← Назад к обзору

Секреты

Пульс тишины

Прошло три месяца с той ночи в Инчхоне, когда воздух над заброшенным заводом дрожал от избытка маны, а мой младший сын едва не сгорел в пламени собственной силы. Сегодня я стоял за тонированным стеклом медицинского центра Ассоциации, в самом охраняемом его крыле. Здесь, в стерильной тишине, нарушаемой лишь ритмичным гулом аппаратуры, Алекс проходил финальный этап реабилитации.

Я наблюдал за ним через мониторы. Мой сын бежал на беговой дорожке, опутанный сетью датчиков. Его тело, еще недавно казавшееся пугающе хрупким и изможденным, снова пришло в ту идеальную атлетическую форму, которой он всегда обладал. Рост сто девяносто сантиметров, широкие плечи, рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей, и черные татуировки на шее, которые теперь казались еще ярче.

– Показатели стабильны, господин Сон, – негромко произнес Чон Ли Вон, стоявший рядом со мной. Адвокат сегодня сменил свой привычный строгий костюм на более свободный джемпер, но его взгляд оставался таким же цепким. – Магические каналы восстановились на девяносто восемь процентов. Честно говоря, врачи называют это чудом. Но мы-то знаем, что дело не в медицине.

Я промолчал, не отрывая взгляда от Алекса. Я видел, как капли пота стекают по его вискам, как он тяжело и ровно дышит. Его ярко-синие глаза были полуприкрыты, он был полностью сосредоточен на беге.

– Его ядро изменилось, Ли Вон, – наконец сказал я. – Оно больше не просто поглощает ману. Оно генерирует её в ином спектре. Это больше не та тьма, которой владею я. Это нечто... пограничное.

– Сумрак, – понимающе кивнул адвокат. – Название, которое он выбрал себе сам, оказалось пророческим. Он нашел баланс между светом этого мира и тенью вашего.

В этот момент Алекс нажал кнопку на панели, и дорожка начала замедляться. Он сорвал с груди один из датчиков, поморщившись от того, как липкая лента потянула кожу, и обернулся прямо к стеклу. Он не мог нас видеть — стекло было зеркальным с той стороны — но он точно знал, что я там. Его губы тронула та самая дерзкая ухмылка, которая всегда была его защитным панцирем.

– Эй, старик! – его голос, усиленный динамиками, прозвучал в комнате наблюдения. – Я знаю, что ты там торчишь. Выходи уже, хватит играть в «скрытого монарха». Мне скучно.

Ли Вон негромко рассмеялся, а я почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Этот мальчишка... он никогда не перестанет меня провоцировать.

Я вышел из комнаты наблюдения и вошел в тренировочный зал. Запах озона и пота ударил в нос. Алекс уже спрыгнул с дорожки и жадно пил воду из спортивной бутылки.

– Ну как? – спросил я, останавливаясь в нескольких шагах от него. – Чувствуешь дискомфорт при пиковых нагрузках?

– Единственный дискомфорт, который я чувствую — это это дурацкое место, – Алекс вытер рот тыльной стороной ладони, его глаза сверкнули синим огнем. – Я в норме, отец. Даже лучше, чем был. Эта «звездная пыль»... она как будто прочистила мне все фильтры, когда я её переварил.

– Не говори так, будто это был приятный опыт, – я нахмурился. – Ты был в шаге от необратимого разрушения личности.

– Но не разрушился же, – он подошел ближе, и теперь мы стояли лицом к лицу. Два Монарха, две разные грани одной и той же непостижимой силы. – Кстати, Сухо заходил утром. Притащил какие-то протеиновые батончики и полчаса распинался о том, как важно соблюдать режим. Он стал... зануднее.

– Он просто переживает, – я усмехнулся. – Для него ты теперь не просто «младший брат-неудачник», а живое напоминание о том, что мир гораздо сложнее, чем учебники Ассоциации.

– Он пригласил меня на тренировку, – Алекс отвел взгляд, и я заметил, как он неловко поправил серьгу в ухе. – Сказал, что хочет попробовать совместить свою золотую ауру с моими тенями. Думает, получится какой-то резонанс.

– И что ты ответил?

– Сказал, что подумаю, если он перестанет причесываться так, будто он модель из журнала, – Алекс рассмеялся, и это был первый по-настоящему искренний смех, который я слышал от него за долгое время.

В зал вошел Ли Вон, держа в руках планшет. Его лицо снова стало серьезным.

– Алекс, тут кое-кто пришел. Она настаивает на встрече, и врачи не могут ей отказать, учитывая её статус.

Алекс мгновенно подобрался. Его расслабленность исчезла, сменившись напряженным ожиданием.

– Сумико? – спросил он с надеждой.

– Нет, – Ли Вон бросил быстрый взгляд на меня. – Твоя мать. Хэ Ин.

Тишина в зале стала осязаемой. Алекс застыл, его руки сжались в кулаки. Я видел, как тени у его ног начали беспокойно пульсировать, откликаясь на его внутреннее состояние.

– Я сказал, что не хочу её видеть, – процедил он сквозь зубы.

– Алекс, – я сделал шаг к нему, положив руку на плечо. – Она три месяца жила в холле этой клиники. Она не уходила домой, пока врачи не сказали, что твоя жизнь вне опасности.

– И что? – он резко сбросил мою руку. – Теперь я должен упасть в её объятия и забыть, как она смотрела сквозь меня восемнадцать лет? Как она подбирала Сухо лучшие кроссовки для тренировок, а мне забывала купить подарок на день рождения?

– Она совершила ошибку, – тихо сказал я. – Мы оба совершили. Но она... она страдает больше, чем ты можешь себе представить.

– Страдание — это хороший учитель, – холодно ответил сын. – Пускай поучится.

Двери зала открылись, и вошла Хэ Ин. Она была одета в простое светлое платье, волосы собраны в строгий пучок, но её лицо... оно осунулось, под глазами залегли тени, которые не мог скрыть никакой макияж. Увидев Алекса — здорового, сильного, стоящего на ногах — она всхлипнула и закрыла рот ладонью.

– Алекс... – прошептала она.

Сын не шелохнулся. Он смотрел на неё холодным, расчетливым взглядом охотника, изучающего добычу.

– Вы ошиблись дверью, госпожа Сон, – сказал он, и каждое слово было как удар ледяного молота. – Реабилитация «золотого ребенка» проходит в другом крыле.

Хэ Ин вздрогнула, как от физической боли. Она сделала шаг вперед, протягивая к нему руку, но Алекс демонстративно отступил назад, ближе ко мне.

– Пожалуйста, – её голос дрожал. – Я не прошу тебя прощать меня сейчас. Я просто... я просто хотела увидеть, что ты в порядке. Я принесла твои любимые пирожные из той пекарни у дома... помнишь? Ты всегда просил их, когда был маленьким.

– Я не маленький уже десять лет, – отрезал Алекс. – И я не люблю сладкое. Оно оставляет неприятное послевкусие. Как и этот разговор.

– Алекс, хватит, – не выдержал я. – Она твоя мать.

– Мать — это та, кто знает, чем живет её ребенок, – он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел такую бездну боли, что мне стало не по себе. – Она знала, что я — Сумрак? Она знала, что я каждую ночь рисковал жизнью в трущобах, пока она пекла пироги для Сухо? Нет. Она видела во мне только тень, мешающую её идеальному сыну сиять.

Хэ Ин опустила голову, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Она поставила небольшую коробку на скамью у входа и, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла из зала.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была тяжелой и горькой. Ли Вон тактично вышел вслед за Хэ Ин.

Алекс стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Его аура медленно успокаивалась, но синий огонь в глазах не гас.

– Ты был слишком жесток, – сказал я.

– Я был честен, – он подошел к скамье и взял коробку. – Честность всегда кажется жестокой тем, кто привык жить в иллюзиях.

Он открыл коробку. Там действительно были пирожные — те самые, с лимонным кремом, которые он обожал в пять лет. Я помнил, как он прятал их под кроватью, чтобы Сухо не отобрал.

Алекс взял одно, откусил кусочек и тут же поморщился.

– Слишком приторно, – он бросил пирожное обратно и закрыл коробку. – Отец, забери это. Отдай Берну или кому там из твоих теней нравится мусор.

– Ты ведь знаешь, что это не мусор, – я подошел к нему и заглянул в глаза. – Ты ведь любишь её. Поэтому тебе так больно.

– Любовь — это слабость, которую я больше не могу себе позволить, – он отвернулся. – Завтра я выписываюсь. Сумико уже нашла нам новый дом. Подальше от центра, в горах. Там есть старый храм, который я хочу перестроить под тренировочную базу для моей команды.

– Ты уходишь из города?

– Я ухожу из-под твоего присмотра, – он посмотрел на меня с вызовом. – Мы будем работать сами. Ли Вон поможет с лицензиями. Мы будем зачищать те зоны, до которых у Ассоциации не доходят руки. «Звездная пыль» была только верхушкой айсберга. Есть вещи пострашнее.

Я кивнул. Я знал, что этот день настанет. Птенец вырос и отрастил когти, которые были острее моих.

– Хорошо. Но обещай мне одну вещь.

– Какую? – он насторожился.

– Если тебе станет по-настоящему тяжело... если ты почувствуешь, что тьма внутри начинает брать верх... не пытайся справиться один. Приди ко мне. Не как охотник к Монарху, а как сын к отцу.

Алекс долго молчал. Он смотрел на свои руки, на которых под кожей всё еще пробегали едва заметные синие искорки.

– Ладно, – наконец буркнул он. – Но только если ты пообещаешь не читать мне нотации.

– Договорились.

Он подхватил свою сумку и направился к выходу. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, произнес:

– И скажи маме... пускай не носит пирожные. Пускай лучше принесет тот старый фотоальбом, который она прятала в сейфе. Я знаю, что там есть мои детские фото, которые она никогда не показывала Сухо. Я хочу их забрать.

Дверь закрылась за ним. Я остался один в пустом зале. На скамье стояла коробка с пирожными, а в воздухе всё еще витал запах его маны — дикой, независимой и бесконечно одинокой.

Я подошел к окну. Внизу, на парковке, я увидел Алекса. К нему подбежала Сумико, она обняла его, и он на мгновение прижал её к себе так крепко, словно она была единственным якорем в этом безумном мире. Рядом стояли Тацуми, Минато и Ынхен. Они что-то весело кричали, махали руками, и Алекс, наконец, улыбнулся — по-настоящему, без вызова и горечи.

Они сели в свои машины и с ревом моторов сорвались с места, растворяясь в потоке городского транспорта.

– Он справится, – раздался голос Ли Вона за моей спиной. Адвокат вернулся, он выглядел спокойным. – У него есть то, чего не было у вас в его возрасте, господин Сон. У него есть люди, ради которых он готов не просто сражаться, но и оставаться человеком.

– Я знаю, Ли Вон, – я повернулся к нему. – Именно это меня и пугает. И именно это дает мне надежду.

Я взял коробку с пирожными.

– Пойдем. Нам нужно подготовить документы на тот храм в горах. Я хочу, чтобы у них не было проблем с властями.

– Уже в процессе, господин Сон, – улыбнулся адвокат. – Я оформил это как благотворительный фонд по защите культурного наследия. Никто и не догадается, что там база охотников SSS-ранга.

Мы вышли из клиники. Вечерний Сеул сиял огнями, и где-то там, в сумерках, мой сын начинал свой собственный путь. Путь Сумрака, который больше не боялся своей тени, потому что сам стал её хозяином.

Я посмотрел на небо. Звезды сегодня были особенно яркими. Возможно, потому, что в этом мире стало на одного защитника больше. Или потому, что Теневой Монарх наконец-то научился видеть свет в глазах своего собственного сына.

– Береги его, Сумико, – прошептал я, садясь в машину. – Потому что он — лучшее, что я когда-либо создавал.

Машина тронулась, унося меня прочь от больницы, в сторону дома, где меня ждала Хэ Ин и где нам предстояло долгое, мучительное, но необходимое восстановление нашей собственной, разрушенной семьи. Реабилитация Алекса закончилась. Наша — только начиналась.