← Назад к обзору

SCP-239(Дитя-ведьма) в мире Ведьмака

Голоса в старых стенах

Весемир стоял на полуразрушенном парапете Каэр Морхена, вглядываясь в серые сумерки. Воздух в горах всегда был резким, но сегодня в нем появилось нечто новое — странная, звенящая тишина. Старый ведьмак привык доверять своим чувствам, а они твердили ему, что мир вокруг стал иным. Магия, которая веками пропитывала камни крепости, словно отступила, оставив после себя лишь холодный гранит и запах старой пыли.

– Ты тоже это чувствуешь? – раздался сзади голос Ламберта. Младший ведьмак подошел к наставнику, нервно поправляя перевязь меча. – Медальон молчит уже три часа. Я пробовал зажечь Игни, чтобы растопить лед в корыте, так из пальцев вылетело только пара жалких искр. Словно я перепил эликсиров и у меня начался откат.

– Не только у тебя, Ламберт, – Весемир вздохнул, не оборачиваясь. – Хаос затих. Словно кто-то накрыл весь мир тяжелым шерстяным одеялом. Но это не проклятие и не болезнь. Это... покой.

Внизу, на извилистой тропе, ведущей к главным воротам, показались три фигуры. Двое всадников и маленькая девочка, сидящая впереди Геральта. Даже с такого расстояния Весемир узнал Плотву и характерную посадку Белого Волка. Но присутствие Йеннифэр и ребенка делало эту картину совершенно необычной.

– Геральт вернулся, – буркнул Ламберт, щурясь. – И, судя по всему, притащил с собой целую охапку проблем. Посмотри на девчонку. Волосы белые... Неужели Цири?

– Нет, – Весемир покачал головой. – Это не Цири. У этой девочки другая тень. Идем встречать.

Когда ворота со скрипом распахнулись, Геральт первым въехал во двор. Он выглядел изможденным, но в его взгляде, когда он посмотрел на спящую у него на руках Сигрид, было непривычное для ведьмака спокойствие. Йеннифэр следовала за ним, её лицо выражало крайнюю степень раздражения, смешанного с глубокой задумчивостью.

– Геральт! – Ламберт спрыгнул с крыльца. – Ты что, решил открыть здесь приют для сирот? И что, во имя всех богов, случилось с магией? Мои Знаки работают не лучше, чем пук в грозу!

– Тихо ты, – Геральт осторожно слез с лошади, прижимая к себе Сигрид. Девочка пошевелилась, но не проснулась. – Она устала. Ей нужно место, где тепло.

– Мы подготовили комнату в восточной башне, – Весемир подошел ближе, внимательно разглядывая ребенка. – Здравствуй, Геральт. Здравствуй, Йеннифэр. Я вижу, дорога была непростой.

– Это мягко сказано, Весемир, – Йеннифэр спешилась, поправляя перчатки. – Мы пережили встречу с Вильгефорцем, нильфгаардской разведкой и... – она запнулась, бросив взгляд на Сигрид, – и с призраками из другого мира. И всё, что вы чувствуете — или, точнее, не чувствуете — это её заслуга.

Весемир поднял бровь, но не стал расспрашивать дальше. Он жестом пригласил всех внутрь.

В главном зале Каэр Морхена горел камин. Огонь был обычным, не магическим, но он дарил то самое уютное тепло, которого так не хватало путникам. Геральт уложил Сигрид на широкую скамью, укрыв её меховым одеялом. Девочка сладко причмокнула во сне, и на мгновение в зале запахло свежеиспеченным хлебом и медом, хотя на столе не было ничего, кроме пустых кубков.

– Она делает это неосознанно, – тихо пояснил Геральт, садясь у огня. – Её сны меняют атмосферу вокруг. Если ей снится что-то хорошее, мир становится чуточку лучше.

– А если ей приснится кошмар? – Ламберт скрестил руки на груди, с опаской поглядывая на ребенка. – Мы проснемся с щупальцами вместо ног? Или крепость превратится в кусок сыра?

– Она «утихомирила» мир, Ламберт, – Йеннифэр села напротив, протягивая руки к пламени. – Она создала барьер, который не дает её силе — и любой другой магии — выплескиваться бесконтрольно. Сейчас Континент стабилен как никогда. Но это означает, что мы, чародеи, стали почти бесполезны. Мои порталы не открываются, мои эликсиры едва действуют.

– Для ведьмаков это тоже не подарок, – заметил Весемир, присаживаясь рядом. – Наши мутации поддерживаются магическим фоном. Если он исчезнет совсем, мы станем просто старыми людьми с плохим характером и больными суставами.

– Она не убрала магию, – Геральт посмотрел на спящую Сигрид. – Она просто сделала её... тихой. Чтобы её нельзя было использовать как оружие так легко, как раньше. Сигрид боится того, что она может сделать. Она видела, как её сила пугает людей.

– И правильно боится, – Ламберт подошел к окну. – Геральт, ты понимаешь, что за этой «тишиной» придут те, кто привык орать? Ложа не оставит это просто так. Радовид, Нильфгаард... если они узнают, что девчонка — причина их внезапного бессилия, они сравняют эти горы с землей.

– Пусть попробуют, – коротко бросил Геральт.

В этот момент Сигрид открыла глаза. Она села на скамье, протирая кулачками заспанные глаза, и растерянно огляделась. Её взгляд остановился на Весемире.

– Ой... – прошептала она. – Вы самый главный ведьмак? У вас очень добрая борода.

Весемир, который за столетия видел всякое, от королей до архидемонов, вдруг смутился. Он неловко кашлянул и слегка поклонился.

– Меня зовут Весемир, маленькая госпожа. И добро пожаловать в Каэр Морхен. Здесь тебя никто не обидит.

– А здесь есть привидения? – Сигрид спустила ноги со скамьи. – Доктор Клеф говорил, что в старых замках всегда живут остаточные эманации. Но я могу сделать так, чтобы они стали просто картинками. Хотите?

– Не стоит, деточка, – Весемир улыбнулся в усы. – Наши привидения — это наши воспоминания. Мы к ним привыкли. Лучше скажи, ты голодна?

– Очень! – Сигрид радостно закивала. – А можно мне кашу с ягодами? Только чтобы ягоды были синие-синие, как небо летом.

Геральт хотел было сказать, что сейчас зима и ягод в горах нет, но не успел. На столе, прямо перед девочкой, появилась глубокая глиняная миска, полная дымящейся каши, густо посыпанной крупной, сочной черникой. Аромат лесного лета мгновенно заполнил зал.

Ламберт присвистнул.

– Ну, по крайней мере, с провизией у нас теперь проблем не будет. Малышка, а ты можешь наколдовать бочонок туссентского? Раз уж магия «тихая», может, хоть вино будет настоящим?

– Ламберт, имей совесть, – осадила его Йеннифэр, хотя сама с интересом наблюдала за миской. – Она не скатерть-самобранка.

– Всё хорошо, – Сигрид уже вовсю уплетала кашу. – Мне нравится здесь. Здесь стены пахнут историей. И камни... они не шепчут злые вещи, как в Фонде. Они просто молчат.

После ужина, когда Сигрид снова уснула — на этот раз в настоящей кровати, которую Геральт собственноручно застелил свежими простынями, — ведьмаки и чародейка собрались внизу для серьезного разговора.

– Мы не можем вечно держать её в секрете, – начала Йеннифэр. – Вильгефорц видел её. Филиппа видела её. Они знают, что она с Геральтом. Рано или поздно они придут сюда. И они придут не с заклинаниями, которые она может превратить в бабочек. Они придут с тысячами солдат, с катапультами, с наемниками, которым плевать на магию.

– В горах армия — плохой помощник, – заметил Весемир. – Проходы узки, а зима здесь суровая. Но Йеннифэр права. Каэр Морхен не выдержит долгой осады. Особенно если против нас будет весь мир.

– Есть еще кое-что, – Геральт посмотрел на огонь. – Она сказала, что видела Цири. Сказала, что Эредин близко. Если Сигрид смогла почувствовать Цири сквозь миры, то и Дикая Охота может почувствовать её. Такая сила — как маяк в ночи.

– Дикая Охота... – Ламберт помрачнел. – Нам только призрачных всадников не хватало. Если они столкнутся с девчонкой, которая может переписывать реальность... я даже не хочу представлять, во что превратится этот мир.

– Она — наш единственный шанс спасти Цири, – тихо произнесла Йеннифэр. – Но она же — наша самая большая опасность. Мы должны научить её защищаться. И не только превращая мечи в одуванчики. Она должна понимать, как работает этот мир, чтобы не сломать его окончательно.

– Я буду её учить, – сказал Геральт. – Но не магии. Я научу её выживать. Покажу ей тропы, научу слушать лес. Если она будет понимать природу вещей, ей будет проще ими не манипулировать.

– А я займусь её образованием, – добавила Йеннифэр. – Ей нужно знать историю этого мира, его географию, его политику. Она должна понимать, почему люди делают то, что делают. Чтобы их жадность не стала для неё сюрпризом.

Следующие несколько недель в Каэр Морхене прошли в странном, почти идиллическом ритме. Сигрид оказалась прилежной ученицей. Она с восторгом бегала по тренировочному двору за Ламбертом, который, ворча для вида, показывал ей основы движения и равновесия. Она часами сидела в библиотеке с Весемиром, слушая истории о древних временах.

Магия в мире действительно стала «вязкой». Вести из долины доходили редко, но те, что прорывались, были тревожными. Чародеи теряли влияние, короли впадали в ярость, не в силах использовать предсказателей и порталы. В Новиграде жгли костры — теперь уже не только чародеев, но и всех, кто просто выглядел «необычно», обвиняя их в «краже небесного огня».

Сигрид чувствовала это. Иногда, во время уроков с Йеннифэр, она внезапно замолкала и смотрела в окно, её зеленые глаза становились холодными и глубокими.

– Они плачут, – сказала она однажды. – Люди внизу. Они боятся тишины. Они привыкли, что боги или маги всегда шумят. А теперь им приходится слушать самих себя. И им не нравится то, что они слышат.

– Это цена свободы, Сигрид, – ответила Йеннифэр, откладывая книгу. – Когда за тебя никто не решает твою судьбу с помощью заклинаний, ты начинаешь нести ответственность за каждый свой шаг. Это тяжело.

– Я хочу им помочь, – прошептала девочка. – Я могу сделать так, чтобы все стали добрыми?

– Нет! – одновременно воскликнули Геральт и Йеннифэр.

– Мы уже говорили об этом, малышка, – Геральт подошел к ней и положил руку на плечо. – Доброта, которую навязали силой, — это не доброта. Это рабство. Люди должны сами выбирать свой путь. Даже если этот путь ведет в пропасть.

Сигрид вздохнула.

– Доктор Клеф говорил так же. Он говорил, что самая большая ошибка — это пытаться сделать всех счастливыми. Потому что счастье у каждого свое. У одного это — мир, а у другого — чтобы у соседа корова сдохла.

Вечер того дня принес первую настоящую угрозу.

Геральт и Ламберт были на стене, когда небо над долиной внезапно потемнело. Но это были не тучи. Воздух задрожал, и из морозного марева начали соткаться фигуры всадников на скелетоподобных конях. Дикая Охота нашла маяк.

– К бою! – крикнул Ламберт, выхватывая меч. – Весемир! Йен! Они здесь!

Эредин и его всадники не тратили время на переговоры. Они неслись по воздуху, сопровождаемые ледяным ветром и инеем. Но когда они приблизились к стенам Каэр Морхена, произошло нечто неожиданное.

Ледяная магия Навигаторов Охоты, столкнувшись с «тишиной» Сигрид, начала рассыпаться. Порталы, через которые всадники должны были ворваться во двор, схлопывались, не успев открыться. Всадники, привыкшие к магическому превосходству, внезапно оказались просто кавалерией на странных конях.

– Что это за колдовство?! – Громовой голос Эредина разнесся над крепостью. Король Дикой Охоты осадил коня прямо перед главными воротами. Его доспехи, обычно сиявшие потусторонним светом, теперь выглядели как тусклое старое железо.

Геральт стоял на парапете, глядя вниз.

– Это не колдовство, Эредин. Это новая реальность. И тебе здесь не рады.

– Отдай мне девчонку! – Эредин вскинул меч. – И отдай ту, что носит Кровь Старших! Я чувствую их обеих! Этот мир принадлежит мне!

– Этот мир принадлежит тем, кто в нем живет, – раздался спокойный голос.

Сигрид вышла на стену рядом с Геральтом. Она не выглядела испуганной. Напротив, в её взгляде была странная жалость.

– Вы очень холодный, – сказала она, обращаясь к Эредину. – И внутри у вас пустота. Вы хотите забрать чужой свет, потому что свой вы давно потеряли. Но я не дам вам Цири. И себя не дам.

– Ты — лишь аномалия! – Эредин попытался направить на неё поток ледяной энергии, но из его рук вырвался лишь холодный пар, который тут же развеялся на ветру. – Я сотру тебя в порошок!

– Нет, – Сигрид качнула головой. – Я хочу, чтобы вы вспомнили.

– Вспомнили что?! – прорычал король Охоты.

– Каково это — быть живым. Не призраком, не захватчиком. А просто живым существом, которое чувствует тепло солнца.

Сигрид протянула руку в сторону всадников.

Никаких взрывов. Никаких вспышек. Просто внезапно ледяной ветер сменился мягким весенним бризом. Снег на доспехах Дикой Охоты начал таять, обнажая под собой не кошмарных монстров, а эльфов народа Aen Elle — бледных, изможденных, с глазами, полными древней тоски. Их кони-скелеты начали обрастать плотью, превращаясь в великолепных, но смертельно усталых животных.

Эредин замер, глядя на свои руки. Он больше не был грозным призраком в костяной маске. Маска упала, открыв лицо эльфа, на котором застыло выражение абсолютного шока. Он почувствовал, как его сердце бьется — тяжело, болезненно, по-настоящему. Он почувствовал холод металла своего меча и тяжесть собственных грехов.

– Что... что ты сделала? – его голос больше не гремел, он был хриплым и человеческим.

– Я вернула вас в реальность, – ответила Сигрид. – Теперь вы не призраки. Вы просто путники, которые сбились с пути. Уходите. В этом мире для вас нет места, пока вы не научитесь созидать, а не разрушать.

Всадники Дикой Охоты, лишенные своей магической брони и призрачной силы, выглядели растерянно. Они смотрели друг на друга, на свои вновь обретенные тела, и в их глазах читался страх — тот самый простой, земной страх перед смертью, который они забыли столетия назад.

Эредин посмотрел на Сигрид, затем на Геральта. Его рука, сжимавшая меч, дрогнула. Без магии Навигаторов они были заперты в этом мире, лишенные возможности вернуться домой так же легко, как раньше.

– Мы вернемся, – произнес Эредин, но в его словах уже не было прежней уверенности. Это была скорее угроза отчаяния.

– Возвращайтесь, когда захотите поговорить, а не убивать, – ответил Геральт. – А теперь убирайтесь с моих глаз.

Эльфы развернули коней. Они уходили медленно, по снегу, как обычный отряд разбитой армии. Великая Дикая Охота, ужас миров, превратилась в группу изгнанников.

Когда они скрылись из виду, Сигрид пошатнулась. Геральт подхватил её, чувствуя, какая она маленькая и легкая.

– Ты в порядке?

– Устала... – прошептала она. – Трудно... делать их настоящими. Они очень сильно хотели быть страшными.

– Ты молодец, – Весемир подошел к ним, кладя руку на голову девочки. – Ты сделала то, чего не могли добиться лучшие воины и маги веками. Ты лишила их масок.

Йеннифэр стояла в стороне, глядя на свои ладони.

– Геральт... это только начало. Она не просто защитила нас. Она изменила правила игры для всех. Дикая Охота теперь смертна. Чародеи — бессильны. Мир стал... честнее. Но и опаснее.

– Мы справимся, – Геральт посмотрел на спящую Сигрид. – У нас есть время. И у нас есть Каэр Морхен.

Этой ночью в ведьмачьей крепости было тихо. Сигрид спала без сновидений, и мир вокруг оставался стабильным — суровым, холодным, но настоящим. Геральт сидел у её кровати, затачивая меч. Он знал, что завтра придут новые враги. Возможно, это будут люди Дийкстры или фанатики Вечного Огня. Но теперь он знал: сила Сигрид — это не только проклятие. Это шанс для этого мира повзрослеть.

А в темных коридорах Каэр Морхена старые привидения, о которых говорил Весемир, казалось, стали чуточку отчетливее. Они больше не пугали. Они просто были частью истории, которую теперь предстояло писать заново — без помощи заклинаний, но с помощью сердца восьмилетней девочки, которая просто хотела, чтобы всем было тепло.