← Назад к обзору

Счастливая ночь

Ночной порт: Код «Зеро»

Порт Лос-Анджелеса ночью напоминал декорации к фильму о конце света. Огромные краны-жирафы застыли над бесконечными рядами грузовых контейнеров, а тусклый свет прожекторов едва пробивался сквозь плотный соленый туман, пришедший с океана. Где-то вдалеке гудел сухогруз, и этот звук, низкий и вибрирующий, казалось, проникал под самую кожу.

Я припарковал машину в паре кварталов от съемочной площадки. Скарлетт прислала геометку, которая указывала на самый край причала, в зону, помеченную как «Технический сектор. Вход запрещен». Пройдя мимо сонных охранников, которые даже не взглянули на мой пропуск, я углубился в лабиринт из стальных ящиков.

Она ждала меня там, где свет прожектора едва касался бетона. Скарлетт сидела на капоте черного внедорожника, скрестив ноги. На ней был длинный плащ, наброшенный прямо на съемочный костюм, а в руке дымилась тонкая сигарета. Увидев меня, она спрыгнула на землю, и каблуки её сапог звонко цокнули по асфальту.

– Ты вовремя, – проговорила она, выпуская струю дыма. – Звукооператор, кстати, уволился сегодня утром. Сказал, что ему нужно подлечить нервы в тибетском монастыре.

– Надеюсь, ты не слишком сильно его травмировала, – я подошел ближе, вдыхая запах моря и её терпких духов.

– О, я думаю, он будет вспоминать эти звуки до конца своих дней, – Скарлетт усмехнулась, отбрасывая сигарету и растирая её носком сапога. – Но сегодня нам не нужны свидетели. Сегодня я хочу чего-то более... индустриального.

Она схватила меня за руку и потащила к одному из открытых контейнеров. Внутри было темно, пахло ржавым металлом и какой-то химией. Как только мы оказались внутри, она захлопнула тяжелую стальную дверь, погружая нас в абсолютную темноту, нарушаемую лишь узкой полоской света снизу.

– Здесь нас никто не найдет, – её голос в замкнутом пространстве звучал глухо и невероятно возбуждающе. – Даже если я буду кричать так, что чайки в океане оглохнут.

– Ты подготовилась, – я почувствовал, как она прижалась ко мне, её руки быстро нашли пуговицы моей рубашки.

– Ты даже не представляешь как, – прошептала она, расстегивая мой ремень. – Я весь вечер снималась в сцене допроса. Меня привязывали к стулу, обливали водой... И всё, о чем я могла думать — это как я хочу, чтобы ты сделал со мной нечто подобное. Только по-настоящему. Без камер. Без сценария.

Она опустилась на колени. В этой тесноте и темноте каждое её движение ощущалось острее. Я чувствовал холод металла за своей спиной и жар её дыхания. Скарлетт действовала с неистовой страстью, будто это был её последний шанс получить то, чего она так жаждала. Её пальцы впивались в мои бедра, а губы творили магию, от которой кружилась голова.

– Скарлетт, – я приподнял её за подбородок, заставляя подняться. – Ты ведь знаешь, что я не собираюсь быть нежным в этом железном гробу?

– Если ты будешь нежным, я тебя убью, – она дерзко улыбнулась, хотя я видел только блеск её зубов. – Трахни меня так, чтобы я почувствовала каждое ребро этого контейнера своей спиной. Скажи мне, какая я испорченная. Скажи, что я твоя вещь.

Я развернул её и с силой прижал к рифленой стальной стенке. Звук удара гулким эхом разнесся по контейнеру. Скарлетт вскрикнула от восторга, её тело выгнулось, подставляясь под мои руки. Я сорвал с неё плащ, оставляя её в том самом кожаном костюме, который теперь казался мне символом её двойной жизни.

– Ты — самая дорогая и самая развратная вещь в этом порту, – прошептал я ей на ухо, кусая мочку. – И сегодня ты принадлежишь только мне. Твой муж, твои фанаты, твои контракты — всё это осталось там, за дверью. Здесь ты просто девка, которая умоляет о грубости.

– Да! – она забилась в моих руках. – Я ненавижу их всех! Я ненавижу эту чистоту, которую от меня требуют! Я хочу быть грязной! Сделай меня такой!

Я вошел в неё одним мощным толчком, заставляя контейнер буквально содрогнуться. Скарлетт вцепилась в мои плечи, её ногти рвали ткань рубашки, проникая к коже. Ритм был бешеным, первобытным. Металлическая стенка вибрировала при каждом движении, создавая странный, индустриальный аккомпанемент нашему безумию.

– Ты чувствуешь это? – задыхаясь, проговорила она. – Мы как будто внутри огромного сердца. И оно бьется только для нас.

– Это не сердце, Скарлетт, – я перехватил её за талию, поднимая над полом. – Это твоя похоть бьется о стены.

Она обхватила мою талию ногами, её голова откинулась назад, ударяясь о металл. Она смеялась — диким, надрывным смехом, в котором смешались боль, наслаждение и абсолютная свобода.

– Я хочу... я хочу, чтобы ты оставил на мне следы, которые не скроет ни один грим! – выкрикивала она между толчками. – Пусть завтра на премьере все гадают, почему я прячу шею! Пусть знают, что у меня есть кто-то, кто ломает меня каждую ночь!

– Ты сама нарываешься, Йоханссон, – я сжал её горло, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала мою власть.

Её зрачки расширились, она жадно ловила ртом воздух, и в этот момент в ней не осталось ничего от великой актрисы. Только женщина, доведенная до предела своих фантазий.

Когда финал накрыл нас, Скарлетт закричала — громко, не сдерживаясь, и этот крик, отразившись от стальных стен, превратился в настоящий ультразвук. Она содрогалась в конвульсиях, прижимаясь ко мне так, будто пыталась врасти в мое тело.

Мы стояли в тишине, прижавшись друг к другу, пока наши сердца постепенно замедляли свой бег. Снаружи послышались шаги и приглушенные голоса охранников.

– Мисс Йоханссон? Вы здесь? – раздался голос ассистента, того самого, что был у трейлера.

Скарлетт мгновенно замерла. На её лице промелькнула озорная улыбка. Она приложила палец к моим губам и, набрав в легкие воздуха, ответила:

– Я занята репетицией важного монолога, Томас! Не смей открывать дверь, если не хочешь быть уволенным до рассвета!

– Простите, мисс! – голос ассистента быстро удалился.

Скарлетт тихо рассмеялась, утыкаясь лбом в мою грудь.

– Репетиция монолога... – прошептала она. – Если бы он знал, какой «монолог» я сейчас исполняла.

– Ты невероятная актриса, – я помог ей поправить одежду.

– Я просто женщина, которой очень скучно жить по правилам, – она подняла свой плащ и набросила его на плечи. – Знаешь, мой муж сегодня звонил пять раз. Спрашивал, не замерзла ли я в порту. Хотел привезти мне горячий шоколад.

– И что ты ответила?

– Сказала, что у меня уже есть нечто погорячее, – она подмигнула мне. – Он, конечно, подумал о грелке. Бедняга.

Мы вышли из контейнера. Туман стал еще гуще, скрывая всё вокруг. Скарлетт остановилась у края причала, глядя на черную воду океана.

– Завтра я улетаю в Нью-Йорк на неделю, – сказала она, не оборачиваясь. – Пресс-тур, интервью, бесконечные вспышки камер.

– Будешь скучать по нашим «репетициям»?

– Я буду ненавидеть каждую минуту без них, – она повернулась, и её взгляд стал серьезным. – Но у меня есть план. В Нью-Йорке у меня есть пентхаус, о котором не знает даже мой агент. Там стеклянные стены и вид на Центральный парк. Я хочу, чтобы ты прилетел туда в пятницу.

– Ты предлагаешь мне стать твоим постоянным спутником в грехопадении?

– Я не предлагаю, я приказываю, – Скарлетт подошла и властно взяла меня за воротник. – Ты — единственный, кто видит меня настоящую. И я не собираюсь тебя отпускать. Ты мой личный наркотик, и у меня уже началась ломка.

– В пятницу, так в пятницу, – я улыбнулся, притягивая её для финального поцелуя.

Поцелуй был долгим, соленым от тумана и горьким от табака. Скарлетт оторвалась от меня, быстро чмокнула в нос и направилась к своей машине.

– И не забудь взять тот кожаный ошейник, который мы видели в магазине вчера! – крикнула она, уже садясь в салон. – Я хочу проверить, как он сочетается с моим новым платьем от Dior!

Она завела мотор и с пробуксовкой рванула с места, оставляя меня одного среди контейнеров и тумана. Я смотрел вслед её габаритным огням, понимая, что вляпался в самую опасную и захватывающую историю в своей жизни.

Дорога до отеля заняла вечность. Перед глазами всё еще стояла Скарлетт — растрепанная, властная и бесконечно покорная в своей страсти. Я открыл телефон и увидел новое сообщение.

«Нью-Йорк ждет. И я жду. Не смей опаздывать на рейс. И да... я только что удалила все свои соцсети. Теперь я принадлежу только реальности. Твоей реальности».

Я откинулся на спинку сиденья, глядя на огни ночного города. Лос-Анджелес засыпал, но для нас двоих мир только начинал вращаться с новой силой. Скарлетт Йоханссон, женщина, у которой было всё, выбрала меня, чтобы потерять остатки своей святости. И я был готов помочь ей в этом с величайшим удовольствием.

Впереди был Нью-Йорк, стеклянные стены пентхауса и новые извращения, которые мы еще не успели опробовать. Эта игра становилась всё опаснее, но именно в этом и заключалась её прелесть. Скарлетт была моей, и это знание грело лучше любого калифорнийского солнца.

– Ну что ж, Скарлетт, – прошептал я, глядя на звезды. – Посмотрим, готов ли Нью-Йорк к нашему появлению.

Я знал, что этот город содрогнется. И я не мог дождаться пятницы.