← Назад к обзору

Секрет сына

Осколки хрустального трона

Три дня. Всего три дня тишины, которая больше напоминала затишье перед эпицентром бури. Я стоял у окна в своем новом временном убежище — пентхаусе, принадлежащем Ассоциации, и смотрел, как закатное солнце окрашивает небо Сеула в кроваво-красный цвет. Мои тени затаились, чувствуя мое состояние; Игрис и Бер стояли поодаль, не смея нарушить мое одиночество.

Завтра должен был состояться суд. Закрытое заседание, которое официально называлось «слушанием по разделу имущества и опеке», но на деле было похоронами нашей семьи. Хэ Ин не сдалась так легко, как мы надеялись. Она наняла лучших адвокатов, которые теперь пытались выставить Юки психически неуравновешенным подростком, а меня — тираном, находящимся под влиянием «трудного ребенка».

– Мой лорд, – голос Бера вывел меня из оцепенения. – Молодой господин Юки прибыл. Он не один.

Я обернулся. Дверь открылась, и в комнату вошел Юки. На нем был строгий черный костюм, который делал его еще более внушительным. Рядом с ним шел Чон Ли Вон, выглядевший безупречно, несмотря на темные круги под глазами от бессонных ночей над документами.

– Пап, – Юки кивнул мне. В его взгляде не было страха перед завтрашним днем, только холодная решимость. – Мы принесли окончательный отчет. Ли Вон нашел кое-что еще.

Я жестом пригласил их сесть. Ли Вон разложил на стеклянном столе папки, его руки двигались с хирургической точностью.

– Господин Сон, – начал адвокат, поправляя очки. – Мы получили данные из банковского архива Соси. Оказывается, ваша супруга не просто выводила средства. Она инвестировала их в частную охранную компанию, которая... скажем так, специализируется на слежке за охотниками высшего ранга. Она собирала компромат на вас и на Сухо в течение последних пяти лет.

Я почувствовал, как внутри меня что-то ледяное начало расширяться. Моя мана непроизвольно отозвалась, заставив стекла в комнате жалобно зазвенеть.

– Она хотела подстраховаться на случай, если ты когда-нибудь узнаешь правду, – выплюнул Юки, сжимая кулаки. – Она планировала шантажировать тебя твоим же статусом. Она знала, как ты дорожишь репутацией Ассоциации.

– Значит, она была готова уничтожить нас всех ради своей безопасности, – я закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. – Хэ Ин, в кого ты превратилась?

– В женщину, которая слишком долго жила в тени бога, – тихо произнес Ли Вон. – Господин Сон, это не оправдывает ее, но это объясняет ее мотивы. Она боялась вас. И этот страх породил монстра.

– Завтра на суде мы используем это как главный козырь, – Юки подался вперед, его голубые глаза сверкнули. – Ли Вон докажет, что она представляла угрозу национальной безопасности, следя за Теневым Монархом. Это не просто развод, это государственная измена. Она пойдет на дно, папа.

– Юки, – я посмотрел на сына. – Ты действительно хочешь видеть её в тюрьме? Она всё-таки твоя мать.

Сын вскочил с места, его стул с грохотом отлетел назад.

– Мать?! – закричал он, и его голос сорвался. – Мать, которая называла меня ошибкой? Которая вытирала об меня ноги, пока я не узнал её грязный секрет? Она никогда не была матерью, папа. Она была надзирателем в нашей золотой клетке. Сухо может прощать её сколько угодно, он её «золотой мальчик». Но я... я видел её истинное лицо.

Я подошел к нему и положил руку на плечо. Юки дрожал от ярости. В этом мальчике было столько боли, накопленной годами, что мне стало страшно. Я сам был виноват в этом. Я был слишком занят спасением мира, чтобы заметить, как рушится мой собственный дом.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Делайте то, что должны. Я не буду мешать.

– Господин Сон, – Ли Вон поднялся вслед за Юки. – Суд будет закрытым, но вы должны быть готовы к тому, что пресса всё равно узнает о разрыве. Мы подготовили официальное заявление о «непримиримых разногласиях».

– Делайте, что считаете нужным, Ли Вон. Я доверяю вам.

Когда они ушли, я снова остался один. Ночь опустилась на город. Я вызвал Сухо. Он пришел через час, выглядя бледным и изможденным. Мой старший сын, моя гордость, он казался сейчас тенью самого себя.

– Папа, – он опустился на диван, закрыв лицо руками. – Я только что от неё. Она... она плачет. Она говорит, что Юки всё подстроил, что фотографии — это монтаж.

– А ты? – спросил я, глядя на него сверху вниз. – Ты ей веришь?

Сухо долго молчал.

– Нет, – наконец прошептал он. – Я видел выписки из клиники. Я знаю её почерк. Но, пап... неужели это конец? Мы больше никогда не будем семьей?

– Мы и не были ей, Сухо, – я сел рядом с ним. – Мы были красивой картинкой для журналов. Семья — это когда нет тайн, которые могут разрушить жизнь. Семья — это то, что сейчас есть у меня и Юки. И я надеюсь, ты тоже станешь её частью. По-настоящему.

– Юки ненавидит меня, – Сухо горько усмехнулся. – Для него я — часть её системы.

– Дай ему время. Он злится не на тебя, а на ту роль, которую тебе пришлось играть.

На следующее утро Сеул затянуло туманом. Здание суда было оцеплено полицией и охотниками Ассоциации. Я шел по коридору, и люди расступались передо мной, как перед призраком. Рядом со мной шел Юки, его походка была уверенной, хищной. Ли Вон следовал за нами, неся портфель с приговором для моей прошлой жизни.

У входа в зал заседаний мы столкнулись с ней. Хэ Ин стояла в окружении своих адвокатов. Она была в белом — цвете чистоты и невинности. Её глаза были красными от слез, но когда она увидела нас, в них вспыхнула ненависть.

– Джинву, – позвала она, и её голос дрогнул. – Пожалуйста, останови это безумие. Неужели ты позволишь этому... этому мальчишке разрушить всё?

Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Я искал в них хоть каплю той женщины, которую когда-то любил, но видел только пустоту и страх разоблачения.

– Ты сама всё разрушила, Хэ Ин, – сказал я холодно. – Юки просто включил свет в комнате, полной твоих скелетов.

– Ты пожалеешь об этом! – выкрикнула она, когда мы входили в зал. – Ты останешься один со своими тенями!

Суд длился шесть часов. Шесть часов юридического ада. Ли Вон был беспощаден. Он выкладывал доказательство за доказательством: записи разговоров, финансовые отчеты, фотографии. Хэ Ин пыталась играть роль жертвы, но когда Ли Вон предъявил данные о слежке за мной и Сухо, даже её адвокаты замолчали.

Судья, пожилой мужчина, который повидал немало драм, смотрел на представленные материалы с явным отвращением.

– Госпожа Ча Хэ Ин, – произнес он, когда Ли Вон закончил. – У вас есть что сказать в свое оправдание относительно обвинений в шпионаже за государственным объектом особого значения, коим является ваш супруг?

Она молчала. Её идеальная маска окончательно треснула. Она посмотрела на Юки, и в этом взгляде была такая злоба, что я невольно сделал шаг вперед, закрывая сына собой.

– Я делала это ради безопасности детей! – вдруг выкрикнула она. – Джинву — монстр! Вы не понимаете, каково это — спать рядом с существом, которое может уничтожить мир по щелчку пальцев! Я должна была иметь рычаги давления!

В зале повисла мертвая тишина. Сухо, сидевший в первом ряду, вскрикнул и выбежал из зала. Я почувствовал, как мое сердце окончательно превращается в камень.

– Решение суда, – судья ударил молотком. – Брак расторгнут. Госпожа Ча Хэ Ин лишается всех прав на имущество семьи Сон. Ввиду угрозы безопасности, ей предписывается пожизненный запрет на приближение к Сон Джинву, Сон Сухо и Сон Юки ближе чем на пятьсот метров. Также материалы дела о шпионаже передаются в прокуратуру для возбуждения уголовного дела.

Хэ Ин рухнула на стул. Её адвокаты что-то зашептали ей, но она их не слышала. Она смотрела на нас — на меня и на Юки.

Мы вышли из зала первыми. Юки дышал тяжело, его лицо было бледным.

– Всё кончено? – спросил он, когда мы вышли на свежий воздух.

– Да, сын. Всё кончено.

– Пап... – он замялся, глядя на Ли Вона, который тактично отошел в сторону, чтобы дать нам поговорить. – Я знаю, что тебе сейчас паршиво. Но спасибо, что поверил мне.

– Это тебе спасибо, Юки. Ты спас меня от жизни в вечной лжи.

К нам подошел Ли Вон. Он выглядел измотанным, но на его губах играла торжествующая улыбка.

– Господин Сон, документы будут готовы через час. Вы свободны. В буквальном смысле.

Юки подошел к адвокату и, не стесняясь камер, которые могли снимать нас издалека, крепко обнял его. Ли Вон замер на секунду, а затем обнял его в ответ, зарываясь лицом в его плечо.

– Ты был крут, Ли Вон, – прошептал Юки.

Я смотрел на них и чувствовал странное умиротворение. Да, моя семья разрушилась. Да, впереди были суды и скандалы. Но здесь, на ступенях суда, я видел начало чего-то настоящего.

– Ли Вон, – позвал я.

Адвокат отстранился от Юки и вопросительно посмотрел на меня.

– Береги его. Он бывает невыносим, но у него самое честное сердце из всех, кого я знаю.

– Я знаю, господин Сон, – серьезно ответил Ли Вон. – Я не подведу.

Мы разъехались на разных машинах. Я поехал искать Сухо — ему сейчас поддержка была нужна больше всего. Юки и Ли Вон уехали вместе.

Вечером я сидел на крыше того же пентхауса. В моих руках был бокал вина, а рядом стоял Игрис.

– Мой лорд, – произнес рыцарь. – Вы кажетесь... спокойным.

– Я спокоен, Игрис. Впервые за много лет тени в моем доме не шепчут о предательстве.

Я посмотрел на телефон. Пришло сообщение от Юки: «Мы у Ли Вона. Сухо приехал к нам. Мы пьем пиво и пытаемся не убить друг друга. Приезжай, если хочешь».

Я улыбнулся. Это была не та идеальная семья, о которой пишут в газетах. Это была семья, собранная из осколков, из боли и правды. Но она была моей.

– Игрис, приготовь машину, – сказал я, поднимаясь. – Кажется, меня ждут на семейный ужин. На настоящий семейный ужин.

Я шел к лифту, и мои тени радостно следовали за мной. Завтра будет новый день. Без Хэ Ин, без лжи, без золотых клеток. Будет мир, который мы построим сами. И в этом мире мой сын Юки больше не будет бунтарем без причины. Он будет тем, кто он есть — наследником Монарха, нашедшим свой собственный путь в темноте.

А я? Я просто буду отцом. И, кажется, это самая сложная и важная роль, которую мне когда-либо приходилось играть.