← Назад к обзору

Секс демонов

Ставки удваиваются: Вкус азарта

В баре «Отеля Хазбин» витал запах озона и дешевого джина. Прошло несколько дней с той ночи в подсобке, но Хаск чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку и забыли вернуть в прежнее состояние. Его привычная броня из апатии и ворчливости дала трещину, в которую бесцеремонно просочилось нечто, чему он не мог дать названия.

Он стоял за стойкой, машинально полируя один и тот же стакан. Его взгляд, обычно мутный от недосыпа и алкоголя, то и дело возвращался к темному углу, где в прошлый раз появилась Элизабет. Хаск ненавидел это чувство ожидания. Оно напоминало ему о тех временах, когда он, будучи Повелителем, ждал исхода крупной игры, зная, что на кону стоит всё.

– Ты сегодня подозрительно тихий, Хаски. Даже не огрызнулся на Энджела, когда тот пытался лизнуть твой шейкер, – раздался знакомый голос, заставивший кошачьи уши демона дернуться.

Элизабет сидела на высоком стуле прямо перед ним. Он даже не заметил, как она подошла. Паучиха выглядела безупречно: её четыре руки покоились на столешнице, а длинные ноги были перекрещены. В её многоглазом взгляде плясали искорки, которые Хаск находил одновременно притягательными и пугающими.

– Я просто пытаюсь работать, – буркнул Хаск, не поднимая глаз. – В отличие от некоторых, у кого слишком много свободного времени.

– Ой, да брось. Мы оба знаем, что работа в этом месте — это просто медленная смерть от скуки, – она наклонилась вперед, сокращая расстояние. – Ты всё еще думаешь о том, что произошло?

Хаск наконец поднял на неё свои желтые глаза. Его зрачки сузились до тонких щелочек.

– Я думаю о том, сколько бутылок мне придется списать, потому что ты устроила там погром, – соврал он, хотя его хвост выдал его, нервно ударив по ножке стула.

Элизабет тихо рассмеялась. Этот звук был похож на шелест шелка.

– Ты плохой лжец для профессионального игрока, Хаск. Твои карты всегда открыты для тех, кто умеет смотреть.

Она протянула одну из своих верхних рук и коснулась его ладони, лежащей на стойке. Её кожа была прохладной, но прикосновение обожгло его сильнее, чем чистый спирт. Хаск хотел отдернуть руку, но вместо этого его пальцы непроизвольно сжались, отвечая на ласку.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросил он. – Опять пришла поиграть на мои нервы?

– Я пришла предложить реванш, – прошептала она, и её вторая рука скользнула по его предплечью, задевая черный мех. – Ты ведь не из тех, кто довольствуется одной партией, верно? Тем более, когда счет не в твою пользу.

Хаск почувствовал, как внутри него просыпается старый азарт. Тот самый, что когда-то вознес его на вершину и тот же, что сбросил его в бездну. Он огляделся вокруг. В холле никого не было — Чарли и Вэгги ушли на очередное собрание, а Энджел Даст, судя по звукам, сражался с пылесосом на верхних этажах.

– У меня смена, – попытался он вставить последнее слабое возражение.

– Бар никуда не денется, – Элизабет улыбнулась, обнажая острые зубки. – А вот удача — дама капризная. Она не любит ждать.

Она спрыгнула со стула и направилась не к подсобке, а в сторону лифта. Хаск замер на мгновение, глядя на её удаляющуюся фигуру, на плавное движение её бедер и грацию четырех рук. Он выругался под нос, бросил полотенце на стойку и пошел следом, поправляя на ходу свой цилиндр.

Они поднялись на один из верхних этажей, где располагались гостевые комнаты. Элизабет толкнула дверь в свои покои — просторное помещение, затянутое тончайшей, почти невидимой паутиной, которая в свете красной луны переливалась всеми цветами радуги. Здесь пахло мускусом и какими-то экзотическими цветами.

– Здесь нам никто не помешает, – сказала она, закрывая дверь на засов.

Хаск чувствовал себя не в своей тарелке. В баре он был королем своей маленькой империи, но здесь, на её территории, он ощущал себя добычей, попавшей в сеть. Его большие красные крылья нервно приподнялись, раскрывая узоры рулетки.

– И какая ставка на этот раз? – спросил он, пытаясь вернуть голосу уверенность.

Элизабет подошла к нему вплотную. Она была выше его, и её многорукое присутствие заполняло всё пространство вокруг.

– На этот раз, Хаск, ставка — твоя искренность. Никаких масок бармена-неудачника. Только ты.

Она начала расстегивать его красную бабочку. Её движения были медленными, намеренно тягучими. Хаск чувствовал, как его сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Когда бабочка упала на ковер, она принялась за подтяжки.

– Ты слишком много болтаешь, паучиха, – выдохнул он, хватая её за две руки из четырех.

– А ты слишком много боишься, – парировала она, притягивая его к себе.

Их губы встретились в резком, почти агрессивном поцелуе. В этом жесте не было нежности — только накопленное напряжение и жажда обладания. Хаск впился когтями в её талию, чувствуя под пальцами плотную ткань её наряда. Элизабет ответила ему тем же, её остальные руки блуждали по его телу, лаская крылья, спину и затылок.

Они повалились на широкую кровать, застеленную темным шелком. Элизабет оказалась снизу, но Хаск не обманывался — она полностью контролировала ситуацию. Её ноги переплелись с его, а руки удерживали его в своеобразном коконе из ласк.

– Давай, Хаски... покажи мне того демона, которого боятся кредиторы, – прошептала она ему в самое ухо, прикусив мочку.

Это стало последней каплей. Хаск отбросил остатки самообладания. Он начал раздевать её с неистовостью, на которую, казалось, не был способен его ленивый организм. Когда одежда была отброшена, он замер на мгновение, любуясь её необычной красотой. Её тело было воплощением опасного изящества.

Он начал двигаться внутри неё, и каждое движение отзывалось в нем вспышкой удовольствия, которое он так долго пытался задушить алкоголем. Элизабет выгнулась под ним, её руки вцепились в его спину, оставляя глубокие борозды в сером меху.

– О, Ад... – простонал Хаск, зарываясь лицом в её шею.

Она обхватила его всеми конечностями, прижимая к себе так плотно, что они казались одним многоруким и многокрылым существом. В этом акте было что-то первобытное, очищающее. Хаск чувствовал, как слои его разочарования и горечи сгорают в этом огне.

– Ты... ты чертовски невозможная, – выдохнул он между толчками.

– А ты... ты лучший игрок в моей жизни, – ответила она, её голос сорвался на тихий стон.

Ритм их тел становился всё более неистовым. Хаск чувствовал, как его крылья непроизвольно раскрываются на всю ширину, задевая спинку кровати и сбрасывая подушки. Узоры рулетки на них словно ожили, мерцая в такт его участившемуся дыханию.

В момент пика Хаск почувствовал странную легкость. Словно на мгновение цепи Аластора ослабли, и он снова стал тем, кем был когда-то — хозяином своей судьбы. Он выкрикнул её имя, вкладывая в этот крик всю свою боль и всё свое вновь обретенное наслаждение.

Когда тишина вернулась в комнату, она казалась почти осязаемой. Хаск лежал на Элизабет, тяжело дыша. Его мех был влажным, а цилиндр давно валялся где-то под кроватью.

– Ты живой, Хаск, – тихо сказала она, поглаживая его по голове. – По-настоящему живой.

Он не ответил, лишь теснее прижался к ней. Ему не хотелось ворчать, не хотелось тянуться за бутылкой. Впервые за десятилетия ему было просто... хорошо.

Спустя час он сидел на краю кровати, пытаясь привести в порядок свои растрепанные крылья. Элизабет наблюдала за ним, полулежа среди подушек.

– Знаешь, – начал он, не оборачиваясь, – если об этом узнает Аластор, он превратит мою жизнь в еще больший кошмар.

– Пусть попробует, – Элизабет усмехнулась. – У него нет власти над тем, что происходит за закрытыми дверями. И уж тем более над тем, что ты чувствуешь.

Хаск хмыкнул, натягивая подтяжки.

– Ты всё еще думаешь, что я могу искупиться? Что вся эта чепуха Чарли сработает?

– Я думаю, что тебе не нужно искупление, чтобы быть кем-то большим, чем просто барменом, – она поднялась и подошла к нему со спины, обнимая за плечи всеми четырьмя руками. – Ты уже начал меняться. И мне нравится то, что я вижу.

Хаск нашел свой цилиндр, отряхнул его и водрузил на голову. Он посмотрел на себя в зеркало: растрепанный, с горящими глазами, он выглядел почти как тот старый Хаск, которого он пытался забыть. Но в этом взгляде больше не было той разрушительной жадности — там было что-то новое.

– Пойду я, – буркнул он. – Там, наверное, Энджел уже выпил весь запас мараскиновой вишни.

– Хаск? – окликнула она его у самой двери.

Он обернулся.

– Ты сегодня выиграл, – она подмигнула ему. – Ставка сыграла.

Бармен ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул и вышел в коридор. Спускаясь в лифте, он поймал себя на том, что насвистывает какой-то старый джазовый мотив.

Когда он вернулся за стойку, там действительно сидел Энджел Даст, с тоской глядя на пустые полки.

– О, Хаски! Где ты пропадал? Я уже думал, тебя Аластор на фарш пустил! – воскликнул паук.

– Заткнись, Энджел, – привычно огрызнулся Хаск, но в его голосе не было злобы. – Тебе как обычно?

– Ага. И побольше льда, дорогуша. Ты сегодня какой-то... сияющий. Влюбился, что ли?

Хаск замер с бутылкой в руке. Он посмотрел на свои татуировки на крыльях, потом на дверь подсобки.

– Просто удачная полоса началась, – ответил он, наливая напиток. – Бывает такое. Раз в столетие.

Он поставил стакан перед Энджелом и, вопреки своему обыкновению, не стал считать сдачу. В этот вечер Хаск чувствовал, что его банк полон, и никакие долги перед Радио-демоном не могли лишить его этого ощущения. Он снова был игроком. И на этот раз он играл на своей стороне.