← Назад к обзору

Секс демонов

Туз в рукаве и когти в меху

Два месяца в Аду могли пролететь как одно мгновение или растянуться в вечность, полную серых будней и запаха дешевого перегара. Для Хаска это время стало чем-то средним. Он всё так же протирал стаканы, всё так же ворчал на неугомонного Энджела и старался не пересекаться взглядом с Аластором, чья улыбка в последнее время стала казаться еще более многозначительной. Но что-то внутри старого кота изменилось. Хребет выпрямился, а в желтых глазах поселилась холодная готовность к драке, которой раньше не было.

Элизабет восстанавливалась медленно, но верно. Благодаря магии Чарли и неусыпному (хоть и ворчливому) надзору Хаска, её сломанная рука срослась, а рваные раны на лице затянулись, оставив лишь едва заметные, тонкие как нити паутины шрамы, которые ничуть не портили её хищной красоты. Она стала тише, расчетливее, но азарт в её взгляде не погас — он просто стал глубже.

Вечер в отеле выдался на редкость спокойным. Хаск, сдав смену Ниффти, которая с маниакальным блеском в глазах принялась полировать стойку до зеркального блеска, направился к жилым комнатам. В руках он держал небольшую бутылку коллекционного вина — не того пойла, что он обычно наливал грешникам, а чего-то приличного, что ему удалось выменять у одного из старых знакомых по теневому бизнесу.

– Ну что, паучиха, проверим, как работают твои лапки, – пробурчал он себе под нос, поправляя цилиндр.

Он подошел к её двери и коротко постучал. Ответа не последовало. Хаск нахмурился. Обычно Элизабет отзывалась мгновенно, либо едкой шуткой, либо приглашением войти. Он постучал снова, уже громче. Тишина.

– Элизабет? Ты там не сдохла от скуки? – он толкнул дверь.

Она оказалась незапертой. Комната была погружена в полумрак, лишь багровый свет Пентаграмм-Сити просачивался сквозь приоткрытое окно. Пахло жасмином и чем-то острым, мускусным. Хаск осторожно переступил порог, его уши дернулись, улавливая шорох за спиной.

– Какого чёрта... – начал он, оборачиваясь, но не успел договорить.

Из темноты над дверью метнулась тень. Четыре руки обхватили его с такой силой и скоростью, что он не успел даже раскрыть крылья. Бутылка вина выскользнула из его пальцев, но не разбилась — одна из конечностей Элизабет ловко подхватила её в воздухе, прежде чем та коснулась пола.

– Ставки сделаны, Хаски, – прошептал знакомый голос прямо ему в ухо. – И ты только что вошел в игру, из которой нет выхода.

Элизабет, используя свой вес и инерцию прыжка, повалила его на широкую кровать. Хаск рухнул на мягкие подушки, ошарашенный и дезориентированный. Прежде чем он успел возмутиться или оттолкнуть её, она уже сидела на нем сверху, прижимая его запястья к матрасу своими верхними руками.

– Эй! Что за игры? – прохрипел он, пытаясь высвободиться. Его хвост нервно забился по покрывалу.

– Реванш, – она улыбнулась, и в полумраке блеснули её острые зубы. – Ты два месяца ходил вокруг меня как нянька. Подавал стаканы, менял бинты, смотрел на меня так, будто я сделана из хрусталя. Мне это надоело.

Она наклонилась ниже, её лицо было в дюйме от его носа. Шрамы на её щеке в этом свете казались серебряными узорами. Хаск почувствовал, как его мех встает дыбом, но не от страха, а от той самой дикой энергии, которую эта женщина пробуждала в нем с первой их встречи.

– Я здорова, Хаск, – она отпустила одну из своих средних рук и провела ладонью по его груди, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки под подтяжками. – И я хочу, чтобы ты это почувствовал. По-настоящему.

– Ты могла просто сказать, – выдохнул он, переставая сопротивляться. Его зрачки расширились, заполняя почти всю желтую радужку.

– Сказать — это скучно. Я предпочитаю ва-банк, – она ловко отбросила бутылку вина на кресло и принялась за его галстук-бабочку.

Хаск почувствовал, как в нем закипает ответная страсть. Его крылья, украшенные узорами рулетки, непроизвольно раскрылись, занимая почти всё пространство кровати. Он схватил её за талию своими когтистыми лапами, притягивая ближе.

– Ты ведь понимаешь, что я не буду осторожничать на этот раз? – его голос стал низким, вибрирующим рычанием.

– О, я на это очень надеюсь, котик, – прошептала она, срывая с него рубашку.

Элизабет доминировала с пугающей и одновременно восхитительной грацией. Её четыре руки давали ей преимущество, против которого Хаск был бессилен — и он наслаждался этим бессилием. Пока две её руки удерживали его за плечи, другие две ласкали его мех, пробираясь к самым чувствительным местам за ушами и вдоль позвоночника под крыльями.

Она раздела его с быстротой профессионального шулера, тасующего колоду. Когда они оба остались без одежды, Хаск на мгновение замер, любуясь её телом. Она была совершенна в своей демонической природе — стройная, сильная, с гладкой кожей, которая теперь не имела ни одного изъяна, кроме тех тонких шрамов, что напоминали о перенесенной боли.

– Твоя очередь проигрывать, – сказала она, и её движения стали более решительными.

Она взяла инициативу в свои руки в буквальном смысле. Её ноги обхватили его бедра, а руки направляли каждое его движение. Хаск чувствовал себя ведомым в этом безумном танце, но это было именно то, в чем он нуждался. После месяцев подавленной ярости и тревоги, этот физический контакт был как глоток чистого кислорода в задымленном баре.

– Элизабет... чёрт... – он запрокинул голову, впиваясь когтями в простыни.

Она двигалась сверху, задавая ритм, который заставлял его сердце сбиваться с темпа. Её пальцы зарывались в его густой серый мех, а губы находили его шею, оставляя горячие следы. Хаск чувствовал, как его крылья судорожно подергиваются, задевая спинку кровати и сбрасывая на пол всё, что на ней лежало.

– Смотри на меня, – скомандовала она, переплетая свои пальцы с его.

Он открыл глаза. В её многоглазом взгляде он увидел отражение собственного азарта. Это была не просто похоть — это был триумф жизни над смертью, силы над слабостью. Она трахала его с такой неистовостью, словно хотела выжечь из него все остатки той меланхолии, в которой он тонул годами.

– Ты... ты невозможная женщина, – прохрипел он, резко подаваясь навстречу.

– Я просто знаю, как сорвать джекпот, – ответила она, ускоряя темп.

Воздух в комнате стал густым и влажным. Звуки города за окном — крики, сирены, шум вечной стройки — всё это исчезло. Существовала только эта кровать, тепло её тела и ритмичный скрип дерева. Хаск чувствовал, как в нем просыпается тот самый Повелитель, который когда-то правил азартными играми. Он не выдержал и, перехватив её за бедра, мощным рывком перевернул её под себя.

– Мой ход, – прорычал он.

Теперь он вел игру. Его движения были тяжелыми, уверенными, полными той первобытной мощи, которую он так долго скрывал под маской ленивого бармена. Элизабет вскрикнула, её четыре руки обвили его спину, прижимая так плотно, что казалось, они срастаются.

– Да... именно так, Хаск... – шептала она, её голос срывался на стон.

Они балансировали на грани между удовольствием и безумием. Хаск чувствовал каждую линию её тела, каждый изгиб. Его хвост обвился вокруг её лодыжки, а крылья создали вокруг них плотный купол, отсекая весь остальной мир. В этот момент не было ни Валентино, ни Аластора, ни долгов, ни искупления. Была только эта ослепительная вспышка в темноте Ада.

Когда наступил финал, Хаск на мгновение забыл, как дышать. Ощущение было настолько мощным, что узоры на его крыльях вспыхнули ярким красным светом, освещая комнату. Он рухнул на неё, тяжело дыша, чувствуя, как его сердце пытается пробить грудную клетку.

Тишина, наступившая после, была уютной. Элизабет поглаживала его по голове всеми четырьмя руками, её пальцы нежно перебирали пучки меха на его ушах.

– Ты всё еще думаешь, что я хрупкая? – тихо спросила она через некоторое время.

Хаск приподнялся на локтях, глядя на неё. Его цилиндр валялся где-то на полу, мех был растрепан, но в глазах светилось редкое для него спокойствие.

– Я думаю, что ты — самая опасная ловушка, в которую я когда-либо попадал, – ответил он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась настоящая теплота. – И самое паршивое, что мне совершенно не хочется из неё выбираться.

Элизабет рассмеялась — чистым, искренним смехом.

– Это был честный выигрыш, Хаски. Признай это.

– Признаю, – он наклонился и коротко поцеловал её в кончик носа. – Но не надейся, что я буду проигрывать каждую партию.

Она притянула его к себе для еще одного поцелуя, долгого и тягучего.

– Посмотрим. У нас впереди вечность, чтобы выяснить, кто из нас лучший игрок.

Хаск улегся рядом, укрывая их обоих своими большими крыльями. Он чувствовал, как усталость — приятная, правильная усталость — разливается по телу.

– Знаешь, – пробормотал он, засыпая, – то вино... оно было действительно хорошим. Жаль, что мы его так и не открыли.

– О, мы откроем его позже, – Элизабет уютно устроилась у него на плече. – Когда ты наберешься сил для следующего раунда.

Хаск хмыкнул, закрывая глаза. Впервые за два месяца он не чувствовал необходимости быть начеку. Здесь, под защитой её четырех рук и своих собственных крыльев, он наконец-то нашел то, что не мог купить ни за какие деньги и не мог выиграть ни в одной партии.

Он нашел покой.

Утро в Пентаграмм-Сити наступило как всегда — с кроваво-красным небом и воплями грешников. Но в комнате Элизабет время всё еще стояло на месте. Хаск проснулся первым, чувствуя приятную тяжесть на своей груди. Он посмотрел на спящую паучиху и невольно улыбнулся.

– Ну и влип же ты, старый дурак, – прошептал он сам себе.

Он осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить её. Поднял с пола свой цилиндр, отряхнул его и водрузил на голову. Найдя ту самую бутылку вина, он поставил её на прикроватную тумбочку, оставив рядом сорванную с рубашки пуговицу — как символ своего поражения в этой конкретной игре.

Когда он выходил из комнаты, он столкнулся в коридоре с Энджелом Дастом. Тот выглядел так, будто не спал всю ночь, но при виде Хаска его глаза округлились.

– О-хо-хо! – протянул Энджел, оглядывая растрепанного бармена. – Хаски, дорогуша, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, а потом посыпали сахарной пудрой. Неужели наша леди-паук наконец-то сорвала твой джекпот?

– Заткнись, Энджел, – беззлобно буркнул Хаск, поправляя подтяжки. – Иди почисти зубы, от тебя несет вчерашним грехом сильнее, чем обычно.

– Ой, да ладно тебе! Расскажи подробности! У неё действительно четыре руки в деле? Это же просто мечта!

Хаск остановился и посмотрел на Энджела сверху вниз.

– Это не мечта, парень. Это искусство. А теперь проваливай, пока я не вспомнил, что ты должен мне за три порции виски.

Энджел хохотнул и скрылся за поворотом, а Хаск направился к лифту. Спускаясь в бар, он чувствовал себя странно легким. Мир вокруг не стал лучше, Аластор не перестал быть угрозой, а Валентино наверняка еще напомнит о себе. Но теперь у Хаска было то, чего не было раньше.

У него был союзник. Настоящий, дикий и такой же сломленный, как он сам. И вместе они составляли колоду, которую не смог бы побить ни один Повелитель в этом проклятом городе.

Он встал за стойку, взял чистое полотенце и принялся за работу. Когда через час в бар спустилась Элизабет — сияющая, грациозная, в своем любимом винном платье — он даже не поднял головы.

– Тебе как обычно? – спросил он, когда она уселась на высокий стул.

– Сделай что-нибудь на свой вкус, – она подмигнула ему всеми глазами. – Я сегодня доверяю твоему выбору.

Хаск кивнул и начал смешивать коктейль. Его движения были точными и быстрыми. Он знал, что эта игра только начинается. И, честно говоря, он не мог дождаться следующей сдачи.

– За победу? – спросила она, когда он поставил перед ней бокал.

– За честную игру, – ответил Хаск, и их взгляды встретились.

В этот момент в баре «Отеля Хазбин» стало чуточку светлее, хоть это и казалось невозможным для самого сердца Преисподней. Но в Аду, как и в любой хорошей игре, всегда есть место для сюрпризов. И Хаск с Элизабет только что разыграли свой главный козырь.