← Назад к обзору

Секретарь

Тени на острие правды

Мой пентхаус на вершине сеульского небоскреба никогда прежде не казался живым.

Долгие месяцы это огромное пространство из бетона, полированного темного дерева и панорамного стекла служило мне лишь временной базой. Местом, куда владыка теней приходил смыть с себя кровь чудовищ из разломов, переодеться в чистый костюм и провалиться в пару часов тяжелого, беспамятного забытья. Здесь пахло дорогой дизайнерской мебелью, кондиционированным воздухом и пустотой. Холодной, стерильной пустотой, которую так любила Ча Хэ-ин, уверявшая, что минимализм подчеркивает мой «монументальный статус».

Теперь все изменилось. Буквально за пару дней моя личная крепость наполнилась звуками, запахами и теплом.

На широком кухонном острове стояла открытая банка с домашним абрикосовым джемом. В прихожей рядом с моими тяжелыми армейскими ботинками и строгими оксфордами аккуратно расположились стильные замшевые челси. На спинке кожаного кресла висел мягкий шерстяной кардиган, а посреди гостиной, на эксклюзивном ковре ручной работы, развалился настоящий хозяин положения.

Огромный, серый, как предгрозовое небо, беспородный кот по кличке Дым лениво помахивал пушистым хвостом.

Самое забавное заключалось в том, что Дым абсолютно не боялся магии смерти. Первые полчаса после переезда кот внимательно обнюхивал углы, подозрительно косясь на шевелящиеся тени, а затем... просто ударил лапой крошечного теневого муравья, которого я шутки ради выпустил на разведку. Берu, наблюдавший за этим из мира теней, едва не взвыл от возмущения за «дерзость низшего создания к слугам Монарха», но кот был непреклонен. Сейчас Дым сыто мурлыкал, подставив круглое брюхо солнечному лучу, а мелкий теневой пехотинец, распластавшись по полу в виде бесплотной кляксы, послушно катал перед его носом пластиковый шарик.

Я стоял перед ростовым зеркалом в спальне, невольно улыбаясь этой картине.

Перевезти Алекса ко мне было единственным правильным решением. Как только слухи о разрыве с Хэ-ин начали просачиваться за пределы кабинета гильдмастера, я понял: оставлять его в скромной съемной квартире в спальном районе небезопасно. Пресса, охочая до сенсаций, уже рыскала вокруг гильдии «Аджин», словно стая голодных шакалов. Я не позволил бы ни одной репортерской крысе нарушить покой человека, который стал для меня целым миром.

Три дня назад я просто приехал к его дому с грузовиком гильдии, вошел в его квартиру и молча помог упаковать вещи. Алекс тогда лишь тихо рассмеялся, покачал головой, но спорить не стал. Он упаковал свой гардероб, книги, кошачью лежанку и самого Дыма в просторную переноску.

С тех пор в моем доме поселилось счастье. Простое, земное, о котором я мечтал с тех пор, как потерял право быть обычным человеком.

Но сегодня идиллии предстояло столкнуться с внешним миром.

Оставалось меньше получаса до начала экстренной пресс-конференции.

Ча Хэ-ин не пожелала уйти тихо. Как только юридический отдел гильдии во главе с Джин-хо направил ее агентам официальное уведомление о расторжении помолвки и заморозке совместных медийных контрактов, начался вой. Ее пиар-менеджеры развязали грязную партизанскую войну. В утренних таблоидах уже пестрели заказные заголовки: «Трагедия золотой пары Кореи», «Охотница Ча разбита предательством величайшего охотника», «Холодная жестокость Сон Джин-ву».

Она попыталась выставить себя невинной жертвой. Святой девой меча, которую бессердечный Монарх выбросил из своей жизни ради прихоти. Она рассчитывала, что страх перед общественным осуждением заставит меня отступить, подписать мировую и выплатить баснословные неустойки ее агентству.

Она забыла, кто я такой. Теневой монарх не играет по чужим правилам. Я устанавливаю их сам.

Из гардеробной послышались неторопливые, уверенные шаги.

Я повернул голову, и у меня на мгновение перехватило дыхание.

Алекс Окумура выглядел так, будто сошел с пьедестала высокой моды, чтобы одним своим присутствием затмить всех присутствующих. На нем был безупречно скроенный угольно-черный классический костюм-тройка. Тонкая жилетка плотно облегала рельефную грудь и узкую талию, подчеркивая ширину сильных плеч. Белоснежная рубашка ослепляла чистотой, контрастируя с его фарфоровой кожей, а темно-синий шелковый галстук идеально гармонировал с цветом его небесно-голубых глаз. Коротко выбритые виски придавали образу хищную, дерзкую остроту, а в мочках ушей мягко мерцало серебро.

Никакого смущения. Никакого страха. Это был не испуганный юноша, прячущийся в тени великого охотника, а мой главный секретарь, мой советник и мой равный партнер.

В руках он держал мой темно-графитовый пиджак и тонкую папку с документами.

– Дым снова эксплуатирует твоих солдат, босс, – с легкой, бархатной усмешкой произнес Алекс, подходя ближе. От него тонко пахло дорогим сандалом, свежей мятой и едва уловимой, сводящей меня с ума персиковой сладостью. – Если Берu продолжит потакать этому пушистому тирану, кошачий корм нам придется заказывать тоннами из Японии.

– Пусть развлекаются, – тихо отозвался я, не сводя с него глаз. В моих серых грозовых зрачках вспыхнули теплые искры. – Тебе идет этот костюм. Хотя... без него ты мне нравишься значительно больше.

Фарфоровые скулы Алекса тут же подернулись легким, очаровательным румянцем. Воспоминания о прошедших ночах, проведенных в этой самой спальне — жарких, ненасытных, полных стонов и сокрушительной близости, — все еще заставляли его сердце биться чаще.

– Джин-ву, имей совесть, – притворно строго укорил он меня, хотя в лазурных глазах плясали бесенята. – Мы выходим на публику через двадцать минут. Весь зал заседаний Ассоциации охотников забит журналистами до отказа. Приехали съемочные группы из Японии, Китая и Штатов. Там сейчас такое давление, что слабый охотник потерял бы сознание прямо у трибуны.

– Плевать на них, – ровно ответил я.

Алекс подошел вплотную. Его рост в метр восемьдесят пять позволял ему смотреть мне почти прямо в лицо. Он отложил папку на комод, повесил мой пиджак на спинку кресла и поднял руки к вороту моей рубашки.

Его длинные, красивые пальцы ловко перехватили мой шелковый галстук. Он начал аккуратно расправлять ткань, выравнивая узел с педантичностью идеального секретаря, но в каждом его движении сквозила такая интимная, собственническая нежность, от которой внутри меня все переворачивалось.

– Она пойдет ва-банк, Джин-ву, – тихо, почти шепотом заговорил Алекс, продолжая поправлять воротник. Его пальцы скользнули по моей шее, заставляя кожу покрыться приятными мурашками. – Юджин передал, что Хэ-ин приехала в Ассоциацию полчаса назад. В белом платье, ненакрашенная, с видом глубоко скорбящей вдовы. Ее пиарщики рассчитывают на прямую трансляцию. Они хотят задать первый вопрос и заставить тебя оправдываться перед миллионами зрителей.

– Оправдываться? – Я низко, хрипло усмехнулся. Мои руки сами собой опустились на его талию, властно притягивая его тело вплотную к себе.

Алекс не отпрянул. Он лишь положил ладони мне на грудь, ощущая, как размеренно и мощно бьется мое сердце. Под тонкой тканью жилетки я чувствовал тепло его крепкого тела, упругость мышц и ту абсолютную, безграничную верность, которую не купить ни за какие богатства этого мира.

– Монархи не оправдываются, Александр, – продолжил я, глядя прямо в его бездонные голубые глаза. – Ча Хэ-ин хотела славы за мой счет. Она хотела красивую жизнь, статус жены сильнейшего человека на Земле и право уничтожать любого, кто встанет на ее пути, прикрываясь моим именем. Она забыла главное: все, что у нее есть — это иллюзия, которую я позволял ей поддерживать. Сегодня иллюзия рассыплется в прах.

Алекс внимательно вглядывался в мои черты. Его взгляд скользнул по моим губам, затем снова вернулся к глазам. Он закончил с узлом галстука, бережно разгладил лацканы на моей груди и чуть наклонил голову набок. Серебряные кольца в его ухе блеснули на свету.

– Готов? – негромко спросил он, легко проведя ладонью по моему плечу.

В этом простом вопросе не было сомнения. В нем было обещание: «Я с тобой до самого конца. Что бы ты ни решил».

– Да, – ответил я.

Я не стал сдерживать себя. Наклонившись вперед, я перехватил его подбородок пальцами и накрыл его пухлые, зовущие губы глубоким, властным поцелуем.

Алекс тихо, прерывисто выдохнул мне в рот, приоткрываясь навстречу. Его руки скользнули мне на затылок, пальцы запутались в черных прядях моих волос. Поцелуй длился недолго, но в нем было все: наша общая тайна, наша вспыхнувшая страсть и то несокрушимое единство, которое делало меня в тысячу раз сильнее, чем любая армия мертвецов. Он целовал меня жадно, сладко, отдавая всю свою нежность, напоминая, ради кого я возвращаюсь из самых темных Бездн.

Когда я неохотно отстранился, его губы влажно блестели, а в небесно-голубых глазах сияло торжество.

– Идем, – произнес я, беря пиджак и надевая его одним плавным движением. Мой голос звучал глухо, с рокочущей силой Теневого монарха, пробуждающейся внутри. – Пора закончить все это.

Мы вышли из пентхауса бок о бок.

Дым проводил нас ленивым взглядом с дивана, теневой муравей послушно замер на страже покоя нашего дома. Скоростной лифт бесшумно домчал нас до подземного паркинга, где уже ждал бронированный представительский седан с гербом гильдии «Аджин».

За рулем сидел Ю Джин-хо. Заметив нас в зеркало заднего вида, парень нервно сглотнул, но тут же расправил плечи. За последние два года Джин-хо возмужал, превратившись в блестящего управляющего, однако перед лицом грядущей медийной бури его все еще потряхивало.

– Брат Сонг! Алекс! – выпалил он, трогая машину с места. – У главного входа в штаб-квартиру Ассоциации настоящее безумие! Собралось больше двухсот репортеров. Полиция выставила кордоны, но толпа напирает. Председатель Го Гун-хи лично просил передать, что он обеспечит порядок внутри зала, но снаружи творится сущий ад. Команда госпожи Ча уже раздала журналистам пресс-релизы с намеками на «непреодолимые разногласия» и твою «холодность».

– Пусть развлекаются, пока могут, – невозмутимо отозвался я с заднего сиденья.

Рядом со мной сидел Алекс. На людях он мгновенно надел маску безупречного профессионала: спина прямая, взгляд холодный, сосредоточенный. Но под прикрытием кожаного подлокотника его пальцы нашли мою ладонь и крепко сжали ее. Тепло его руки действовало лучше любого успокоительного зелья.

Поездка по залитым полуденным солнцем улицам Сеула заняла пятнадцать минут.

Когда наш черный кортеж свернул к главному зданию Ассоциации охотников Кореи, воздух снаружи буквально взорвался. Вспышки сотен фотокамер слились в сплошную слепящую стену. Гул голосов перекрывал вой сирен. Журналисты с микрофонами бросались под колеса, пытаясь выкрикнуть вопросы сквозь бронированные стекла:

– Господин Сон, это правда, что помолвка расторгнута?!

– Охотница Ча Хэ-ин утверждает, что гильдия «Аджин» нарушила контракт!

– Вы прокомментируете обвинения в тирании?!

Охрана Ассоциации с трудом сдерживала натиск, открывая нам путь на подземный пандус. Машина плавно затормозила у внутренних дверей, ведущих к главному конференц-залу.

Джин-хо заглушил двигатель и повернулся к нам, нервно поправляя галстук:

– Все готово. Документы у меня. Мы входим первыми, занимаем трибуну. Ча Хэ-ин и ее представители уже внутри, сидят в первом ряду для гостей.

– Отлично, – я отпустил руку Алекса, поправил манжеты рубашки и толкнул тяжелую дверь автомобиля.

Стоило моим ногам коснуться пола, как пространство вокруг словно сгустилось. Моя мана, тяжелая, как свинец, бесшумной волной прокатилась по подземному ярусу. Охранники невольно вытянулись по струнке, вжимая головы в плечи. Они знали этот холод. Так дышала сама Смерть.

Алекс вышел следом за мной. Он нес папку с материалами, держась строго на полшага позади моего правого плеча — как и положено главному секретарю гильдмастера. Его фарфоровое лицо было спокойным, почти надменным, а голубые глаза сканировали пространство с точностью боевого сенсора.

Мы поднялись на служебном лифте на второй этаж.

Массивные дубовые двери конференц-зала распахнулись перед нами.

Шум, стоявший в огромном амфитеатре, мгновенно стих. Замолчали десятки телеведущих, ведущих прямые эфиры на весь мир. Замерли фотографы с тяжелыми объективами. В зале повисла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь стрекотом пары сотен затворов камер.

Я шел к центральной трибуне размеренным, тяжелым шагом. Мой рост в метр девяносто два и черная, пульсирующая аура подавляли любое желание открыть рот.

В первом ряду, прямо напротив сцены, сидела Ча Хэ-ин.

Она действительно надела траурно-белое платье свободного покроя, подчеркивающее ее хрупкость. Ее светлые волосы были распущены и слегка взъерошены, на лице не было привычного глянцевого макияжа — лишь бледность, искусно подчеркнутая легким тоном. Рядом с ней сидел ее главный пиар-агент, на лице которого застыло выражение праведного гнева.

Хэ-ин подняла на меня глаза. В них должна была быть боль отвергнутой женщины, но я, одаренный восприятием Монарха, видел куда глубже. За ее отрепетированной скорбью скрывался ледяной, расчетливый яд. Она ждала, что я дрогну под прицелом десятков камер. Она ждала торга.

Но стоило ее взгляду скользнуть правее — на Алекса, стоявшего у меня за спиной с папкой документов, — как в ее глазах что-то треснуло.

Она увидела его шею.

Там, прямо над белоснежным воротником рубашки, едва заметно темнел багровый след — метка, которую я оставил прошлой ночью и которую Алекс намеренно не стал до конца замазывать тональным кремом. Женская интуиция охотницы S-ранга сработала мгновенно. Ее зрачки сузились до размеров булавочных головок, идеальная маска скорби на секунду перекосилась от дикой, яростной вспышки понимания.

Я подошел к трибуне, положил широкие ладони на полированное дерево и окинул зал тяжелым взглядом своих грозовых глаз.

Вспышки камер усилились. Сотни микрофонов ловили каждый мой вздох.

– Начнем, – произнес я. Мой голос, усиленный аппаратурой, прокатился под сводами зала ровно и низко, не оставляя сомнений в том, кто здесь хозяин положения. – Я не стану тратить время на пустые предисловия. Сегодня гильдия «Аджин» официально объявляет о полном и безоговорочном расторжении помолвки между мной и охотницей Ча Хэ-ин.

По залу пронесся вздох. Журналисты застрочили в планшетах. Пиарщик Хэ-ин тут же вскочил со своего места, пытаясь перехватить инициативу:

– Господин Сон! Вы не можете просто так... Публика требует объяснений! Охотница Ча отдала вам свои лучшие годы, поддерживала имидж гильдии, а вы...

– Сядьте, – бросил я одно-единственное слово.

Моя воля хлестнула по воздуху, как невидимый хлыст. Мужчину буквально вдавило обратно в мягкое кресло, у него перехватило дыхание, а по лицу градом покатился холодный пот.

– Объяснений не будет, потому что здесь нечего объяснять, – продолжил я, глядя прямо в лицо побледневшей Хэ-ин. – Наш союз с самого начала был ошибкой, основанной на иллюзиях и медийных контрактах. Гильдия «Аджин» разрывает все партнерские соглашения с ее агентством. Юридические документы уже переданы в Ассоциацию. Никаких претензий имущественного или финансового характера мы не предъявляем. Но если со стороны госпожи Ча или ее представителей продолжится распространение клеветы о «жестокости» гильдии...

Я сделал паузу. Алекс сделал шаг вперед и плавно положил на трибуну передо мной распечатанные отчеты — аудиозаписи ее разговоров, счета за нецелевое использование спонсорских денег и медицинские карты из частных клиник.

– ...мы обнародуем материалы, которые поставят крест на ее дальнейшей публичной карьере, – закончил я ледяным тоном. – Как охотника и как медийного лица.

Хэ-ин застыла, не в силах пошевелиться. Вся спесь, вся театральная трагедия мгновенно выветрились из нее. Она поняла, что проиграла всухую. Я не просто захлопнул перед ней дверь — я показал ей, что знаю о каждой ее фальшивой мысли, о каждом ее циничном плане.

В зале повисла благоговейная, испуганная тишина. Репортеры боялись пошевелиться, осознавая, что стали свидетелями абсолютного уничтожения карьеры первой охотницы страны, совершенного за пару минут.

– На этом вопрос закрыт, – произнес я, отступая от микрофона.

Я повернулся, чтобы уйти, но один из самых смелых зарубежных журналистов — американец из международного издания — не выдержал и выкрикнул с верхнего яруса:

– Господин Сон! Если не госпожа Ча... то кто станет вашей опорой? Кто займет место рядом с Теневым монархом?!

Я остановился.

На мгновение в зале снова воцарилась абсолютная тишина. Все ждали дежурной фразы о том, что «я женат на своей работе» или что «сейчас время думать о вратах, а не о семье».

Я медленно повернул голову. Мой взгляд скользнул по залу и остановился на Алексе.

Мой секретарь стоял в полуметре от меня. Гордый, невероятно красивый, с сияющими небесно-голубыми глазами, в которых не было ни капли страха перед целым миром. Он смотрел на меня так, как не смотрел никто и никогда — с чистой, беззаветной преданностью и любовью.

Я протянул руку и открыто, прямо под прицелами сотен работающих в прямом эфире телекамер, переплел свои пальцы с его пальцами.

Зал ахнул. Где-то на задних рядах со звоном упал объектив. Ча Хэ-ин побелела до синевы, сжав подлокотники кресла с такой силой, что хрустнуло дерево.

– Это место уже занято, – спокойно и громко произнес я, глядя в объективы ведущих мировых каналов. – Человеком, чье сердце принадлежит мне. А мое — ему.

Я крепче сжал теплую, сильную ладонь Алекса, чувствуя, как он отвечает на пожатие с той же несокрушимой силой. На его тонких губах расцвела победная, ослепительная улыбка.

– Конференция окончена, – бросил я.

И, не оборачиваясь на шокированные крики репортеров и вспышки сотен сошедших с ума камер, мы вместе шагнули сквозь распахнутые двери, навсегда оставляя прошлое позади. Впереди нас ждала буря, но теперь у меня было то, ради чего стоило пройти сквозь любой шторм — мой дом, моя любовь и моя истинная половина.