Сбежавшее детям найдено
Тень, не знавшая света
– Постой, – Юки остановился на полпути к дому и обернулся через плечо. – Нужно привести дела в порядок. Я не оставлю свой дом без присмотра из-за твоих проблем.
Я наблюдал, как он сложил пальцы в странном жесте. Воздух вокруг него задрожал, и из земли начали подниматься черные сгустки материи. Но это не были мои верные рыцари или солдаты. Это были его точные копии — клоны, созданные из той же иссиня-черной субстанции, что и его щупальца. Трое Юки, абсолютно идентичных оригиналу, молча разошлись по территории: один направился к огороду, другой — к дому, третий замер у входа на причал.
– Следите за садом и домом, – бросил он им, не оборачиваясь. – Если хоть один лист пожелтеет или кто-то чужой ступит на эту землю без моего разрешения — скормите его морю.
Копии лишь коротко кивнули. В их движениях не было механической покорности моих теней, скорее — холодная, расчетливая самостоятельность. Юки снова повернулся ко мне, засунул руки в карманы широких штанов и кивнул в сторону берега.
– Всё, идем, Монарх. Показывай дорогу к своему «идеальному» миру.
Мы шли по кромке прибоя. Магия здесь по-прежнему была подавлена, и я чувствовал себя странно уязвимым, идя рядом с этим молодым гигантом, который, казалось, черпал силу из самой пустоты этого места.
– Ты сильно изменился, Юки, – произнес я, нарушая затянувшееся молчание.
Сын остановился, достал из кармана кимоно пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его бледное лицо и холодные голубые глаза. Он глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма прямо в соленый морской воздух.
– Хм... А ты чего ожидал? – Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что мне стало не по себе. – Думал, я брошусь к тебе в объятия, буду плакать и кричать: «Папочка, я так скучал, забери меня домой»? Анастасия, размечтался.
– Я никогда не считал тебя слабым, – ответил я, игнорируя его тон. – Но я не ожидал увидеть в тебе столько ненависти.
– Это не ненависть, отец. Это трезвость, – Юки поправил хвост на затылке, обнажая выбритый висок. – И еще кое-что... Если Хэ Ин начнет рыдать и причитать, я лучше сразу уйду. Избавь меня от этой мыльной оперы. Мне тошно от ее слез еще с тех времен, когда я жил под вашей крышей.
Его слова ударили больнее любого клинка. Хэ Ин... она все эти годы хранила его комнату в идеальном порядке, надеясь, что он вернется. Она зажигала свечу у окна каждую ночь в течение первого года.
– Она твоя мать, Юки. Она любила тебя.
– Любила? – Юки резко развернулся ко мне, и его тень на песке неестественно удлинилась, превращаясь в копье. – Ты действительно в это веришь? Или тебе так удобнее думать для поддержания имиджа великого семейства Сон?
Я остановился, глядя ему прямо в глаза.
– Почему ты ушел на самом деле? Неужели просто из-за бунтарства? Тебе было десять лет. Ребенок не уходит в никуда без веской причины.
Юки долго молчал, глядя на горизонт, где небо сливалось с темнеющим морем. Он сделал еще одну затяжку, прежде чем заговорить тихим, лишенным эмоций голосом.
– Хм... Почему? – Он горько усмехнулся. – Может быть, потому, что мне было семь лет, когда я чуть не умер от магического истощения в своей комнате? Помнишь тот день? Конечно, нет. Ведь в тот вечер вы праздновали очередную великую заслугу Сухо. Первая искра света, первый шаг «истинного наследника»... Весь дом был завален цветами и репортерами.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить. В те годы событий было слишком много.
– Я пришел на кухню, – продолжал Юки, и его голос начал дрожать от сдерживаемого гнева. – Я едва держался на ногах, у меня из носа текла кровь, потому что моя сила уже тогда начала пожирать меня изнутри. Я хотел поговорить с Хэ Ин. Просто чтобы она обняла меня, чтобы сказала, что всё будет хорошо. А она? Она даже не посмотрела на меня. Она ударила меня по руке, когда я потянулся к ней, и велела идти в свою комнату, чтобы я не мешал празднику и не завидовал брату. «Не порти Сухо его день, Юки», — вот что она сказала.
Я замер. Я не знал об этом. В моей памяти те годы были наполнены светом и гордостью за обоих сыновей, но сейчас я понимал, что видел только то, что хотел видеть.
– Тогда я понял, – Юки бросил окурок в воду, – что я в этом доме — пустое место. Тень, которая только мешает сиять вашему драгоценному свету. Я начал готовиться. Я учился скрываться от твоих ищеек, учился подавлять свою ману, учился выживать там, где магии нет. И когда я сбежал, я не жалел ни секунды.
– Юки, я... я не знал, что всё было настолько плохо, – выдохнул я.
– Конечно, не знал. Ты был слишком занят спасением мира, – он снова пошел вперед, его шаги были тяжелыми. – Я много где побывал за эти десять лет. Трущобы, зоны беззакония, иные миры, куда не заглядывали твои тени. Мне пришлось нелегко, я умирал и воскресал десятки раз. Но знаешь что? Я счастлив. Здесь, на этом острове, где нет камер, нет лжи и нет твоей удушающей «идеальности», я наконец-то дышу.
Он остановился и посмотрел на меня с нескрываемым вызовом.
– А ты, Сон Джинву? Ты счастлив в своей идеальной семейке? Тебе нравится каждое утро надевать маску и врать всему миру, что у вас всё хорошо, пока твой второй сын гниет где-то на задворках реальности?
Я не нашел, что ответить. Его правда была слишком острой, слишком настоящей. Монарх Теней, повелитель смерти, я не смог защитить собственного ребенка от одиночества в собственном доме.
– Мы пришли, – Юки указал на катер, который ждал нас у границы зоны, где техника снова могла работать. – Идем. Покончим с этими «Мертвыми территориями», и я вернусь к своему саду. И помни об условии, отец. Если ты попытаешься снова запереть меня в своей «семье», я превращу твой идеальный Сеул в руины. И поверь, твои тени меня не остановят.
Я смотрел в спину своего сына, который шел впереди меня — высокий, гордый и бесконечно одинокий. Он был моей тенью, которую я отбросил слишком далеко, и теперь эта тень обрела собственную волю.
– Я сделаю всё, как ты просишь, – тихо сказал я, ступая на палубу катера.
Юки лишь хмыкнул, не оборачиваясь. Он уже доставал новую сигарету, готовясь встретить мир, который когда-то отверг его, а теперь умолял о спасении. И в этот момент я понял: этот парень действительно не был похож ни на меня, ни на Сухо. Он был чем-то новым. Тем, кто научился властвовать над пустотой, когда свет его предал.