Секрет Голливуда
Коронация в тени Олимпа
2003 год в Лос-Анджелесе был пропитан запахом дешевого успеха и дорогих пороков. Это было время, когда старые боги еще стояли на своих пьедесталах, но по их мраморным стопам уже ползли трещины. Джерард Батлер, чья слава после «Призрака Оперы» и «Лары Крофт» только начинала приобретать очертания тяжелого, необузданного шторма, чувствовал себя в этом городе как варвар у ворот Рима. В его глазах горел огонь, который нельзя было потушить ни виски, ни мимолетными связями. Ему нужно было нечто монументальное.
Арнольд Шварценеггер в 2003-м готовился к своему главному броску — креслу губернатора Калифорнии. Он был на пике политического влияния, но его тело, этот совершенный механизм, который он выстраивал десятилетиями, начало давать сбои. Скрытая от глаз публики импотенция была его позорным клеймом, тайной, которую он охранял тщательнее, чем государственные секреты. Великий Терминатор превращался в золоченую статую с пустым нутром.
Джерард нашел его на закрытом приеме в Беверли-Хиллз. Батлер, со своей взрывной шотландской харизмой и вечной щетиной, выглядел полной противоположностью выхолощенному, затянутому в строгий костюм Арнольду. Он наблюдал за тем, как Шварценеггер пожимает руки, как он улыбается своей знаменитой улыбкой, в которой больше не было тепла — только холодный расчет политика.
– Вы выглядите так, словно вам не терпится сбежать отсюда, мистер Шварценеггер, – произнес Джерард, возникая рядом с ним у фуршетного стола. Его голос, хриплый и глубокий, вибрировал от скрытой агрессии.
Арнольд медленно повернул голову. Он оценил рост Батлера, его широкие плечи и тот дерзкий, почти животный блеск в глазах, который всегда отличал хищников от жертв.
– В политике нельзя бегать, Джерард, – ответил Арнольд со своим неизменным акцентом. – Можно только маневрировать. Но ты прав, воздух здесь слишком пропитан фальшью.
– Тогда пойдемте туда, где воздух чище, – Батлер сделал глоток виски, не сводя взгляда с лица легенды. – Или туда, где фальшь просто не имеет значения.
Через полчаса они оказались в личном кабинете Арнольда в его поместье. Здесь пахло кожей, старыми книгами и сигарами. Это была цитадель человека, который привык побеждать. Но как только дверь закрылась, маска губернатора сползла с лица Шварценеггера. Он тяжело опустился в кресло, и Джерард увидел перед собой не идола, а усталого мужчину, чей фундамент начал крошиться.
– Ты чего-то хочешь, шотландец? – Арнольд закурил сигару, его рука едва заметно дрожала. – Роль в моем следующем проекте? Или ты тоже пришел просить за какой-нибудь фонд?
– Мне плевать на ваши фонды и ваши роли, Арнольд, – Джерард подошел к столу и уперся в него руками, нависая над Шварценеггером. – Я пришел за тем, что вы прячете под этим дорогим пиджаком. Я пришел увидеть, как ломается сталь.
Арнольд усмехнулся, но в этой усмешке не было силы.
– Ты опоздал. Сталь уже сломана. Внутри меня — пустота, парень. Мое тело больше не служит мне. Я импотент. Это забавно, не правда ли? Самый мужественный человек планеты не может удовлетворить женщину.
– А кто сказал, что мне нужно ваше возбуждение? – Джерард обошел стол и встал прямо перед Арнольдом. – Мне нужна ваша покорность. Мне нужно, чтобы вы почувствовали мою власть там, где вы привыкли доминировать сами.
Батлер схватил Арнольда за галстук и рывком заставил его подняться. Шварценеггер, несмотря на свою массу, не оказал сопротивления. В его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение — как будто он давно ждал, когда кто-то придет и возьмет на себя груз его величия.
– Ты слишком смел, – прохрипел Арнольд, чувствуя, как горячее дыхание Батлера обжигает его лицо.
– Я просто не умею кланяться идолам, – Джерард толкнул его к кожаному дивану. – Раздевайтесь. Я хочу видеть Терминатора без брони.
Когда Арнольд остался без одежды, в тусклом свете кабинета его тело казалось монументальным, но безжизненным. Мышцы всё еще были объемными, но кожа потеряла упругость, а взгляд Арнольда был направлен куда-то сквозь Джерарда.
– Ты увидишь только руины, – тихо сказал Арнольд.
– Руины — это самое интересное в истории, – Джерард расстегнул свои брюки, освобождая свою плоть, налившуюся тяжелой, пульсирующей кровью. – Но сегодня я заставлю эти руины содрогнуться.
Он схватил Арнольда за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Батлер действовал грубо, без тени того пиетета, который обычно окружал Шварценеггера. Он хотел не просто секса, он хотел акта осквернения легенды.
– Открой рот, Арни, – приказал Джерард, его голос стал низким, почти звериным. – Покажи мне, как губернатор принимает настоящую силу.
Арнольд помедлил лишь секунду. Его губы разомкнулись, и Джерард вошел в него — резко, властно, до самого горла. Шварценеггер издал сдавленный звук, его глаза широко распахнулись, а пальцы впились в собственные бедра. Это было не то удовольствие, к которому он привык в молодости. Это было вторжение, захват территории.
Джерард двигался ритмично и жестко. Он чувствовал, как челюсти Арнольда непроизвольно пытаются сомкнуться, но его рука на затылке губернатора не давала тому ни единого шанса на отступление. Батлер смотрел сверху вниз на человека, который был символом эпохи, и чувствовал невероятный прилив триумфа.
– Вот так... глотай мою ярость, – шептал Джерард между толчками. – Глотай всё то, что ты копил годами. Твоя немощь — это твоя свобода, Арнольд. Тебе больше не нужно быть первым. Теперь ты — мой.
Для Арнольда этот момент стал точкой невозврата. Давление в горле, нехватка воздуха, слезы, выступившие на глазах от рвотного рефлекса — всё это возвращало его в реальность. Он больше не был политиком, не был актером. Он был плотью, которую использовали, и в этом унижении он находил странный, извращенный покой. Его член оставался безжизненным, но всё его нутро пылало от присутствия этого дикого шотландца.
Джерард ускорился. Его движения стали почти неистовыми. Он вбивал себя в Арнольда, наслаждаясь каждым хрипом, каждым судорожным вздохом, который вырывался из легких титана. Это была коронация Батлера — не в свете софитов, а здесь, в тени кабинета, на коленях перед поверженным богом.
– Смотри на меня! – выкрикнул Джерард, вырываясь из его рта на мгновение, чтобы тут же войти снова, еще глубже.
Арнольд поднял взгляд. В его глазах не было ненависти. Там была благодарность. Благодарность за то, что кто-то осмелился сорвать с него позолоту и трахнуть его как обычного человека, без оглядки на статус и былые заслуги.
Когда разрядка накрыла Джерарда, он излился глубоко в горло Арнольда, заставляя того содрогнуться всем телом. Батлер еще несколько секунд удерживал его за волосы, тяжело дыша и глядя на то, как семя стекает по подбородку великого атлета.
Джерард отстранился и медленно привел себя в порядок. Он чувствовал себя так, словно только что покорил Эверест. Арнольд остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану. Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Батлера.
– Ты... ты действительно сумасшедший, Джерард, – голос Арнольда был совсем слабым. – Никто не смел так со мной обращаться. Даже в лучшие годы.
– В лучшие годы вы бы сопротивлялись, – Джерард надел пиджак и поправил воротник. – А сейчас вы получили то, в чем нуждались больше всего — признание того, что вы всё еще живы. Пусть и таким способом.
Батлер подошел к двери, но остановился, обернувшись на пороге. Арнольд всё еще сидел на полу, окутанный полумраком, и в этой позе было больше величия, чем во всех его предвыборных плакатах.
– Удачи на выборах, мистер губернатор, – ухмыльнулся Джерард. – Теперь я знаю, что за вашей железной волей скрывается очень податливое нутро.
– Иди к черту, Батлер, – тихо ответил Арнольд, и в его голосе впервые за вечер прозвучала настоящая, живая искра.
Джерард вышел из поместья, вдыхая ночной воздух Беверли-Хиллз. 2003 год продолжался, и он знал, что теперь этот город принадлежит ему. Он не просто переспал со звездой — он покорил символ, он выпил силу из самого источника. И пока Арнольд Шварценеггер будет строить новую Калифорнию, Джерард Батлер будет знать, какой вкус у этой власти на самом деле.
Арнольд в кабинете медленно поднялся. Он подошел к зеркалу, разглядывая свое отражение. Красные пятна на шее, растрепанные волосы и этот взгляд... взгляд человека, который только что прошел через очищение огнем. Он знал, что завтра снова наденет костюм, снова будет говорить о будущем и прогрессе. Но глубоко внутри он будет хранить память о шотландце, который заставил его почувствовать себя не богом, а мужчиной, способным на покорность.
– Ты прав, парень, – прошептал Арнольд своему отражению. – Сталь ломается. Но из осколков можно выковать что-то новое.
Он поднял с пола свой галстук и начал медленно завязывать узел. Его руки больше не дрожали. 2003 год только начинался, и впереди было еще много битв, но главную битву с самим собой он сегодня проиграл — и это было его величайшей победой.