← Назад к обзору

Секс демонов

Ставки сделаны, господин Бармен

В «Отеле Хазбин» редко бывало по-настоящему тихо. Даже когда Чарли уходила на очередное собрание, а Энджел Даст пропадал на съёмках, само здание, казалось, дышало: скрипели половицы, где-то в вентиляции возились яичные приспешники Пентиуса, а из коридоров доносилось эхо чьего-то безумного смеха. Но в баре, за стойкой, время словно замирало.

Хаск лениво протирал стакан, хотя тот уже давно блестел. Его когтистые лапы двигались механически. Чёрный цилиндр с золотой пуговицей чуть съехал набок, а красные крылья с узором рулетки были плотно прижаты к спине. Он выглядел как воплощение апатии. Жёлтые зрачки на фоне чёрных белков глаз медленно переместились на входную дверь, когда та со скрипом отворилась.

В зал вошла Элизабет. Её появление всегда было особенным — не таким шумным, как у Энджела, но не менее заметным. Четырёхрукая демоница-паук поправила свой светло-розовый горжет на шее и тряхнула головой, отчего её светло-серые волосы с ярко-красными прядями рассыпались по плечам. На ней была простая светло-красная кофта и серые шорты, дополненные высокими красными носками, что придавало ей вид скорее домашний, чем порочный, присущий большинству обитателей Ада.

– Опять киснешь, Хаски? – Элизабет запрыгнула на высокий стул перед стойкой, грациозно сложив две пары рук.

Хаск даже не поднял головы, продолжая мучить несчастный стакан.

– Работа у меня такая. Киснуть и слушать нытьё грешников, которые думают, что их жалкие душонки кому-то интересны, – проворчал он своим хриплым, низким голосом.

– А я не пришла ныть, – она улыбнулась, обнажив острые зубки. – Я пришла предложить сделку. Или партию в карты. Ты ведь любишь азарт, не так ли? Бывший Повелитель, проигравший всё, не может просто так забыть вкус риска.

Хаск замер. Упоминание о его прошлом всегда кололо где-то под рёбрами, там, где под мехом пряталось старое, избитое разочарованиями сердце. Он наконец отложил стакан и посмотрел ей прямо в глаза.

– У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, куколка. Иди играй с Энджелом, он любит блестящие безделушки.

– А если я поставлю на кон не безделушку? – Элизабет наклонилась ближе, её верхняя пара рук оперлась на стойку, а нижняя кокетливо перебирала пальцами по дереву. – Давай так: если я выиграю, ты сделаешь то, что я скажу. Без возражений.

– А если проиграешь? – Хаск прищурился, в его глазах промелькнул слабый огонёк интереса.

– Тогда я месяц буду бесплатно помогать тебе в баре. И, поверь, я умею работать всеми четырьмя руками гораздо быстрее, чем ты своими двумя.

Хаск хмыкнул. Его хвост с тёмно-розовым пучком на конце дёрнулся.

– Доставай колоду, – буркнул он, доставая из-под стойки бутылку дешёвого виски. – Посмотрим, на что ты способна.

Игра длилась дольше, чем Хаск ожидал. Элизабет играла агрессивно, хитро, почти по-дилетантски, что сбивало старого шулера с толку. Она не пыталась считать карты, она просто блефовала с таким невозмутимым видом, что Хаск, привыкший видеть ложь насквозь, начал сомневаться в себе.

– Кажется, фулл-хаус, – Элизабет весело выложила карты на стол.

Хаск посмотрел на свои карты, затем на её. В его руке был лишь стрит, которого не хватило буквально на волосок.

– Чёрт... – выдохнул он, откидываясь на спинку стула. – Ты жульничала.

– О, Хаски, в Аду нет такого понятия, – она поднялась со стула, обходя стойку и заходя на его территорию. – Есть только победители и проигравшие. И сегодня ты — мой.

Хаск хотел было огрызнуться, напомнить ей, что он всё ещё здесь главный за баром, но Элизабет действовала быстро. Её ладони — тёплые и неожиданно сильные — легли ему на плечи, прижимая к полкам с алкоголем.

– Идём, – прошептала она ему на ухо, задевая чувствительный кончик, украшенный чёрным пушком в форме сердечка. – В твоей каморке за баром ведь есть диван?

Хаск почувствовал, как внутри всё сжалось от странного предвкушения. Он давно перестал ждать от жизни чего-то, кроме похмелья, но напор этой паучихи вызывал в нём забытое чувство азарта.

– Ты пожалеешь об этом, – прохрипел он, хотя его руки уже уверенно легли на её талию.

– Сомневаюсь, – ответила она, увлекая его в небольшую подсобку.

В комнате пахло старой кожей, дешёвым табаком и пылью. Единственным источником света была тусклая лампа под потолком. Элизабет не стала медлить. Она толкнула Хаска на диван, и тот, не особо сопротивляясь, рухнул на подушки, задевая крыльями спинку.

– Ты всегда такой хмурый, Хаск, – Элизабет уселась сверху, фиксируя его бёдра своими ногами в красных носках. – Тебе нужно немного расслабиться.

Она начала расстёгивать его чёрные подтяжки. Хаск наблюдал за ней из-под густых красных бровей, его дыхание стало тяжёлым. Когда её руки — все четыре — начали блуждать по его телу, он невольно вздрогнул. Одна пара рук ласкала его грудь, затянутую в серый мех, другая — расправлялась с его бабочкой.

– Ты слишком много на себя берёшь, – выдавил он, пытаясь перехватить её запястья, но рук у неё было слишком много.

– Я беру ровно столько, сколько мне причитается по выигрышу, – парировала Элизабет.

Она наклонилась и прильнула к его губам. Поцелуй был резким, со вкусом виски и чего-то сладкого, напоминающего гранат. Хаск ответил грубо, по-кошачьи, слегка прикусывая её нижнюю губу своими острыми жёлтыми зубами. Он почувствовал, как она вздрогнула — не от страха, а от удовольствия.

Элизабет стянула с него кофту, обнажая белое пятно меха на животе. Её пальцы с острыми коготками зарылись в его густой мех, вызывая у Хаска непроизвольное мурчание, которое он тут же попытался подавить кашлем.

– О, я слышу это? – она усмехнулась, продолжая ласкать его. – Грозный Хаск умеет мурчать?

– Заткнись и продолжай, – прорычал он, переворачивая её под себя.

Теперь он доминировал. Его большие красные крылья раскрылись, закрывая их от остального мира, создавая подобие кокона. В полумраке узоры на внутренней стороне крыльев казались живыми, кружась, как колесо рулетки.

Хаск был опытным, его движения были уверенными, хотя в них и сквозила та самая грубость, к которой он привык. Он целовал её шею, спускаясь ниже к горжету, который она так и не сняла. Элизабет выгибалась под ним, её четыре руки обхватывали его спину, впиваясь когтями в лопатки.

– Ты... ты ведь не просто старый пьяница, – выдохнула она, когда он начал медленно избавлять её от шорт.

– Я тот, кто знает, когда нужно поднять ставку, – Хаск посмотрел ей в глаза. Его зрачки расширились, почти полностью закрывая жёлтую радужку.

Когда они окончательно избавились от одежды, воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Тело Элизабет было изящным, с тонкими линиями, характерными для паучьих демонов, но в ней чувствовалась скрытая сила. Хаск, со своим мощным торсом и длинным хвостом, представлял собой идеальный контраст.

Он вошёл в неё резко, заставив её вскрикнуть и вцепиться всеми руками в его плечи и спину. Хаск замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренняя теснота обволакивает его.

– Чёрт, Элизабет... – прошептал он, начиная двигаться.

Ритм был рваным, как старая джазовая пластинка. Хаск не стремился к нежности, он брал то, что принадлежало ему по праву этой ночи. Но в каждом его толчке, в каждом движении хвоста, который нервно хлестал по обивке дивана, чувствовалась та самая «чувствительная сторона», которую он так тщательно скрывал. Он был внимателен к её вздохам, к тому, как её пальцы сжимали его мех.

Элизабет была ненасытна. Её четыре руки позволяли ей касаться его везде одновременно: она гладила его крылья, притягивала за затылок для поцелуя, царапала бёдра. Она была как паутина, в которую он добровольно запутался.

– Ещё... Хаск, пожалуйста... – умоляла она, закидывая ноги ему на плечи.

Он прибавил темп. Звуки в комнате смешались: шлепки тел, тяжёлое дыхание, скрип старого дивана и тихий звон бутылок за стеной. Хаск чувствовал, как внутри него закипает что-то, что он не ощущал годами — не ярость, не печаль, а чистое, первобытное наслаждение.

Когда наступил пик, Хаск прижал её к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Элизабет вскрикнула, её тело задрожало в мощном оргазме, а руки судорожно сжали его крылья. Хаск зарычал, изливаясь внутри неё, и бессильно уткнулся лбом в её плечо.

Несколько минут они лежали в полной тишине, слыша только стук сердец друг друга. Хаск медленно сложил крылья, возвращая им привычный вид.

– Ну что, – Элизабет первой нарушила тишину, её голос всё ещё немного дрожал. – Стоило это твоего проигрыша?

Хаск приподнялся на локтях, глядя на неё. Его цилиндр валялся где-то на полу, мех был взъерошен, но в глазах больше не было той мертвенной апатии.

– Знаешь, – он потянулся за своей сигарой, лежавшей на тумбочке, и чиркнул зажигалкой. – Возможно, я специально позволил тебе выиграть последнюю раздачу.

Элизабет рассмеялась, притягивая к себе край пледа.

– Врёшь, Хаски. Ты просто стареешь.

– Может и так, – он выпустил облако дыма, чувствуя странное умиротворение. – Но если ты завтра не выйдешь на смену в баре, я аннулирую результат.

– О, я приду, – она лукаво подмигнула ему, поправляя растрёпанные серые волосы. – У нас ведь впереди ещё много партий.

Хаск хмыкнул, возвращая на лицо свою привычную ворчливую маску, но в глубине души он знал: эта паучиха только что сорвала джекпот, о котором он сам боялся мечтать. И, честно говоря, он был совсем не против проиграть ей снова.