← Назад к обзору

SCP-239(Дитя-ведьма) в мире Ведьмака

Цветы среди пепла

Дорога к Каэр Морхену всегда была испытанием даже для опытных ведьмаков, но сейчас она превратилась в нечто сюрреалистичное. Геральт ехал в седле, придерживая Сигрид, которая устроилась впереди него. Девочка, казалось, совершенно не замечала усталости. Она с любопытством вертела головой, и везде, где её взгляд задерживался чуть дольше обычного, мир преображался.

Засохшие коряги покрывались молодой листвой, а из-под копыт Плотвы, вопреки здравому смыслу и законам природы, пробивалась густая изумрудная трава. Сама Плотва, обычно пугливая и своенравная, шла на удивление спокойно. Возможно, дело было в той самой «вкусной морковке», которая теперь чудесным образом оказывалась в её переметных сумках каждый раз, когда лошадь тянулась к ним мордой.

– Геральт, а почему те люди были такими сердитыми? – Сигрид обернулась, заглядывая ведьмаку в лицо. – Тот дядя с огнем... он выглядел так, будто у него сильно болит голова.

Геральт вздохнул, поправляя на плечах девочки свой плащ, который всё еще был ей безнадежно велик.

– У него болела не голова, Сигрид. У него болела гордость. Люди вроде него привыкли, что всё в мире подчиняется их правилам. А ты... ты эти правила просто отменила.

– Но я не хотела ничего ломать! – Девочка испуганно округлила глаза. – Я просто не хотела, чтобы он тебя обжег. Огонь — это больно. Доктор Клеф говорил, что если я буду использовать силы для защиты, это «допустимый протокол».

– Доктор Клеф много чего говорил, – проворчал Геральт, пытаясь осознать масштаб происходящего. – Но здесь нет твоего Фонда. И нет никаких протоколов. Здесь есть только те, кто хочет силы, и те, кто её боится.

– А ты? Ты боишься?

Геральт замолчал. Его медальон, который обычно лишь слегка вибрировал в присутствии магии, теперь не утихал ни на секунду. Он ощущался на груди как раскаленный уголь, предупреждая о силе, способной стереть этот мир и создать на его месте десяток новых.

– Я опасаюсь, – честно ответил он. – Но не тебя. Я опасаюсь того, что мир может сделать с тобой, если ты не научишься прятаться.

– Прятаться — это скучно, – вздохнула Сигрид и вдруг указала пальцем на вершину холма. – Смотри! Там тоже люди! Они тоже хотят поиграть?

Геральт мгновенно подобрался. На горизонте, подставив спины заходящему солнцу, стоял отряд всадников. Черные плащи, шлемы с крыльями хищных птиц. Нильфгаардцы. Разведка «Черных», которая, судя по всему, двигалась по следу магического возмущения.

– Нет, Сигрид. Эти люди не играют. Пригнись и постарайся... просто постарайся не делать ничего необычного. Пожалуйста.

– Хорошо, Геральт.

Ведьмак направил Плотву вперед, надеясь проехать мимо, но командир отряда, рослый мужчина с холодным взглядом, поднял руку, приказывая своим людям перекрыть дорогу.

– Стой, ведьмак! – Голос офицера прозвучал резко. – Мы ищем ребенка. Беловолосую девчонку, которая появилась из ниоткуда. Наши маги зафиксировали всплеск, равного которому не было со времен Сопряжения Сфер.

Геральт осадил коня, чувствуя, как Сигрид под плащом напряглась.

– Вы ошиблись дорогой, господин офицер, – спокойно произнес Геральт. – Я везу свою... племянницу в Каэр Морхен. У неё лихорадка, волосы побелели от болезни.

Офицер прищурился, переводя взгляд на маленькую фигурку, закутанную в серую ткань.

– Племянница, говоришь? Слишком много белоголовых на один тракт. А ну, покажи лицо, дитя.

– Она спит, – отрезал Геральт, рука которого медленно потянулась к рукояти меча.

– Это был приказ, а не просьба, мутант, – офицер кивнул своим людям. Двое солдат спешились и направились к Плотве, обнажая мечи.

Сигрид медленно высунула нос из-под плаща. Её зеленые глаза светились в сумерках, как два магических камня.

– Вы мешаете Плотве идти, – сказала она тонким, дрожащим голосом. – И от вас пахнет железом и страхом. Мне это не нравится.

Один из солдат грубо схватил лошадь под уздцы.

– Слезай, ведьмак! И отдай девчонку, если не хочешь, чтобы мы привезли твою голову Эмгыру на блюде!

Геральт уже был готов спрыгнуть, готов был применить Аард, чтобы отбросить их, но Сигрид среагировала быстрее. Она не кричала. Она просто нахмурилась.

– Я хочу, чтобы ваши мечи стали мягкими, – прошептала она. – Как одуванчики.

В ту же секунду сталь в руках нильфгаардцев потекла. Тяжелые кавалерийские мечи превратились в длинные, пушистые стебли с ярко-желтыми головками цветов. Солдаты в ужасе уставились на свои руки, в которых теперь были не орудия убийства, а нелепые букеты.

– Что... что это за дьявольщина?! – вскрикнул офицер, пытаясь выхватить свой клинок, но тот превратился в струю теплого молока, которая залила его доспехи и седло.

– Уходите, – Сигрид топнула ногой, всё еще сидя в седле перед Геральтом. – Или я сделаю вас лягушками! Доктор Клеф говорил, что превращать людей в животных — это нехорошо, но вы очень противные!

Нильфгаардцы не стали ждать продолжения. Увидев, как их грозное оружие превращается в сорняки, они в панике развернули коней и бросились наутек, не разбирая дороги. Офицер, весь в молоке и с одуванчиком в руке, улепетывал первым.

Геральт долго смотрел им вслед, а потом перевел взгляд на Сигрид.

– Одуванчики? – переспросил он.

– Они красивые, – виновато улыбнулась девочка. – И ими нельзя никого уколоть. Геральт, я опять сделала что-то не так?

– Ты сделала всё правильно, малышка. Но теперь за нами будет охотиться не только Ложа, но и вся армия Нильфгаарда.

– Пусть приходят, – Сигрид зевнула и прижалась к его груди. – Я превращу их армию в большой сад. Будет красиво.

***

Ночь застала их в лесу, в нескольких милях от перевала. Геральт развел костер, используя Игни, хотя Сигрид предлагала «просто зажечь маленькое солнце над поляной». Ведьмак вежливо отказался, объяснив, что лишнее внимание им ни к чему.

Сигрид сидела на бревне, уплетая вяленое мясо, которое Геральт достал из запасов. К его удивлению, девочка ела с аппетитом, хотя и морщилась от жесткости продукта.

– В Фонде еда была невкусная, – сообщила она, проглатывая кусок. – Всё было из коробочек. И всегда пахло лекарствами. А здесь пахнет лесом. И тобой.

– И чем же я пахну? – усмехнулся Геральт, затачивая нож.

– Старой кожей, травами и... грустью. У тебя внутри очень много грусти, Геральт. Хочешь, я её уберу?

Ведьмак замер. Он посмотрел в эти невероятные зеленые глаза и на мгновение представил, каково это — не чувствовать тяжести прожитых лет, потерь, предательств и вечного одиночества.

– Нет, Сигрид. Не надо. Моя грусть — это часть меня. Без неё я буду кем-то другим.

– Доктор Клеф тоже так говорил, – кивнула девочка. – Он говорил, что если изменить в человеке что-то одно, можно нечаянно сломать всё остальное. Люди как карточные домики.

– Твой Доктор Клеф был умным человеком, – заметил Геральт. – Хотя, судя по твоим рассказам, он тебя очень боялся.

– Все меня боялись, – Сигрид опустила голову, и её белые волосы закрыли лицо. – Они думали, что я сплю, когда они шептались за стеклом. Они называли меня «объектом». Говорили, что я могу уничтожить мир, если мне приснится кошмар. Но я не хочу ничего уничтожать. Я просто хочу, чтобы у меня были друзья.

Геральт отложил нож и сел рядом с ней. Он не был мастером утешений, но сейчас слова пришли сами собой.

– В этом мире, Сигрид, быть «объектом» — обычное дело. Для королей мы — инструменты. Для чародеев — материал. Но ты — не объект. Ты просто маленькая девочка, которой досталась слишком большая ноша.

– Как той другой девочке? Которую ты ищешь?

Геральт вздрогнул.

– Откуда ты знаешь про Цири?

– Твои мысли... они очень громкие, когда ты смотришь на звезды, – Сигрид протянула руку и коснулась его ладони. – Ты любишь её. Она тоже умеет перемещаться между мирами, да? Но она делает это с помощью дверей. А я... я просто стираю стены.

– Ты можешь её найти? – Голос Геральта дрогнул.

Сигрид закрыла глаза. На мгновение воздух вокруг костра задрожал, пламя окрасилось в нежно-бирюзовый цвет. Лицо девочки напряглось, на лбу выступила капелька пота.

– Она далеко... – прошептала Сигрид. – За ледяной стеной. Там, где падают черные хлопья. Но она жива. За ней охотится человек в маске из кости.

– Эредин, – процедил Геральт, сжимая кулаки.

– Он злой, – Сигрид открыла глаза, и в них вспыхнула ярость. – Хуже, чем те люди в черном. Он хочет забрать её искру. Геральт, если хочешь, я могу сделать так, чтобы он просто... исчез?

Ведьмак на секунду представил, как Дикая Охота, ужас Континента, превращается в облако розовых лепестков или стаю воробьев. Искушение было огромным. Одним словом этого ребенка он мог бы закончить войну, спасти Цири и обеспечить мир на столетия.

Но он вспомнил слова Филиппы. «Она — сама реальность».

– Нет, Сигрид. Ты не должна использовать свою силу, чтобы убивать или стирать людей, даже если они плохие. Это путь, с которого нет возврата. Если ты начнешь решать, кому жить, а кому нет, ты действительно станешь тем монстром, которого боялся твой Фонд.

Сигрид внимательно посмотрела на него, и её гнев угас.

– Ты прав. Доктор Клеф говорил то же самое. Он говорил, что бог — это не тот, кто может всё, а тот, кто знает, когда не нужно делать ничего.

– Мудрый был человек, – повторил Геральт. – А теперь спи. Завтра нам нужно пересечь реку.

Он уложил её на подстилку из лапника, укрыв своим плащом. Девочка уснула почти мгновенно. Во сне она улыбалась, и вокруг её головы начали медленно кружиться крошечные светящиеся искорки, похожие на светлячков.

Геральт сидел у костра, не смыкая глаз. Его ведьмачье чутье кричало об опасности. И опасность эта исходила не из леса.

Из тени деревьев, там, где свет костра терял свою силу, медленно выступила фигура. Геральт не потянулся к мечу — он узнал этот запах. Запах сирени и крыжовника.

– Ты долго нас искала, Йен, – не оборачиваясь, сказал он.

Йеннифэр из Венгерберга вышла на свет. Её лицо было бледным, а в глазах читалась смесь восторга и ужаса. Она смотрела на спящую Сигрид так, словно видела перед собой само воплощение Хаоса.

– Геральт... – её голос сорвался. – Весь магический эфир Континента дрожит. В Новиграде стеклянные шары лопаются сами собой. Тиссая де Врие утверждает, что звезды сдвинулись с мест. Что ты натворил?

– Я просто нашел ребенка, которому холодно, – ответил ведьмак, поднимаясь. – И я везу её в безопасное место.

– Безопасное место? – Йеннифэр сделала шаг к девочке, но медальон Геральта так сильно ударил его в грудь, что он невольно поморщился. – Для неё нет безопасного места, Геральт! Вильгефорц уже разослал гонцов ко всем наемникам Севера. Филиппа собирает Ложу. Даже Эмгыр готов объявить перемирие, лишь бы заполучить этот «источник».

– Она не источник, Йен. Она — нечто другое.

– Я вижу, что она такое, – прошептала чародейка, подходя ближе. – Она не черпает магию из стихий. Она сама является стихией. Геральт, ты понимаешь, что она сделала с лесом по пути сюда? Здесь расцвели цветы, которые вымерли пятьсот лет назад!

– Она просто хотела, чтобы было красиво, – пожал плечами ведьмак.

Йеннифэр посмотрела на него как на сумасшедшего.

– «Красиво»? Она меняет структуру мироздания по прихоти! Если она расстроится, она может превратить океан в вино или стереть солнце! Мы должны... мы должны научить её контролировать это.

– Нет, – Геральт встал между чародейкой и спящим ребенком. – Никакого обучения в твоем стиле, Йен. Никаких блокировок, никаких экспериментов. Она уже настрадалась от «учителей» в белых халатах.

– Ты не понимаешь риска! – Йеннифэр повысила голос, и в её руках проскочила фиолетовая искра.

Сигрид во сне поморщилась.

– Тсс, – прошептала девочка, не открывая глаз. – Не шумите. Пусть тётя будет тихой, как рыбка.

В ту же секунду Йеннифэр замерла. Она попыталась что-то сказать, но из её рта вырвалось лишь тихое бульканье. Она в ужасе схватилась за горло, чувствуя, как её голосовые связки онемели, а во рту появился вкус речной воды.

Геральт вздохнул и присел перед Сигрид.

– Сигрид, верни тёте голос. Она — мой друг. Она просто очень волнуется.

Девочка приоткрыла один глаз, посмотрела на ошеломленную чародейку и кивнула.

– Ладно. Но пусть она не кричит. У меня от криков болят ушки.

Эффект мгновенно исчез. Йеннифэр судорожно вдохнула воздух, отступая на несколько шагов. Её руки дрожали.

– Она... она сделала это без единого жеста, – выдохнула чародейка. – Без черпания силы... Геральт, это не магия. Это божественное вмешательство.

– Это просто Сигрид, – поправил её ведьмак. – И если ты хочешь нам помочь, то помоги скрыть её след. Ты можешь наложить заклинание, которое заглушит её фон?

Йеннифэр горько усмехнулась.

– Это всё равно что пытаться накрыть ладонью извергающийся вулкан, Геральт. Но я попробую. Я создам ложные следы по всему тракту. Но долго это не продержится. За нами идут лучшие следопыты Нильфгаарда и самые сильные маги Ложи.

– Тогда нам нужно торопиться, – Геральт посмотрел на восток, где небо начинало светлеть. – Мы идем в Каэр Морхен. Старые стены Синих гор — единственное место, где у нас есть шанс.

– В Каэр Морхен? – Йеннифэр взглянула на спящую девочку. – Ты думаешь, Весемир справится с этим?

– Весемир видел много странного за свои годы. Но главное — там она будет среди своих. Среди тех, кого мир тоже считает ошибкой природы.

Йеннифэр подошла к Геральту и положила руку ему на плечо.

– Ты берешь на себя ответственность за судьбу всего сущего, ведьмак. Если она сорвется... если она захочет чего-то ужасного...

– Тогда я буду рядом, чтобы напомнить ей про одуванчики, – ответил Геральт.

Они начали собираться. Сигрид проснулась бодрой и веселой. Она весело поздоровалась с Йеннифэр, ничуть не смущаясь того, что недавно лишила её дара речи.

– У вас очень красивые глаза, тётя, – сказала девочка, прихорашиваясь перед Плотвой. – Как фиалки. Можно я сделаю вам такое же платье?

– Не стоит, милая, – быстро ответила Йеннифэр, на всякий случай проверяя свои магические щиты. – У меня достаточно платьев.

– Ну ладно, – легко согласилась Сигрид. – Тогда я просто сделаю так, чтобы ваши туфли никогда не натирали ноги. Это ведь полезно?

Чародейка невольно улыбнулась, чувствуя, как привычная боль в стопах от высоких каблуков мгновенно исчезает, сменяясь ощущением мягких домашних тапочек.

– Да, Сигрид. Это... это очень полезно.

Они двинулись в путь. Трое путников: ведьмак, чья судьба всегда была связана с предназначением; чародейка, искавшая власти, но нашедшая нечто большее; и маленькая девочка, которая могла уничтожить мир, но предпочитала делать его удобнее.

А далеко позади, на тракте, Филиппа Эйльхарт и Вильгефорц, наконец вернувшие себе человеческий облик, стояли среди поля одуванчиков. Вильгефорц в ярости растоптал один из цветов, но тот мгновенно вырос снова, еще ярче и выше.

– Она уходит к ведьмакам, – прошипел маг. – Они спрячут её в своих горах.

– Пусть прячут, – Филиппа прищурилась, глядя на горизонт. – Чем выше гора, тем больнее падать. Но мы не можем действовать в лоб. Ты видел, что она сделала. Нам нужно нечто большее, чем заклинания. Нам нужно то, чего у этой девочки нет.

– И что же это? – спросил Вильгефорц.

– Опыт, – ответила чародейка. – И знание того, как разбиваются сердца. Даже у богов есть слабости. И её слабость — этот седовласый мутант.

Она развернулась, и черный ворон сорвался с её плеча, улетая в сторону Вызимы. Охота только начиналась, и ставки в ней были выше, чем короны всех королевств Севера. Мир Ведьмака менялся, и никто не знал, каким он проснется завтра — цветущим садом или выжженной пустыней. Всё зависело от того, какой сон приснится маленькой Сигрид этой ночью.