← Назад к обзору

Секс демонов

Цена контроля: Треснувшее зеркало

В «Отеле Хазбин» тишина никогда не была мирной. Она всегда казалась затишьем перед бурей, натянутой струной, которая вот-вот лопнет, хлестнув по лицу каждого, кто посмел надеяться на покой. Хаск чувствовал это кожей. После ночи на крыше его чувства обострились; он больше не был тем апатичным комом меха, который видел мир через дно бутылки. Он был настороже.

Именно поэтому, когда со стороны жилых этажей донесся странный звук — не крик, а глухой удар и звон разбитого стекла, который тут же оборвался, — Хаск не просто дернул ухом. Он замер, и его пальцы, протиравшие стойку, сжались так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.

– Элизабет... – прошептал он, и это имя на вкус было как горький пепел.

Он не стал вызывать лифт. Слишком долго. Хаск рванулся к лестнице, его огромные крылья с узорами рулетки полураскрылись, помогая преодолевать пролеты в несколько прыжков. Его сердце колотилось в ритме бешеного барабана. В Аду не бывает «просто происшествий». Здесь каждое действие — это чей-то ход в игре, и Хаск слишком хорошо знал почерк крупных игроков.

Когда он добежал до нужной двери, та была приоткрыта. Из комнаты тянуло приторно-сладким, удушливым запахом дорогого парфюма и дымом розовых сигарет. Этот запах Хаск узнал бы из тысячи. Запах порока, эксплуатации и безграничного эгоизма. Валентино.

Хаск ворвался внутрь, и его дыхание перехватило.

Комната, которая еще недавно казалась убежищем, была превращена в руины. Тонкая паутина, переливавшаяся серебром, висела рваными клочьями. Но самое страшное было в центре.

Элизабет сидела на полу, прислонившись к ножке кровати. Её вид заставил Хаска издать низкое, вибрирующее рычание, от которого задрожали стекла в рамах. Её лицо, всегда такое самоуверенное и полное искрящейся жизни, было обезображено глубокой, рваной царапиной, проходящей через несколько глаз. Кровь — густая и темная — заливала её белую кожу. Очки Валентино, должно быть, оставили этот след, когда он бил её наотмашь.

Но хуже всего была её верхняя правая рука. Она висела под неестественным углом, безжизненная и сломанная. На запястьях других рук уже расцветали иссиня-черные синяки — следы хватки того, кто привык ломать игрушки, когда те перестают подчиняться.

– О, Хаски... – раздался тягучий, ядовитый голос со стороны балкона.

Валентино стоял в проеме, окутанный розовым дымом своей трубки. Его огромные малиновые крылья медленно подрагивали, а за спиралевидными очками не было видно глаз — только холодное, мертвое сияние. Он выглядел скучающим, словно только что закончил рутинную проверку инвентаря.

– Ты опоздал к раздаче, бармен, – Валентино выпустил облако дыма в сторону сжавшейся Элизабет. – Я просто напомнил своей собственности, где её место. Она начала слишком много о себе воображать. Стала... независимой. А я не люблю, когда мои куклы начинают играть в других театрах.

Хаск сделал шаг вперед, его когти на ногах проскрежетали по паркету. Его крылья раскрылись во всю ширь, закрывая собой Элизабет от этого розового кошмара.

– Убирайся, – голос Хаска был похож на скрежет металла по камню. – Ты на территории отеля. Здесь действуют правила принцессы.

Валентино расхохотался — громко, неприятно, с надрывом.

– Правила Чарли? Ты серьезно, котяра? – он подошел на шаг ближе, и Хаск почувствовал, как от него исходит волна подавляющей силы Повелителя. – Её правила не стоят бумаги, на которой она пишет свои дурацкие песенки. Душа этой девки принадлежит мне. Я купил её задолго до того, как ты научился наливать дешевый джин. Я могу ломать её, жечь, выворачивать наизнанку — и никто, слышишь, никто в этом дырявом здании мне не помешает.

Валентино взглянул на Элизабет, которая даже не подняла головы. Её плечи мелко дрожали. Вся та броня, которую она так тщательно выстраивала перед Хаском, вся её грация и насмешливость были растоптаны каблуком сутенера.

– Посмотри на неё, Хаск, – прошептал Валентино, склонив голову. – Она ведь доверилась тебе, верно? Думала, что ты — её спасение. А ты просто старый пес на поводке у другого демона. Ты не можешь защитить даже себя, не говоря уже о ней.

– Я сказал... пошел... вон! – Хаск прыгнул.

Это не было осмысленным движением. Это был чистый инстинкт. Он не думал о том, что Валентино сильнее, что за этим последует расплата от Аластора. Он видел только кровь на лице Элизабет.

Валентино легко уклонился, взмахнув крылом, и Хаск врезался в стену. Повелитель студий не собирался ввязываться в полноценную драку — не здесь и не сейчас.

– Увидимся на съемках, дорогуша, – бросил Валентино через плечо, обращаясь к Элизабет. – Исцелись побыстрее. Мне не нужны дефекты в кадре. А ты, бармен... наслаждайся остатками.

Он шагнул за перила балкона и растворился в ночном небе Пентаграмм-Сити, оставив после себя лишь запах гнили и приторных духов.

Хаск тяжело поднялся, отряхивая мех. Его крылья бессильно повисли. Он бросился к Элизабет, пытаясь коснуться её, но она резко отпрянула, зашипев, как раненый зверь.

– Не трогай меня! – вскрикнула она. Её голос, обычно мелодичный, теперь был хриплым и сорванным.

Хаск замер, протянув руку.

– Элизабет... это я. Он ушел. Всё кончено.

– Ничего не кончено! – она подняла на него взгляд.

Один из её глаз заплыл от отека, из царапины на щеке всё еще сочилась кровь. В её взгляде не было страха перед Валентино — там была выжженная пустыня. То самое доверие, о котором говорил сутенер, разбилось на тысячи осколков.

– Он прав, Хаск, – она попыталась пошевелить сломанной рукой и поморщилась от острой боли. – Я дура. Я думала... я на мгновение поверила, что здесь всё иначе. Что ты... что мы...

– Элизабет, послушай... – Хаск сел на пол рядом с ней, стараясь не делать резких движений. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я сам был там. Когда ты теряешь всё, когда тебя ломают, кажется, что мир — это просто одна большая шулерская колода.

– Ты не понимаешь! – она перешла на крик, и слезы смешались с кровью на её лице. – Он пришел не за деньгами. Он пришел за моей гордостью. Он сказал, что знает о нас. О том, что я «трачу ресурс» на старого кота. Он ломал мою руку и смеялся, Хаск! Он спрашивал, придешь ли ты. И ты пришел... когда он уже закончил.

Хаск почувствовал, как внутри него что-то умирает. Это была самая горькая правда, которую ему когда-либо швыряли в лицо. Он опоздал. Он, великий игрок, не прочитал блеф Валентино.

– Да, – тихо произнес он, опуская голову. – Я опоздал. И я не могу забрать твой контракт. Я даже свой не могу вернуть.

Элизабет всхлипнула, её уцелевшие руки судорожно сжали края разорванного платья.

– Зачем ты вообще пришел? Чтобы увидеть меня такой? Униженной? Сломанной?

Хаск медленно, очень осторожно пододвинулся ближе. На этот раз она не отстранилась, лишь замерла, как натянутая струна. Он обхватил её плечи своими большими крыльями, создавая вокруг них подобие кокона, как тогда на крыше. Но теперь это был не кокон страсти, а кокон защиты.

– Я пришел, потому что ты — единственная ставка в этом Аду, которую я не готов проиграть, – прошептал он ей в самое ухо. – Валентино может сломать тебе кости. Он может оставить шрамы на твоем лице. Но он не может забрать то, что произошло между нами. Это не его территория.

Элизабет уткнулась лицом в его серый мех на груди. Её тело сотрясали рыдания. Она плакала долго, навзрыд, выпуская всю ту боль и унижение, которые копились в ней годами под маской самоуверенной хищницы. Хаск просто сидел и держал её, игнорируя затекшие ноги и зуд под крыльями.

Через некоторое время она затихла.

– Моя рука... – прошептала она. – Очень больно.

– Знаю, – Хаск мягко отстранился и посмотрел на поврежденную конечность. – Сейчас мы пойдем вниз. У Вэгги есть аптечка, а Чарли... Чарли найдет способ помочь, даже если ей придется вызывать самого Люцифера. Она не оставит это просто так.

– Она не сможет пойти против Валентино, – Элизабет горько усмехнулась, вытирая кровь здоровой рукой. – Никто не сможет.

– Может и так, – Хаск помог ей подняться, бережно поддерживая под локоть. – Но она может помочь тебе встать на ноги. А я... я буду рядом.

Они медленно пошли к выходу. Элизабет опиралась на него всеми своими оставшимися силами. Её походка потеряла былую грацию, она прихрамывала, а её взгляд был прикован к полу. Но Хаск видел, что искра, которую он заметил в ней раньше, не погасла совсем. Она просто ушла вглубь, затаилась, как уголек под пеплом.

– Хаск? – позвала она, когда они подошли к лифту.

– Да?

– Почему ты не пьешь? – она посмотрела на него своим уцелевшим глазом. – Сейчас самое время, чтобы напиться и забыть всё это.

Хаск посмотрел на свои руки — когтистые, серые, привыкшие к картам и бутылкам.

– Потому что если я сейчас напьюсь, я пропущу момент, когда ты снова улыбнешься, – ответил он просто. – А я не хочу больше ничего пропускать.

Лифт звякнул, открывая двери. Они вошли внутрь, и зеркальные стенки кабины отразили их: сломанную, окровавленную паучиху и старого кота в помятом цилиндре, который держал её так, словно она была величайшим сокровищем во всей Преисподней.

Когда они спустились в холл, там уже была суета. Чарли, увидев состояние Элизабет, вскрикнула и бросилась к ним, её глаза наполнились слезами сочувствия. Вэгги мгновенно выхватила копье, готовая сражаться с призраками, а Энджел Даст, стоявший у окна, просто молча сжал кулаки. Он знал этот почерк. Он знал эту боль.

– Хаск, что случилось?! – Чарли подбежала к ним, её руки дрожали. – Кто это сделал?

– Валентино, – коротко бросил Хаск, передавая Элизабет в руки принцессы. – Он заходил в гости.

Чарли побледнела, но тут же собралась. В её взгляде промелькнуло нечто такое, что напомнило всем присутствующим, чья она дочь.

– Вэгги, неси всё, что у нас есть из медикаментов. Энджел, помоги довести её до дивана. Быстро!

Хаск отошел в сторону, давая им место. Он смотрел, как они суетятся вокруг Элизабет, как Чарли шепчет ей слова утешения, как Энджел, обычно такой эгоцентричный, нежно придерживает её здоровую руку.

Он почувствовал чье-то присутствие за спиной. Обернувшись, он увидел Аластора. Радио-демон стоял, опершись на свой микрофон, и его улыбка была такой же широкой и пугающей, как всегда. Но в его глазах-радиолампах не было обычного веселья.

– Какое досадное происшествие, не правда ли, Хаски? – проскрежетал голос Аластора, сопровождаемый помехами. – Повелитель Студий ведет себя крайне... невоспитанно.

– Сделай что-нибудь, – Хаск сделал шаг к своему хозяину. – Ты ведь можешь. Ты Повелитель. Ты сильнее его.

Аластор наклонил голову, и звук помех усилился.

– О, мой дорогой друг, ты ведь знаешь правила. Контракт есть контракт. Я не могу вмешиваться в дела других Повелителей, пока они не затрагивают мои интересы напрямую. А бедная Элизабет... она не принадлежит мне.

– Она принадлежит этому отелю! – прорычал Хаск. – Она часть того, что ты здесь строишь!

Аластор прищурился.

– Ты стал слишком эмоциональным, Хаск. Это мешает твоей работе. Возможно, мне стоит напомнить тебе о твоих собственных цепях?

Хаск не отвел взгляда. Впервые за долгое время он не чувствовал страха перед Аластором. Его ярость по отношению к Валентино была настолько велика, что она вытеснила всё остальное.

– Делай что хочешь со мной, – сказал он тихо. – Но если ты не поможешь ей... если ты позволишь этому мотыльку-переростку и дальше приходить сюда и ломать грешников... тогда этот отель — просто еще одна твоя шутка. А я не хочу быть частью несмешного анекдота.

Аластор молчал несколько секунд. Помехи вокруг него затихли.

– Ты удивляешь меня, Хаск. По-настоящему удивляешь. Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать... в рамках приличия, разумеется. Но помни: всё имеет свою цену.

Радио-демон растворился в тенях, оставив после себя лишь эхо своего смеха.

Хаск вернулся к дивану. Элизабет уже перевязали, её сломанную руку зафиксировали шиной. Она выглядела изможденной, но спокойной. Когда она увидела Хаска, её губы дрогнули в подобии улыбки.

– Хаски... – позвала она.

Он подошел и сел на край дивана.

– Я здесь.

– Ты всё еще хочешь сыграть со мной? – спросила она, и в её голосе снова прорезалась та самая нотка азарта, хоть и очень слабая. – Даже если я теперь... дефектная?

Хаск взял её здоровую руку в свою лапу и осторожно поцеловал пальцы.

– Дефектная? – он хмыкнул. – Элизабет, ты единственная в этом городе, кто играет по-крупному, даже когда карты против тебя. Это не дефект. Это класс. И да... я хочу сыграть. И на этот раз я не позволю никому прервать партию.

Она закрыла глаза, погружаясь в тяжелый сон под действием обезболивающего, которое дала ей Вэгги. Хаск остался сидеть рядом. Он смотрел на её изуродованное лицо и чувствовал, как внутри него кристаллизуется холодная, расчетливая решимость.

Валентино думал, что он сломал её. Он думал, что он преподал урок бармену. Но он совершил одну роковую ошибку, которую никогда не должен совершать профессиональный игрок. Он недооценил того, кому нечего терять.

Хаск поправил свой цилиндр и посмотрел на свои крылья. Узоры рулетки на них казались теперь не просто украшением, а предзнаменованием.

– Ставки сделаны, Валентино, – прошептал он в пустоту холла. – И поверь мне... ты не захочешь увидеть мой блеф.

В ту ночь Хаск не притронулся к алкоголю. Он сидел в баре, чистил стаканы и смотрел на спящую на диване Элизабет. Он знал, что впереди война. Он знал, что Аластор будет наблюдать со стороны, наслаждаясь шоу. Но Хаск больше не был зрителем.

Он вернулся в игру. И на этот раз на кону была не его душа, а нечто гораздо более важное. Её вера. Её доверие. Её жизнь.

И Хаск собирался сорвать этот банк, даже если ему придется сжечь весь Ад дотла.