Секретарь
Осколки разбитого зеркала
Мир за пределами бронированных стекол нашего седана буквально сходил с ума, но внутри царила благословенная тишина.
Мы не стали задерживаться в здании Ассоциации охотников ни на секунду дольше необходимого. Пока толпа репортеров в панике пыталась связаться со своими редакциями, а иностранные журналисты судорожно переводили сказанные мной слова для прямых включений в Токио, Вашингтоне и Лондоне, я просто открыл теневой портал в подземном гараже. Один шаг сквозь шелковистый мрак — и мы с Алексом уже стояли в просторном холле моего пентхауса. Джин-хо остался улаживать формальности с охраной, поклявшись отсекать любые попытки назойливых папарацци прорваться к жилому комплексу.
Здесь, на шестидесятом этаже, о недавней буре не напоминало ровным счетом ничего.
Первым нас встретил Дым. Огромный серый кот вальяжно вышел из гостиной, окинул нас тяжелым, оценивающим взглядом янтарных глаз и негромко мявкнул, требуя законную порцию внимания. Из тени за диваном тут же виновато вынырнул крошечный муравей-солдат, державший в челюстях перьевую дразнилку: похоже, во время нашего отсутствия кот окончательно подчинил себе элитную нежить Теневого монарха.
Я не сдержал тихой, искренней улыбки. Тяжесть официального костюма, необходимость держать лицо перед камерами и подавлять окружающих своей аурой разом отпали, как шелуха.
– Дома, – выдохнул Алекс, с наслаждением расстегивая верхние пуговицы жилетки и стягивая темно-синий шелковый галстук.
В его небесно-голубых глазах больше не было той колкой, надменной стали, с которой он стоял за моим плечом на трибуне. На фарфоровых щеках играл живой румянец, а взъерошенные темные волосы забавно топорщились после того, как он нетерпеливо провел по ним ладонью.
– Переодевайся, – мягко скомандовал я, стягивая пиджак и бросая его на спинку кресла. – Хватит с нас на сегодня строгих воротников и парадной брони.
Спустя десять минут чопорные хозяева гильдии «Аджин» растворились без следа.
Я натянул простые темно-серые спортивные штаны и мягкую черную футболку, которая свободно сидела на моих широких плечах. Алекс выглядел еще уютнее: свободные домашние брюки и безразмерный хлопковый свитшот кремового цвета, который сползал с одного его плеча, открывая гладкую фарфоровую ключицу с едва заметным, бережно оставленным мной следом. На ногах у него были мягкие тапочки, а серебряные кольца в ушах тихо звенели, когда он поворачивал голову.
Пока я опустился на глубокий диван в гостиной, вытягивая длинные ноги и позволяя накопившемуся напряжению наконец покинуть мышцы, Алекс скрылся на кухне.
Вскоре оттуда донесся тихий свист закипающего чайника, мерный стук керамической посуды и тонкий, дурманящий аромат. Не ресторанный суррогат, который мне годами навязывали на светских раутах, а настоящий, живой травяной сбор.
Алекс вернулся, неся широкий деревянный поднос. На нем дымился фарфоровый заварник, стояли две глубокие чашки, вазочка с кусочками сушеного персика и блюдце с мятным печеньем.
– Держи, босс. Точнее... держи, Джин-ву, – с лукавой улыбкой поправился он, опускаясь на ковер прямо возле моих ног и ставя поднос на журнальный столик. – Чабрец, мелисса, щепотка лимонника и дикий мед. То, что нужно, чтобы вымыть из головы этот информационный яд.
Он подал мне горячую кружку. Наши пальцы соприкоснулись, и я поймал себя на том, что просто любуюсь им. Тем, как пар от чая оседает на его длинных темных ресницах, как расслабленно изгибаются его пухлые губы.
Я взял чашку, вдохнул терпкий пар и сделал глоток. Горячая, пряная сладость мгновенно растеклась по телу, снимая последние спазмы.
– Идеально, – негромко произнес я. – Как и всегда. Садись ко мне.
Алекс не заставил себя упрашивать. Поднявшись с ковра, он устроился рядом со мной на широком диване, поджав одну ногу под себя и доверчиво прижавшись боком к моему плечу. Я тут же обнял его свободной рукой, притягивая ближе, чувствуя его ровное человеческое тепло, биение сердца и сладковатый запах мяты и персика. Дым мгновенно запрыгнул следом, свернувшись тяжелым клунком у наших ног и мерно замурлыкал, одобряя семейную идиллию.
Однако тишина продлилась недолго. Карман свитшота Алекса тихо завибрировал.
Он достал смартфон, взглянул на экран, и его брови медленно поползли вверх. В глазах цвета безоблачного неба вспыхнул опасный, почти хищный огонек, а на тонких губах заиграла холодная усмешка.
– Ну надо же... – протянул он, не отрывая взгляда от дисплея. – А вот и последствия нашего маленького выступления.
– Что там? – спокойно спросил я, лениво поглаживая его плечо сквозь мягкую ткань свитшота. – Пресса пробила дно?
– Хуже. Точнее, для нас — в разы лучше, – Алекс повернул экран ко мне, слегка наклоняясь. – Она разбита, Джин-ву. Ее маска слетела окончательно.
Я опустил глаза на дисплей. Там было открыто короткое видео, стремительно набиравшее миллионы просмотров на главной охотничьей платформе HunterNet и в мировых социальных сетях. Заголовок кричал кроваво-красными буквами: *«Истинное лицо охотницы S-ранга Ча Хэ-ин: истерика после заявления Теневого монарха»*.
Видео было снято явно тайком, на камеру телефона с хорошим зумом, сквозь полуприкрытую дверь VIP-гримерки в штаб-квартире Ассоциации охотников. Видимо, кто-то из младшего обслуживающего персонала или стажеров-операторов, уставших от вечного высокомерия «национальной гордости», не удержался и нажал на запись.
Картина на экране поражала своей уродливой неприглядностью.
От недавнего образа хрупкой, невинной девы в белом платье, скорбящей о потерянной любви, не осталось и следа. Ча Хэ-ин стояла посреди комнаты с перекошенным от первобытной ярости лицом. Ее идеальные светлые волосы спутались, глаза налились кровью, а по щекам размазалась дорогая тушь.
Она с диким визгом швырнула тяжелую хрустальную вазу в зеркало. Звон разбивающегося стекла в микрофоне прозвучал оглушительно.
– Ублюдок! Чертов психопат! – орала она, задыхаясь от бешенства и тыча пальцем в лицо своему сжавшемуся пиар-менеджеру. – Он посмел унизить меня перед всем миром?! Меня?! Ради какого-то жалкого секретаря?! Ради смазливой подстилки?!
– Госпожа Ча, умоляю, тише, микрофоны могут... – лепетал перепуганный мужчина, отступая к стене.
– Да плевать мне на микрофоны! – сорвалась она на ультразвук, вцепившись пальцами в подол своего белого платья и в бессильной злобе разрывая тонкую ткань. – Вы понимаете, сколько денег я потеряла?! Французский модный дом расторгнет контракт к вечеру! Спонсоры из Америки откажутся финансировать мою личную линию косметики! Все было завязано на статусе его невесты! Все! Я должна была стать первой леди мирового охотничьего сообщества, а теперь что?! Кем я останусь без его имени?!
– Но вы все еще охотница S-ранга... – робко попытался возразить менеджер.
Ответ Хэ-ин заставил меня на диване скрипнуть зубами, а Алекса — коротко фыркнуть от омерзения.
– Охотница?! – захохотала она противным, визгливым смехом, полным неприкрытого яда. – Да в гробу я видала эти рейды! В гробу я видала эту вонь, слизь и грязь подземелий! Я годами гробила себя на тренировках не для того, чтобы дохнуть в шахтах с нищебродами! Мне нужен был статус! Мне нужен был доступ в высшие круги, правительственные приемы и неприкосновенность! А этот недоумок Сон Джин-ву думал, что я буду варить ему супы и рожать выводок детей?! От чудовища, в котором магии смерти больше, чем человеческого?! Да никогда в жизни! Я бы вытравила любого щенка из своего чрева, лишь бы не портить фигуру! Он должен был быть просто красивым трофеем на моих снимках! Мебелью с миллионным влиянием!
Она снова схватила с туалетного столика какой-то флакон духов и с силой запустила его в дверь, едва не попав в щель, где прятался оператор. Запись резко оборвалась.
В гостиной повисла тяжелая тишина.
Даже Дым перестал мурлыкать, чутко уловив, как пространство вокруг нас слегка потемнело от непроизвольного колебания моей маны. Тени под плинтусами шевельнулись, жадно оскалившись в ответ на мое глухое, мертвое раздражение.
Алекс спокойно накрыл мою сжатую в кулак ладонь своей рукой, мягко поглаживая напряженные костяшки пальцев, возвращая меня в реальность.
– Тише, Джин-ву, – негромко произнес он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. – Не трать силы на этот мусор. Ролик появился в сети меньше получаса назад, но у него уже больше пяти миллионов просмотров и полмиллиона репостов. Комментарии закрыли через пять минут, но поздно: запись скопировали тысячи каналов. Ее репутации конец. Ни один мировой бренд не станет сотрудничать с истеричкой, которая открыто признается, что презирает свою профессию, использует людей и мечтает только о наживе. Общественность сожрет ее живьем.
Я сделал глубокий вдох, заставляя тени успокоиться. Серые глаза снова стали чистыми, как грозовое небо перед дождем.
– Меня не волнуют ее рекламные контракты, – тихо ответил я, делая еще один глоток остывающего чая. – Меня волнует другое. То, о чем она прокричала в припадке бешенства.
Алекс понимающе прищурился. Его небесно-голубые глаза стали серьезными, в них проступила острая аналитическая мысль, свойственная первоклассному стратегу.
– Ты о ее охотничьем статусе?
– Именно, – я поставил чашку на столик и повернулся к нему всем телом, глядя прямо в его фарфоровое, сосредоточенное лицо. – Она сама признала это на камеру. Ей противна сама суть охотника.
– Знаешь, Джин-ву... – Алекс задумчиво прикусил нижнюю губу, на секунду отводя взгляд к панорамному окну, за которым начинал тлеть золотистый сеульский закат. – Ее нужно лишить лицензии охотника. Принудительно. И как можно скорее.
Я внимательно слушал его, не перебивая. За два года я привык доверять оценкам Окумуры: парень видел закулисье гильдейской системы насквозь.
– Она ведь как охотник уже все, пустышка, – продолжил Алекс, и в его тоне зазвучало неподдельное презрение бойца к дезертиру. – Полный ноль. Я поднимал ее тренировочные отчеты за последний год. Знаешь, сколько часов она провела в тренировочном зале Ассоциации? Ноль. Сколько рейдов в настоящие подземелья А-ранга совершила? Два, и те — короткие зачистки под прикрытием десяти танков гильдии «Охотники», исключительно ради фотосессий для военных журналов. Она начисто забыла, как держать меч в реальном бою на смерть.
Алекс слегка подался вперед, положив ладонь мне на грудь, заглядывая в мои глаза:
– Ее реакция притупилась. Ее мана застоялась, потому что она не тренирует каналы, тратя все время на спа-процедуры и светские приемы. Божественная защита меча, которой она так гордилась, требует идеальной ментальной концентрации, а о какой концентрации может идти речь, когда в голове только цифры спонсорских чеков и страх сломать ноготь? Если завтра случится настоящая беда... Если в черте города откроются врата S-ранга, как на острове Чеджу, и ее мобилизуют в составе ударной группы... Что произойдет, Джин-ву?
Вопрос был риторическим, но ответ на него был слишком очевиден и страшен.
– Она сломается, – жестко ответил я.
– Именно! – с горечью подтвердил Алекс. – Она будет тупо стоять столбом, парализованная паникой, потому что реальные монстры не смотрят на ее статус и модельное лицо. Она не сможет отбить атаку, подставит спины своих товарищей, и ради ее спасения погибнут десятки сильных, преданных своему делу охотников. Из-за ее фальшивой короны просто сдохнут невинные люди. Мы не имеем права этого допустить. Она слишком опасна в своей бездарности.
Я молчал несколько секунд, обдумывая его слова. Каждое из них било точно в цель.
Звание охотника S-ранга — это не дворянский титул, который можно носить ради красивого платья на светских раутах. Это ответственность за миллионы жизней. Право носить этот ранг оплачивается кровью, потом и готовностью умереть в темной каменной пасти разлома, защищая людей. Когда-то Ча Хэ-ин действительно была сильным мечником, но жажда легкой славы, паразитирование на моем авторитете и пустое самолюбование превратили ее в гнилое бревно.
– Ты абсолютно прав, Александр, – мой голос прозвучал низко и веско, обретая несокрушимую тяжесть приговора Монарха. – Бесполезный клинок, который может сломаться в бою и ранить союзника, должен быть изъят из ножен.
– Ассоциация не пойдет на открытое лишение лицензии без веских оснований, – заметил Алекс, чуть склонив голову. – Лишение S-ранга — это международный прецедент. Председатель Го Гун-хи справедлив, но совет директоров будет бояться паники среди населения.
– У них не будет выбора, – отрезал я, и холодная, властная улыбка тронула мои губы. – Завтра утром ты, как мой официальный представитель, направишь официальный запрос в дисциплинарный комитет Ассоциации. Мы инициируем внеплановую практическую переаттестацию боеспособности охотницы Ча Хэ-ин. В присутствии независимых экспертов и международной комиссии. Тест на скорость реакции, плотность маны и симуляция боя высшей категории сложности.
Алекс на мгновение опешил, а затем в его небесно-голубых глазах вспыхнул искренний, восхищенный восторг.
– Она с треском провалит этот тест, – выдохнул он с предвкушением. – Она даже первый круг нормативов для А-ранга сейчас не сдаст.
– Разумеется, – подтвердил я. – И когда она опозорится на полигоне перед камерами наблюдателей, ее лицензия будет официально аннулирована за несоответствие квалификационным требованиям. Мы избавим охотничий мир от мины замедленного действия, не нарушив ни одного закона. Пусть идет в модели, в актрисы, куда угодно. Но оружие в руки она больше не возьмет никогда.
– Гениально, босс, – Алекс тихо, бархатно рассмеялся, откидываясь назад на подушки и с нескрываемым обожанием глядя на меня снизу вверх. – Жестоко, холодно и абсолютно справедливо. Именно за это я...
Он осекся на полуслове, и на его фарфоровых щеках снова вспыхнул легкий румянец смущения, делая его до безумия очаровательным.
– За что? – с насмешливой нежностью переспросил я, подаваясь вперед и нависая над ним, упираясь ладонями в мягкую обивку дивана по обе стороны от его бедер.
Алекс сглотнул, его дыхание мгновенно участилось, а лазурные зрачки расширились, отражая мой темный силуэт. Вся деловая строгость мгновенно испарилась из него без следа.
– За то, что ты такой, – прошептал он, несмело поднимая руки и обвивая ими мою шею. – Настоящий. Справедливый. Человек, за которым хочется идти на край света.
– Я никуда тебя не поведу, кроме этой комнаты, – хрипло уронил я.
Моя рука скользнула под просторный край его свитшота, ложась на горячую, гладкую кожу талии. Алекс тихо, судорожно выдохнул от этого прикосновения, выгибаясь мне навстречу. Мышцы его подтянутого живота напряглись, а пальцы крепче вцепились в мои черные волосы на затылке.
– Знаешь... – пробормотал он, глядя мне прямо в губы, пока его собственный рот дразняще приоткрывался, – а ведь чай остынет.
– К черту чай, – ответил я.
Я накрыл его губы поцелуем — глубоким, собственническим, но бесконечно нежным, полным той живой, исцеляющей страсти, которой мне не хватало всю мою жизнь. Алекс отозвался мгновенно, с готовностью отдавая всего себя, с тихим стоном растворяясь в моих руках.
Где-то там, внизу, бурлил десятимиллионный Сеул, разрывались от сообщений новостные ленты, рушились карьеры фальшивых кумиров и переписывалась история охотничьего мира. Но здесь, в теплом полумраке нашей гостиной, под мерное сопение серого кота, царил абсолютный покой.
Я нашел свой дом. И больше ни одна живая или мертвая душа во Вселенной не сможет отнять его у меня.