – Кому ты нужен, никчемный мальчишка? Этот твой «друг» вышвырнет тебя через неделю, когда поймет, какой ты балласт.

– Не вышвырну, – громко сказал Чан, наклоняясь к телефону. – И я не «друг». Я Бан Чан, и я позабочусь о вашем сыне лучше, чем вы за все пятнадцать лет. Больше не звоните ему, если не собираетесь извиняться.

Чанбин нажал «отбой» и обессиленно опустился на стул. Его руки тряслись так сильно, что телефон едва не выпал.

– О боже... я это сделал. Я правда это сказал.

Чан тут же опустился перед ним на корточки, обхватывая его колени.

– Ты был великолепен, Бинни. Ты слышишь? Ты был таким смелым.

– Он сказал... он сказал, что я балласт, – Чанбин всхлипнул, закрывая глаза. – А вдруг он прав? Вдруг я тебе надоем?

Чан взял его за подбородок, заставляя поднять голову.

– Посмотри на меня. Внимательно посмотри. Я — Бан Чан. Я капитан команды, я человек, который привык доводить дела до конца. И ты для меня — не дело. Ты — моя душа. Ты никогда не будешь балластом. Ты — ветер в моих парусах, если хочешь метафор. Ты понимаешь?

Чанбин кивнул, прижимаясь лбом к плечу Чана.

– Я верю тебе, хён. Я очень хочу тебе верить.

***

Вечер того же дня они провели за просмотром старых комедий. Чанбин, одетый в новый мягкий свитер, уютно устроился под боком у Чана. Тревога всё еще тлела где-то на задворках сознания, но она больше не была удушающей.

– Знаешь, хён, – тихо сказал Чанбин, когда титры фильма поползли по экрану. – Я сегодня понял одну вещь.

– Какую? – Чан перебирал его русые пряди, наслаждаясь моментом.

– Дом — это не там, где ты родился. И не там, где стоят твои вещи.

– А где?

Чанбин повернулся к нему, и в полумраке гостиной его глаза светились тихим, спокойным светом.

– Дом — это там, где тебе не страшно ошибаться. И где кто-то всегда готов поймать тебя, если ты споткнешься. Спасибо, что стал моим домом, Чан-и.

Чан почувствовал, как к горлу подступил ком. Он ничего не ответил, просто притянул Чанбина к себе и поцеловал его — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все те слова, которые не решался произнести вслух.

В эту ночь Чанбин снова спал крепко. Ему не снились крики отца или холодные глаза матери. Ему снилось зеленое бейсбольное поле, яркое солнце и белые волосы парня, который стоял на базе и ждал его, раскинув руки для объятий.

А Бан Чан лежал рядом, слушая ровное дыхание своего маленького старосты, и знал: что бы ни принес завтрашний день, какие бы бури ни пытались разрушить их хрупкий мир, он выстоит. Потому что за его спиной теперь был кто-то, ради кого стоило быть сильным. И эта сила была бесконечной.

– Спокойной ночи, мой Бинни, – прошептал он, закрывая глаза. – Завтра начнется наша настоящая жизнь. И она будет прекрасной.

За окном ноябрьский ветер все еще бился в стекла, напоминая о холодном мире снаружи, но в этой комнате царила весна. Первая весна Со Чанбина, которая началась посреди самой суровой зимы в его жизни. И он знал, что больше никогда не замерзнет.