← Назад к обзору

Секрет

Иуда в зеркале теней

Шум в банкетном зале перерос в нестройный гул, напоминающий роение разъяренных ос. Я стоял в стороне, в тени массивной колонны, и чувствовал, как воздух вокруг становится тяжелым, почти осязаемым от избытка эмоций. Мое сердце, старое сердце, которое видело хаос иных миров и пустоту между измерениями, сейчас болезненно сжималось.

Я, Сон Иль Хван, всегда гордился своим сыном. Джинву стал богом, защитником, опорой этого мира. Но сегодня, глядя на экран, где прокручивались кадры позора его жены, и на холодную спину моего младшего внука, я почувствовал лишь горечь.

– Как же так... – прошептал я сам себе.

Вокруг Хэ Ин уже образовался вакуум, который мгновенно заполнился ненавистью. Её «лучшие подруги», те самые женщины, что минуту назад соревновались в изысканности комплиментов, теперь напоминали гарпий.

– Ты... ты грязная лгунья! – выкрикнула Ким Нан, та самая, чей муж только что «засветился» на видео в объятиях Хэ Ин. – Ты смела учить нас морали? Ты смела рассуждать о достоинстве, пока спала с нашими мужьями?

– Посмотрите на неё, – подхватила другая, швырнув бокал с шампанским под ноги Хэ Ин. – Идеальная жена Монарха. Какая ирония!

Вспышки смартфонов ослепляли. Гости, приглашенные на торжество, не теряли времени — социальные сети уже взрывались от заголовков. «Падение королевы», «Тайная жизнь жены Сон Джинву». Репутация, которую Хэ Ин выстраивала годами, рассыпалась в прах за считанные минуты.

Моя жена, Кён Пак, стоявшая рядом со мной, была белее мела. Её пальцы судорожно сжимали мою ладонь, а потом она резко отпустила её. Я увидел в её глазах то, чего боялся больше всего — холодную, кристально чистую ярость матери и бабушки.

Она не пошла, она буквально полетела к центру зала. Толпа расступилась перед ней, чувствуя исходящую от неё ауру гнева. Хэ Ин всё еще сидела на полу, закрыв лицо руками, когда Кён Пак оказалась перед ней.

Размашистая, тяжелая пощечина заставила голову Хэ Ин дернуться в сторону. В зале воцарилась гробовая тишина. Даже разъяренные подруги замолкли.

– Как ты посмела? – голос моей жены дрожал, но не от слез, а от презрения. – Как ты посмела оскорблять моего внука? Как у тебя повернулся язык называть его «ошибкой», когда сама ты — воплощение порока и лжи?

Хэ Ин подняла на неё глаза, полные ужаса, но Кён Пак не дала ей вставить ни слова.

– Юки — плоть от нашей плоти. Он вырос сильным, честным и смелым, несмотря на то, что жил в доме с такой змеей, как ты. Ты уничтожала его годами, Хэ Ин. Ты пыталась сломать его только потому, что он видел тебя насквозь!

Я видел, как Джинву сделал шаг вперед, словно хотел вмешаться, но Кён Пак резко развернулась к нему. Вторая пощечина, не менее сильная, прилетела моему сыну — Монарху Теней, перед которым трепетали легионы.

Джинву даже не шелохнулся. Он принял этот удар, опустив голову.

– А ты? – Кён Пак почти кричала, глядя в глаза сыну. – Что ты за отец, Джинву? Ты бог? Ты правитель теней? Ты ничто, если не смог защитить собственного ребенка от издевательств в собственном доме!

– Мама, я... – Джинву попытался заговорить, но голос его сорвался.

– Ты видел, как она его травит! Ты слышал, как она унижает его за отсутствие магии! – продолжала Кён Пак, и я видел, как по её щекам наконец покатились слезы. – Ты стоял и смотрел, как твоего сына втаптывают в грязь, лишь бы сохранить иллюзию «идеальной семьи». Ты трус, Джинву. Ты испугался нарушить покой, который сам же и создал.

Я подошел к ним, чувствуя, как на плечи давит груз прожитых лет. Я положил руку на плечо сына. Он вздрогнул. Его аура была нестабильна — тени в углах зала начали материализоваться, принимая угрожающие формы. Бер и Игрис, кажется, были готовы выйти в реальный мир, чувствуя смятение своего господина.

– Джинву, уйми тени, – тихо сказал я. – Здесь и так достаточно разрушений.

Сын глубоко вздохнул, и тьма нехотя отступила. Он посмотрел на меня взглядом, полным такой невыносимой боли, что мне на мгновение стало его жаль. Но только на мгновение.

– Отец, я не знал... – прошептал он. – Я не знал, что всё зашло так далеко. Я думал, Юки просто бунтует из-за возраста.

– Ты не хотел знать, – отрезал я. – Тебе было удобно верить, что всё под контролем. Ты так привык повелевать мертвыми, что забыл, как чувствуют живые. Твой сын кричал о помощи своим поведением каждый день, а ты видел в этом лишь «нарушение системы».

Хэ Ин попыталась подняться, опираясь на край стола. Её платье было испачкано вином, прическа развалилась. Она выглядела жалко.

– Это он... это Юки всё подстроил... – прохрипела она, глядя на нас. – Он монстр... он хотел меня уничтожить...

– Нет, Хэ Ин, – Кён Пак посмотрела на неё с ледяным спокойствием. – Ты уничтожила себя сама. Юки просто включил свет в комнате, где ты прятала свою грязь.

В этот момент Сухо, который до этого стоял неподвижно, подошел к матери. Он протянул ей руку, но в его жесте не было нежности. Это был жест долга, лишенный любви.

– Пойдем, мама. Тебе здесь больше нечего делать.

– Сухо, сынок... – она вцепилась в его рукав.

– Не называй меня так сейчас, – Сухо отвел взгляд. – Ты предала отца. Ты предала брата. Я выведу тебя через черный ход, пока пресса не ворвалась внутрь.

Когда они ушли, зал начал медленно пустеть. Гости расходились, перешептываясь и бросая на нас косые взгляды. Праздник превратился в поминки по семье Сон.

Я повернулся к Джинву. Он всё еще стоял на том же месте, не двигаясь.

– Где он? – спросил я. – Где сейчас Юки?

– С Ли Воном, – глухо ответил сын. – Он ушел с ним.

– И ты его отпустил? – Кён Пак снова подошла к нему. – После всего, что он услышал от этой женщины? После того, как он вывернул свою душу наизнанку перед всем миром, чтобы просто заставить вас заметить его боль?

– Ему сейчас лучше не быть здесь, – Джинву поднял глаза. – Я чувствую его... Его гнев утих, сменившись пустотой. Это пугает меня больше всего.

– Пойдем, Кён, – я обнял жену за плечи. – Нам здесь тоже больше делать нечего.

– Мы найдем его, Иль Хван? – спросила она, прижимаясь ко мне. – Мы должны сказать ему, что мы на его стороне. Что он не «мусор».

– Конечно найдем, – пообещал я, хотя внутри меня грызло сомнение.

Юки не был тем, кто легко прощает. Он строил свои стены годами, кирпич за кирпичом, используя наше равнодушие как цемент. И сегодня он сжег мосты, которые вели к этим стенам.

Мы вышли из Ассоциации. Ночной воздух был свежим, но он не приносил облегчения. Город сиял огнями, не подозревая, что в самом сердце его защиты, в семье величайшего героя, произошел раскол, который уже не склеить.

Я смотрел на небо и думал о Юки. О парне с небесно-голубыми глазами, который оказался сильнее бога. Он не обладал магией, не мог призывать тени, но он обладал самой страшной силой — силой человека, которому нечего терять.

– Джинву остался там один, – заметила Кён Пак, когда мы садились в машину.

– Ему нужно это одиночество, – ответил я, заводя мотор. – Монарх Теней должен наконец понять, что тени не могут согреть. А он слишком долго жил в их окружении, забыв, каково это — быть просто отцом.

Я нажал на газ, увозя нас прочь от этого сверкающего позора. Впереди была долгая ночь, и я знал, что завтра мир проснется другим. Семья Сон перестала быть идеальной картинкой. Она стала живой — израненной, окровавленной и настоящей.

А где-то там, в глубине города, Юки, мой внук, впервые за семнадцать лет, возможно, спал спокойно, зная, что яд правды наконец подействовал. И что Ли Вон Хо — единственный, кто не побоялся держать его за руку, когда мир вокруг рушился.