Щастье для монарха
Шепот стен и румянец Монарха
Я сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла. Перед глазами плавали отчеты о зачистках врат на севере страны, но буквы отказывались складываться в осмысленные предложения. В голове всё еще стоял туман, а тело хранило фантомное ощущение тепла Юми. Прошлый вечер... он был из тех, что заставляют забыть о статусе Теневого Монарха и вспомнить, что я прежде всего мужчина, чья жена — самая невероятная женщина в этом мире.
Внезапно дверь кабинета распахнулась без стука. Я даже не вздрогнул — я узнал эту походку, этот ритм шагов еще за три коридора. Мой старший сын, Алекс, вошел внутрь с таким видом, будто собирался объявить о начале Третьей мировой войны, не меньше.
Он остановился прямо перед моим столом, скрестив руки на груди. В его ярко-голубых глазах, так похожих на глаза Юми, плясали чертики, но лицо он старался держать максимально серьезным, почти суровым.
– Пап, нам надо серьезно поговорить, – начал он, и в его голосе проскользнули нотки, которые обычно предвещали либо просьбу о новом мотоцикле, либо признание в разбитом окне школы.
Я отложил планшет и выпрямился, сложив пальцы в замок.
– Я весь во внимании, Алекс. Что-то случилось с близнецами? Или Мина снова пыталась заставить Бера играть в дочки-матери?
Сын тяжело вздохнул и сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота.
– Пап, тут такое дело... В общем, когда вы с мамой занимаетесь сексом, ставьте, пожалуйста, барьер. Желательно двойной. И шумоизоляцию на максимум.
Я почувствовал, как воздух в легких на мгновение замер. Мои щеки, которые не краснели даже в пылу битвы с Владыками, внезапно предательски потеплели. Теневой Монарх, величайший охотник человечества, сидел и не знал, куда деть взгляд под напором собственного пятнадцатилетнего сына.
– Алекс... я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, – выдавил я, хотя прекрасно понимал.
– Ой, да ладно тебе, не прикидывайся шлангом, – Алекс закатил глаза, точь-в-точь как Юми, когда я пытался спорить с ней о пользе здорового питания. – Вчера вечером вы, видимо, в пылу страсти напрочь забыли о мерах предосторожности. Я шел на кухню за соком и... скажем так, акустика в нашем доме великолепная. Но это полбеды.
Он сделал паузу, драматично вздохнув.
– Хуже всего то, что через минуту из своей комнаты вышли мелкие. Сухо и Миджун. Они услышали грохот — папа, ты что, стол там перевернул? — и крики мамы. Они реально подумали, что на дом напали монстры или что ты её убиваешь.
Я закрыл лицо рукой, чувствуя, как тень под моими ногами начинает нервно пульсировать от смущения своего хозяина.
– И что ты сделал? – спросил я сквозь пальцы.
– Что-что... сработал как профессиональный переговорщик и мастер иллюзий, – Алекс самодовольно ухмыльнулся. – Перехватил их прямо у вашей двери. Сказал, что это папа тренирует маму новым приемам боевых искусств, и что процесс очень... интенсивный, поэтому мешать нельзя. А потом, чтобы они не начали прислушиваться к деталям «тренировки», мне пришлось увести их в парк. В одиннадцать вечера, пап! Мы два часа гуляли, пока я не почувствовал по связи, что магический фон в доме стабилизировался.
Сын покачал головой, в его взгляде теперь читалось явное превосходство.
– Так что, господин Теневой Монарх, в следующий раз будьте любезны — барьер. Я, конечно, люблю братьев, но ночные прогулки в парке из-за вашей несдержанности в мои планы не входят.
Алекс развернулся, собираясь уходить, но у самой двери остановился и обернулся через плечо.
– Кстати, – добавил он с ехидной ухмылкой, – мама вчера была в ударе. Твои тени в коридоре до сих пор выглядят какими-то... смущенными. Игрит вообще делает вид, что он статуя, и отказывается смотреть мне в глаза.
– Алекс, иди уже, – прорычал я, чувствуя, что еще секунда, и я призову портал, чтобы просто сбежать от этого разговора.
Сын рассмеялся — тем самым звонким, дерзким смехом Юми — и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
Я остался в тишине, которая теперь казалась мне подозрительно громкой. Каждое слово Алекса эхом отдавалось в ушах. Барьер... Мы действительно забыли о нем. Юми вчера была настолько... живой, настолько страстной, что весь мой хваленый контроль рассыпался в прах. Её короткие волосы, рассыпавшиеся по подушке, её серебряные серьги, звенящие в такт нашим движениям, её пальцы, впивающиеся в мою спину...
– Господин... – раздался тихий голос из угла комнаты.
Я вздрогнул. Бер медленно материализовался из тени. Он стоял, опустив голову, и старательно изучал узор на ковре. Его когтистые лапы нервно подергивались.
– Бер, только не ты, – простонал я, откидываясь на спинку кресла.
– Мой Король... – муравей-переросток издал звук, похожий на сдавленный писк. – Молодой господин прав. Ваша... жизненная энергия вчера была столь велика, что мы... мы чувствовали гордость. Но, возможно, юным наследникам еще рано знать о таких методах «тренировки».
– Уйди, Бер. Просто исчезни, – приказал я, закрывая глаза.
Тень послушно растаяла, но я чувствовал, что все мои солдаты сейчас обмениваются мысленными комментариями. Это было невыносимо. Сильнейший человек на планете оказался в заложниках у собственной личной жизни.
Вечером, когда я вернулся домой, Юми уже была там. Она стояла у плиты, что-то весело напевая под нос. На ней была та самая облегающая черная водолазка, которая всегда сводила меня с ума, подчеркивая её идеальную осанку.
Я подошел к ней сзади и осторожно обнял за талию, уткнувшись носом в шею.
– О, Джинву, ты рано, – она обернулась в моих руках, сияя своей неповторимой улыбкой. – Как день? Никаких внезапных врат или истерик в Ассоциации?
– Врата — это мелочи, Юми, – я вздохнул, не выпуская её. – У нас сегодня был разговор с Алексом.
Я почувствовал, как она напряглась.
– Что-то случилось в школе? Опять драка?
– Нет, – я сделал паузу, собираясь с духом. – Он просил передать, чтобы в следующий раз мы не забывали ставить барьер. Оказывается, вчера он уводил близнецов в парк на два часа, чтобы они не «застукали» нашу тренировку по боевым искусствам.
В кухне повисла тишина. Я ожидал чего угодно: смущения, гнева, может быть, даже того, что она начнет оправдываться. Но Юми... Юми была бы не Юми, если бы поступила предсказуемо.
Она на мгновение замерла, а затем её плечи начали мелко дрожать. Через секунду она уже хохотала во весь голос, откинув голову назад так, что её прямоугольные серьги бешено закачались.
– О боже, Джинву! – выдавила она сквозь смех. – Бедный Алекс! Представляю его лицо, когда он пытался объяснить это Сухо и Миджуну! «Папа делает маме болевой прием, поэтому она так кричит»?
– Юми, это не смешно, – попытался вставить я, но сам не смог сдержать улыбки. – Он сказал, что Игрит теперь боится смотреть ему в глаза.
Юми вытерла слезы, выступившие от смеха, и обвила руками мою шею. Её взгляд стал мягким и лукавым одновременно.
– Ну, значит, наш сын растет очень ответственным молодым человеком. Настоящий тактик. А что касается барьера... – она придвинулась ближе, обжигая моё ухо своим дыханием. – Знаешь, Теневой Монарх, если бы ты не был так занят тем, чтобы... впечатлить меня, ты бы сам вспомнил о магии. Но я не виню тебя. Вчера ты был весьма убедителен.
Она легонько прикусила мочку моего уха, и я почувствовал, как по телу пробежала знакомая искра.
– Мам, пап, я дома! – громкий голос Алекса из прихожей мгновенно разрушил интимность момента.
Юми отстранилась, поправляя воротник моей рубашки, и крикнула:
– Мы на кухне, Алекс! Можешь не волноваться, «тренировка» сегодня по расписанию только после того, как вы все ляжете спать! И на этот раз папа обещал поставить тройной барьер!
Я услышал, как в коридоре Алекс что-то пробурчал про «невыносимых родителей», а затем раздался топот ног близнецов, которые, видимо, вернулись вместе с ним.
– Юми, ты невозможна, – прошептал я, глядя на свою жену.
– За это ты меня и любишь, – она подмигнула мне и вернулась к плите. – А теперь помоги мне с салатом. И постарайся не выглядеть так, будто ты только что проиграл битву собственному сыну.
Вечер прошел на удивление спокойно. Мы ужинали, дети спорили о чем-то своем, Алекс время от времени бросал на меня многозначительные взгляды, на которые я старался не реагировать. Но когда пришло время расходиться по комнатам, я задержался у двери спальни.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Теневая энергия послушно откликнулась, растекаясь по стенам, потолку и полу. Фиолетовое мерцание барьера на мгновение осветило комнату, прежде чем стать абсолютно прозрачным и непроницаемым.
Юми, которая уже успела переодеться в короткую шелковую майку, наблюдала за мной, прислонившись к дверному косяку.
– Тройной? – спросила она, выгибая бровь.
– Пятерной, – ответил я, подходя к ней и подхватывая на руки. – И шумоизоляция на уровне вакуума. Я не хочу, чтобы завтра Алекс требовал у меня прибавку к карманным деньгам за «моральный ущерб».
Юми рассмеялась, обвивая мою шею руками. Её кожа пахла апельсинами и тем самым бунтарским духом, который когда-то спас меня от одиночества на вершине мира.
– Знаешь, Джинву... – прошептала она, когда я опустил её на кровать. – Барьеры — это, конечно, хорошо. Но иногда мне нравится, что наши дети знают: их родители не просто статуи из учебников истории. Мы живые. И мы любим друг друга так, что стены дрожат.
– Я согласен, – сказал я, накрывая её губы своими. – Но сегодня... сегодня пусть стены стоят спокойно.
В эту ночь барьер держался крепко. Но даже самая мощная магия Теневого Монарха не могла скрыть того счастья, которое наполняло нашу комнату. Счастья, которое началось с одной дерзкой секретарши, не побоявшейся заглянуть в глаза самой смерти и найти там простого человека.
А наутро, когда мы вышли к завтраку, Алекс посмотрел на нас, затем на потолок, затем снова на нас и удовлетворенно кивнул.
– Ну вот, – сказал он, принимаясь за яичницу. – Можете же, когда захотите. Пап, кстати, насчет того мотоцикла... раз уж я вчера так героически спас твою репутацию перед мелкими...
Я посмотрел на Юми. Она пожала плечами, едва сдерживая смех.
– Думаю, он это заслужил, Монарх, – сказала она, подмигивая сыну.
Я вздохнул, понимая, что в этом доме я всегда буду в меньшинстве. Но, честно говоря, я бы не променял это ни на что на свете. Даже если завтра мне придется ставить барьер вокруг всего квартала.