← Назад к обзору

Счастливая ночь

Стеклянный замок над бездной

Нью-Йорк встретил меня колючим ветром и серым небом, которое, казалось, цеплялось за шпили небоскребов. Но здесь, на пятидесятом этаже пентхауса в Верхнем Ист-Сайде, царила совсем другая атмосфера. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на Центральный парк, который с такой высоты выглядел как расстеленный на земле пыльный зеленый ковер.

Я стоял у самого стекла, чувствуя легкое головокружение от высоты. В этом городе всё было масштабнее, холоднее и жестче, чем в расслабленном Лос-Анджелесе. И Скарлетт здесь была другой.

Дверь спальни открылась с едва слышным щелчком. Она вошла, не глядя на меня, и направилась к бару. На ней был только мужской белый халат, явно великоватый ей, и пара домашних тапочек. Волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо — абсолютно чистым от косметики.

– Ты приехал, – констатировала она, наливая себе ледяной джин. – Я уже начала думать, что ты испугался масштабов моего безумия.

– Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что меня можно напугать высотой или твоим характером, – я подошел к ней, забирая стакан из её рук. – Ты выглядишь уставшей. Пресс-тур выжал из тебя все соки?

– Эти люди... – она поморщилась, прислонившись спиной к барной стойке. – Они задают одни и те же вопросы. «Скарлетт, как вам удается совмещать карьеру и брак?», «Скарлетт, в чем секрет вашей красоты?». Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать им правду. Чтобы не крикнуть в микрофон: «Секрет в том, что я жду пятницы, чтобы незнакомец вытрахал из меня всю эту фальшивую вежливость!».

Она посмотрела на меня, и в её глазах, окруженных легкими тенями от недосыпа, вспыхнул тот самый знакомый огонь. Она подошла вплотную, развязывая пояс халата. Ткань соскользнула с её плеч, открывая взгляду её безупречное, почти светящееся в сумерках тело.

– Я купила то, что обещала, – прошептала она, кивнув в сторону журнального столика.

Там, в черной бархатной коробке, лежал тонкий кожаный ошейник с небольшим стальным кольцом посередине. Рядом лежало платье от Dior — шедевр высокой моды, который она должна была надеть на сегодняшний вечерний прием в Метрополитен-музее.

– Надень его на меня, – скомандовала она, становясь на колени прямо на холодный паркет. – Прямо сейчас. Я хочу чувствовать его холод до самого вечера.

Я взял ошейник. Кожа была мягкой, пахла дорогой выделкой. Я застегнул его на её шее, затянув чуть туже, чем требовалось для комфорта. Скарлетт издала тихий, гортанный звук, похожий на мурлыканье довольной кошки.

– Теперь ты выглядишь завершенной, – я провел пальцем по металлическому кольцу. – Ты пойдешь в этом на прием? Под платье?

– Именно, – она подняла на меня взгляд, полный извращенного восторга. – Никто не будет знать. Я буду стоять там, улыбаться кураторам выставки, обсуждать искусство эпохи Возрождения, а под моим воротником будет твой знак. Я хочу, чтобы ты был там. В толпе. Чтобы ты смотрел на меня и знал, что в любой момент можешь дернуть за невидимый поводок.

– Скарлетт, ты играешь с огнем, – я поднял её за подбородок. – Если кто-то заметит...

– Пусть заметят! – она резко встала, её грудь тяжело вздымалась. – Пусть это станет главной темой завтрашних газет. «Йоханссон носит ошейник». Представляешь, какой скандал? Мой муж подаст на развод через пять минут после публикации фото. И это будет лучший подарок, который он мне когда-либо делал.

Она подошла к окну, прижимаясь обнаженным телом к холодному стеклу. Пятидесятый этаж. Внизу пульсировал Нью-Йорк, миллионы людей спешили по своим делам, не подозревая, что прямо над их головами самая желанная женщина мира стоит в ошейнике, предлагая себя мужчине, которого она встретила в грязном переулке.

– Подойди ко мне, – прошептала она, не оборачиваясь. – Я хочу, чтобы город видел, как ты это делаешь.

Я подошел сзади, накрывая её тело своим. Контраст между теплом моей кожи и холодом стекла заставил её вздрогнуть. Мои руки легли на её бедра, сжимая их до белых пятен.

– Ты хочешь шоу, Скарлетт? – я прикусил её плечо, чувствуя вкус джина на её коже.

– Я хочу реальности, – ответила она, закрывая глаза. – Твоей реальности. Жесткой, грязной, настоящей. Трахни меня прямо здесь, у этого окна. Пусть небоскребы будут нашими свидетелями.

Я не заставил её просить дважды. Развернув её лицом к стеклу, я заставил её упереться ладонями в прозрачную преграду. Её отражение в окне смешивалось с огнями ночного города, создавая сюрреалистичный образ.

– Смотри на парк, Скарлетт, – я вошел в неё резко, выбивая из неё первый стон. – Смотри, какая ты маленькая на фоне этого города. И какая ты моя.

– Да... о боже... – она забилась, её лоб уперся в стекло. – Я твоя... только твоя... бей меня сильнее! Я хочу слышать, как кожа ошейника трется о мою шею!

Ритм был неистовым. Каждый толчок отзывался легкой вибрацией огромного окна. Казалось, что мы находимся в центре шторма, где единственной опорой была эта стеклянная стена и мои руки, удерживающие её от падения в бездну. Скарлетт была ненасытна. Она выкрикивала ругательства, перемежая их именами великих режиссеров и актеров, будто насмехаясь над всем своим прошлым.

– Ты... ты просто чудовище... – хрипела она, когда я на мгновение перехватил её за волосы, заставляя смотреть на меня. – И я обожаю каждое твое движение. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой, а не куклой на витрине.

Когда оргазм накрыл её, она буквально прилипла к стеклу, оставляя на нем влажный след от своего тела. Её крик был тихим, сдавленным, полным истинного изнеможения. Я излился в неё, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня, не желая отпускать.

Спустя десять минут мы сидели на полу, прислонившись к дивану. Скарлетт тяжело дышала, её ошейник немного съехал набок, но она не спешила его поправлять.

– Тебе пора собираться, – заметил я, поглаживая её по колену. – Твой лимузин будет через час.

– Не хочу, – она капризно надула губы, и в этот момент в ней проснулась та самая девчонка, которой она, вероятно, была до того, как Голливуд проглотил её. – Хочу остаться здесь, заказать пиццу и чтобы ты читал мне вслух какие-нибудь непристойности.

– Скарлетт, ты обещала мне шоу, – я напомнил ей, поднимая её на ноги. – Ты обещала выйти в свет в моем ошейнике. Ты ведь не трусиха?

– Трусиха? – она мгновенно подобралась, её глаза сузились. – Ты бросаешь мне вызов?

– Я просто хочу посмотреть, насколько далеко ты готова зайти в своем разврате.

Она усмехнулась — той самой хищной, дерзкой улыбкой.

– Ладно, извращенец. Ты это получишь. Иди в душ, а я займусь платьем. Но предупреждаю: на приеме ты не должен отходить от меня ни на шаг. Я хочу чувствовать твой взгляд на своей спине. Это будет подпитывать мою дерзость.

Вечер в Метрополитен-музее был верхом пафоса. Сотни людей в бриллиантах и смокингах прохаживались между античных статуй, попивая шампанское и ведя пустые разговоры. Скарлетт была в центре внимания. Её платье от Dior с высоким воротником-стойкой выглядело безупречно, скрывая ошейник от случайных взглядов. Но я знал, что он там. Я видел, как она время от времени касается шеи, и её глаза на мгновение затуманиваются.

Я стоял в тени одной из колонн, наблюдая за ней. Она была великолепна. Она смеялась, шутила с каким-то известным критиком, позировала фотографам. Но каждый раз, когда её взгляд пересекался с моим, я видел в нем обещание новой бури.

В какой-то момент она извинилась и направилась в сторону дамских комнат. Я последовал за ней, выждав паузу. Дамская комната в «Мет» была роскошной: мрамор, золото, огромные зеркала. К счастью, там никого не было.

Скарлетт стояла у раковины, глядя на свое отражение. Увидев меня в зеркале, она не обернулась.

– Я больше не могу, – прошептала она. – Этот ошейник... он как будто душит меня, напоминая о том, что я должна быть с тобой, а не здесь.

– Ты сама этого хотела, – я подошел сзади, расстегивая верхнюю пуговицу её платья.

Ошейник блеснул в свете ламп. Я продел палец в кольцо и слегка потянул на себя. Скарлетт послушно откинула голову мне на плечо.

– Трахни меня здесь, – приказала она. – Прямо сейчас. На этом мраморе. Я хочу, чтобы кто-нибудь вошел и увидел, как «икона стиля» стоит на коленях в туалете музея.

– Ты совсем потеряла рассудок, – я усмехнулся, но уже начал поднимать подол её платья.

– Я нашла его, – ответила она, закрывая глаза. – В ту ночь, в переулке. Я наконец-то нашла свой рассудок. И он выглядит как ты.

Мы были безумны. Риск был запредельным, но именно это делало каждое прикосновение электрическим. Звуки шагов в коридоре, эхо голосов — всё это только подстегивало нашу страсть. Скарлетт стонала в мое плечо, кусая ткань пиджака, пока я вжимал её в холодный мрамор столешницы.

Когда мы закончили, она быстро привела себя в порядок. Её лицо сияло, и это не был блеск хайлайтера. Это был блеск женщины, которая только что совершила самое грандиозное преступление против морали в своей жизни.

– Идем, – сказала она, поправляя воротник. – У нас еще есть пара часов до конца приема. А потом... потом мы вернемся в пентхаус, и я хочу, чтобы ты использовал этот ошейник по назначению.

– У тебя большие планы на ночь, Йоханссон, – я улыбнулся, следуя за ней к выходу.

– У меня большие планы на всю оставшуюся жизнь, – она обернулась и подмигнула мне. – И поверь, Нью-Йорк — это только начало.

Мы вышли в зал, и Скарлетт снова стала той самой недосягаемой звездой. Но я шел рядом, чувствуя невидимую нить, связывающую нас. Ошейник под её платьем был нашей общей тайной, нашим личным кодом «Зеро», который означал, что пути назад нет.

И, честно говоря, я бы не променял этот путь ни на что на свете. Нью-Йорк горел огнями, и мы были тем самым пламенем, которое грозило превратить этот город в пепел. Скарлетт Йоханссон была моей грешницей, и я был готов сопровождать её до самого дна. Или до самого неба. В зависимости от того, куда она захочет отправиться в следующую пятницу.

– Знаешь, – прошептала она, когда мы уже садились в лимузин. – Я завтра собираюсь сделать татуировку. Прямо под ошейником. Твои инициалы.

– Ты серьезно? – я удивился её решимости.

– Серьезнее некуда, – она прижалась ко мне, закрывая глаза. – Я хочу, чтобы даже когда на мне не будет кожи и кружев, на мне оставалось напоминание о том, кому я принадлежу. А теперь заткнись и поцелуй меня. Мы едем домой.

Лимузин тронулся, унося нас в ночь. Нью-Йорк за окном проносился мимо, как смазанный кадр из фильма, но наша реальность была четкой, жесткой и невероятно сладкой. Скарлетт была моей, и это было единственное, что имело значение в этом безумном, пластиковом мире.