← Назад к обзору

Секрет

Пламя и пепел повседневности

Шесть месяцев пролетели как один затяжной прыжок в бездну, который внезапно закончился мягким приземлением. Жизнь в пентхаусе, вдали от тяжелых взглядов отца и вечного сияния Сухо, стала для меня тем самым глотком кислорода, в котором я нуждался всю жизнь. Здесь никто не ждал от меня подвигов, никто не сравнивал мои оценки с достижениями «золотого мальчика». Здесь я был просто Алексом. Ну, или Алексом, который иногда сжигает божественных сущностей по выходным.

Вечерний Сеул дышал прохладой, смешивая запахи уличной еды с ароматом приближающейся осени. Мы с Бакуго возвращались из супермаркета, нагруженные тяжелыми пакетами. Кацуки настоял на том, чтобы идти пешком — мол, «твоим зажравшимся ногам полезно касаться асфальта, а не только облаков». Я не спорил. Мне нравилось это ощущение: обычные кроссовки на ногах, свободная толстовка и тяжесть пакетов, в которых позвякивали бутылки с соусами и шуршала свежая зелень.

– Я тебе в сотый раз говорю, тупая ты башка, – Бакуго ворчал, не замолкая уже три квартала, – если ты еще раз купишь этот дешевый соевый соус вместо того, что я просил, я заставлю тебя сожрать всю бутылку вместе с пробкой! Ты вообще понимаешь, что маринад — это святое?

– Кацуки, он был в такой же бутылке, – я лениво усмехнулся, перехватывая пакет поудобнее. – И вообще, разве взрывной охотник должен так сильно переживать из-за ферментированных бобов?

– Это не просто бобы, это искусство, придурок! – Бакуго резко остановился, сверкнув своими красными глазами. Его светлые волосы стояли дыбом еще сильнее, чем обычно, а на щеке красовался след от муки — он начал готовить еще до того, как мы ушли в магазин. – Если я готовлю ужин, он должен быть идеальным. Ли Вон придет с работы злой как черт после этого суда с гильдией «Падальщиков», и последнее, что ему нужно — это твой паршивый соус в его тарелке!

– Ли Вон съест даже подошву моих кроссовок, если ты ее приготовишь, – я сократил расстояние между нами, глядя на него сверху вниз. – Ты же знаешь, он без ума от твоей стряпни. Как и я.

– Подлиза, – буркнул Кацуки, но его уши заметно покраснели. – Хватай пакеты и шевели поршнями. У меня мясо должно мариноваться минимум сорок минут.

Мы шли дальше, держась за руки. Наши пальцы были переплетены — крепкая, мозолистая ладонь Бакуго и моя, по которой иногда пробегали едва заметные синие искорки. Это было странно и правильно одновременно. Местные жители уже привыкли к нам: двое парней, выглядящих как модели с обложки рок-журнала, которые вечно спорят о кулинарии или о том, чья очередь мыть полы. Никто из них не догадывался, что один из нас — ходячая катастрофа с S-рангом, а второй — Сумрак, способный переписать законы мании.

– И вообще, – продолжал Кацуки, размахивая свободным кулаком, – завтра на тренировке я тебя подорву. Серьезно. Твои теневые клоны стали слишком наглыми. Один из них вчера чуть не сожрал мой пудинг из холодильника!

– Они — это я, Кацуки, – я рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Значит, это я хотел твой пудинг.

– Значит, я подорву тебя лично! Ты...

Я не дал ему договорить. Резко остановившись, я потянул его за руку на себя, заставляя замолчать. Бакуго врезался в мою грудь, его пакет с продуктами глухо звякнул. Прежде чем он успел выдать очередную тираду о моем нахальстве, я наклонился и накрыл его губы своими.

Это был долгий, глубокий поцелуй прямо посреди тротуара. Бакуго замер, его яростная энергия на мгновение стихла, сменяясь тихим, довольным ворчанием где-то в глубине горла. Он ответил на поцелуй с той же страстью, с какой делал всё в этой жизни — яростно, собственнически, до боли в губах.

Когда я отстранился, Кацуки выглядел совершенно дезориентированным. Его глаза были затуманены, а губы влажно блестели в свете уличных фонарей.

– Сработало, – шепнул я, коснувшись носом его виска. – Тишина.

– Ты... чертов манипулятор, – выдохнул он, пытаясь вернуть себе суровый вид, но улыбка всё равно пробивалась сквозь напускную злость. – Ладно. Живи пока. Но соус всё равно дерьмо.

– Идем уже, повар, – я потянул его дальше по улице.

Возле подъезда нашего дома стояла знакомая черная машина. Ли Вон уже вернулся. Я почувствовал его спокойную, упорядоченную ману еще до того, как мы вошли в холл.

В квартире пахло чистотой и легким ароматом дорогого одеколона Ли Вона. Он сидел на диване в гостиной, сняв пиджак и расслабив галстук. Перед ним лежала стопка документов, но взгляд был устремлен в окно. Увидев нас, он улыбнулся — той самой спокойной, доброжелательной улыбкой, которая всегда действовала на меня как успокоительное.

– Вы долго, – заметил он, поднимаясь навстречу. – Я уже начал думать, не решили ли вы зачистить какие-нибудь случайные врата по пути за хлебом.

– Этот идиот купил не тот соус! – тут же настучал на меня Бакуго, проходя на кухню и с грохотом выгружая пакеты на стол. – Ли Вон, скажи ему, что он безнадежен!

– Алекс всегда был немного... альтернативным в выборе продуктов, – Ли Вон подошел ко мне и мягко обнял за шею, заглядывая в глаза. – Но я рад, что вы вернулись целыми. В городе сегодня неспойно. Ассоциация на ушах из-за активности в четвертом секторе.

– Пусть стоят на ушах, – я притянул его к себе, вдыхая запах его кожи. – Сегодня у нас выходной. Бакуго обещал шедевр, а я обещаю не призывать теней, чтобы они не воровали еду.

– Посмотрим, – Ли Вон рассмеялся, целуя меня в щеку. – Кацуки, тебе помочь?

– Сядь и не отсвечивай, адвокатишка! – донеслось из кухни вместе с шумом ножа по доске. – Твое дело — дегустировать и восхищаться. И открой вино, оно в синем пакете.

Мы устроились на кухне. Бакуго двигался между плитой и столом с грацией хищника, его движения были отточены до автоматизма. Наблюдать за тем, как он готовит, было отдельным удовольствием. В эти моменты он не был тем шумным и агрессивным парнем, каким его знали в Ассоциации. Он был творцом.

Ли Вон разлил вино по бокалам. Мы сидели вполоборота друг к другу, обсуждая мелочи дня. Ли Вон рассказывал о забавных случаях в суде, Бакуго вставлял едкие комментарии, а я просто слушал, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир.

– Знаешь, Ал, – Ли Вон вдруг стал серьезнее, крутя бокал в руках. – Твой отец заходил сегодня в офис.

Я замер с бокалом у губ. Прошло полгода, но упоминание о Джинву всё еще вызывало во мне неосознанную дрожь.

– И что он хотел? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ничего особенного. Спрашивал, как у тебя дела. Спрашивал, не нужно ли нам чего-нибудь. Он не пытался давить, просто... стоял и смотрел на твое фото, которое стоит у меня на столе.

– У него есть свои тени, чтобы следить за мной, если ему так хочется, – буркнул я.

– Он отозвал их, – Ли Вон накрыл мою ладонь своей. – Сказал, что ты заслужил право на частную жизнь. Сухо тоже передавал привет. Он стал намного сильнее, Алекс. Твои уроки не прошли даром.

– Сухо — упрямый осел, – вставил Бакуго, помешивая что-то в сковороде, от которой исходил божественный аромат чеснока и специй. – Но у него есть стержень. Весь в папашу. А вот наш Сумрак — это совсем другая история.

– Да, – согласился Ли Вон, глядя на меня с нескрываемой нежностью. – Совсем другая.

Ужин был великолепен. Бакуго превзошел сам себя. Мясо таяло во рту, а соус (даже тот, «неправильный») в его руках превратился в нечто невероятное. Мы ели, смеялись и спорили, и в этой тесной кухне было больше жизни, чем во всем огромном особняке Монарха.

Позже, когда посуда была вымыта, а Ли Вон и Бакуго ушли в гостиную смотреть какой-то фильм, я вышел на балкон.

Ночной Сеул расстилался внизу ковром из огней. Я прислонился к перилам, чувствуя, как прохладный ветер шевелит мои волосы. Мои серьги-гвоздики холодили мочки ушей.

Я знал, что где-то там, в глубине теней этого города, мой отец всё еще наблюдает. Не из слежки, а из какого-то нового, непонятного мне чувства долга или любви. Я знал, что Сухо тренируется до седьмого пота, пытаясь догнать тень своего младшего брата.

Но здесь, на высоте тридцатого этажа, я больше не чувствовал себя обязанным быть кем-то другим.

Из комнаты донесся громкий смех Бакуго и спокойный голос Ли Вона. Они звали меня обратно.

Я улыбнулся, глядя на свои руки. Синее пламя больше не рвалось наружу, чтобы разрушать. Оно мирно дремало внутри, став частью моей силы, а не моим проклятием.

– Иду я, иду, – негромко произнес я, отходя от перил.

Я вошел в комнату, закрывая за собой балконную дверь. Впереди была целая жизнь — сложная, опасная, полная сражений с монстрами и собственными демонами. Но теперь я знал точно: в этой жизни я больше никогда не буду один. И это стоило всех разрушенных мостов и сожженных тайн прошлого.

Алекс Сон, Сумрак, охотник SSS-ранга... Для мира я был легендой и угрозой. Но для двоих парней на диване я был просто человеком, который снова купил не тот соевый соус. И, честно говоря, это был самый лучший статус, который я когда-либо имел.