← Назад к обзору

Секс демонов

Цена контроля

Утро в «Отеле Хазбин» обычно начиналось с запаха пережаренного бекона, которым Чарли пыталась поднять боевой дух постояльцев, и отдалённого ворчания Хаска, открывающего бар. Но для Элизабет это утро не наступило. Оно ворвалось в её жизнь холодным сквозняком с балкона и едким запахом дешёвых розовых сигарет, который ни с чем нельзя было перепутать.

Валентино не любил стучать. Он предпочитал входить так, чтобы жертва чувствовала свою полную незащищённость. Его высокая, неестественно тонкая фигура заслонила свет, пробивавшийся сквозь шторы. Розовые очки-сердечки мерцали в полумраке комнаты, отражая её испуганный взгляд.

– Моя дорогая, маленькая, заблудшая куколка, – голос Валентино сочился ядовитой патокой. – Ты ведь не думала, что я не замечу твою самоволку? Ты проводишь слишком много времени в этом... приюте для неудачников.

Элизабет попыталась подняться с кровати, натягивая на себя одеяло. Воспоминания о вчерашней ночи с Хаском, о тепле его крыльев и редкой искренности в его глазах всё ещё согревали её, но при виде своего владельца это тепло мгновенно превратилось в ледяной ужас.

– Вэл, я... я просто отдыхала. Мои смены на студии закончились, и ты сам сказал, что у меня есть свободное время, – её голос дрогнул, чего она страшно не хотела показывать.

– Свободное время – это когда ты сидишь в своей клетке и ждёшь, когда я поманю тебя пальцем, – Валентино сделал шаг вперёд, его плащ из перьев зашуршал по полу, как чешуя змеи. – А не когда ты трёшься о старого, облезлого кота, который пахнет дешёвым пойлом и безнадёгой.

Элизабет замерла. Он знал. Конечно, он знал. Шпионы Валентино были повсюду, а его контракт на её душу давал ему негласное право заглядывать в самые тёмные уголки её жизни.

– Хаск не такой, – выплюнула она, пытаясь собрать остатки своей гордости. – Он честнее, чем любой из твоих подпевал. И уж точно честнее тебя.

Тишина, последовавшая за её словами, была густой и тяжёлой. Валентино медленно снял очки, обнажая свои фасеточные глаза, в которых не было ни капли сочувствия — только холодная ярость Повелителя, чью собственность посмели оспорить.

– О, ты заговорила о честности? – Он внезапно сократил расстояние между ними одним стремительным движением.

Его рука, затянутая в перчатку, больно вцепилась ей в подбородок. Элизабет попыталась оттолкнуть его своими четырьмя руками, но Валентино был сильнее. Он перехватил её верхние запястья, сжимая их с такой силой, что послышался неприятный хруст.

– Ты начала забывать, кому принадлежишь, Элизабет. Ты начала думать, что этот отель — твоя крепость. Что этот бармен может тебя защитить.

– Отпусти меня! – закричала она, дёргаясь в его хватке.

Удар пришёлся в правую сторону лица. Валентино не сдерживался. Острый перстень на его пальце распорол её нежную серую кожу на щеке, оставляя глубокую, кровоточащую царапину. Элизабет вскрикнула, падая обратно на подушки, но он не дал ей уйти.

Он навалился сверху, его огромные мотыльковые крылья затрепетали, заполняя всё пространство комнаты розовым туманом его феромонов. Но в этот раз они не дурманили, они душили.

– Ты — моя вещь, – прошипел он ей прямо в губы. – Твоё лицо, твоё тело, твоё доверие... всё это принадлежит мне. И если я захочу, я сломаю тебя так, что ни один кусок мехового мусора не захочет на тебя смотреть.

Он схватил её нижнюю левую руку и резко вывернул её под неестественным углом. Комнату огласил резкий, сухой звук ломающейся кости. Элизабет захлебнулась криком, из её глаз брызнули слёзы. Боль была ослепляющей, она пульсировала в такт её бешено колотящемуся сердцу.

– Это чтобы ты помнила, как тянуть свои лапы к чужим вещам, – Валентино отстранился, глядя на неё свысока.

Элизабет сжалась в комок, прижимая сломанную конечность к животу. Её тело сотрясала крупная дрожь. На запястьях уже начали проступать иссиня-чёрные синяки — следы его железной хватки. Её уверенность, её весёлый нрав, её вера в то, что она может быть кем-то большим, чем просто актрисой в его порно-империи, рассыпались в прах.

– Завтра в шесть ты должна быть на съёмочной площадке, – Валентино надел очки и поправил цилиндр. – Прикрой лицо гримом. Если я увижу хоть одну слезу в кадре, я навещу твоего кота. И поверь, из него получится отличный коврик для моей спальни.

Он вышел через балкон так же бесшумно, как и вошёл, оставив после себя лишь запах дыма и разрушенную жизнь.

Элизабет лежала неподвижно, глядя в потолок затуманенным взором. Кровь из раны на щеке медленно стекала на воротник её любимой светло-красной кофты, пачкая розовый горжет. Каждое дыхание отдавалось болью в сломанной руке. Но больше всего болело внутри.

Она чувствовала себя грязной. Снова. Те моменты нежности с Хаском теперь казались ей чем-то далёким и невозможным, словно это был сон, который Валентино только что превратил в кошмар. Как она могла подумать, что здесь, в Аду, возможно что-то другое?

Дверь в комнату тихо скрипнула.

– Элизабет? – Голос Хаска был приглушённым, в нём слышалось несвойственное ему беспокойство. – Слушай, я тут подумал... ты не пришла на завтрак, и я...

Он замолчал, едва переступив порог. Его жёлтые зрачки сузились до тонких щелей, когда он увидел беспорядок в комнате и скорчившуюся на кровати фигуру.

– О, Ад... – Хаск бросился к ней, его крылья непроизвольно раскрылись, занимая полкомнаты.

Он опустился на колени рядом с кроватью, его когтистые лапы дрожали, когда он потянулся к ней, но в последний момент он отдёрнул их, боясь причинить ещё большую боль.

– Кто это сделал? – Его голос стал низким, утробным рыком. – Это был он? Этот чёртов мотылёк?

Элизабет не ответила. Она только сильнее сжалась, пытаясь спрятать лицо. Ей было стыдно. Стыдно за свою слабость, стыдно за то, что она позволила Валентино так легко разрушить ту хрупкую связь, что возникла между ними.

– Уходи, Хаск, – прошептала она, и её голос сорвался на хрип. – Пожалуйста, просто уйди.

– Никуда я не уйду, – отрезал он.

Он осторожно, с удивительной для его грубого облика деликатностью, взял её за здоровое плечо и заставил повернуться. Когда он увидел глубокую рану на её щеке и то, как безжизненно свисает её рука, его хвост нервно дернулся, сбивая со стола пустую чашку.

– Он сломал её... – Хаск выдохнул это как проклятие. – Тварь. Я его...

– Нет! – Элизабет наконец посмотрела на него, и в её глазах Хаск увидел то, чего боялся больше всего — полное отсутствие надежды. – Не смей. Он убьёт тебя, Хаск. Он заберёт твою душу, если она ещё не принадлежит кому-то другому. Ты не можешь с ним тягаться.

Хаск замер. Его прошлое Повелителя напомнило о себе горьким привкусом во рту. Он знал, что такое проигрывать. Он знал, каково это — быть под пятой у того, кто сильнее. Но сейчас, глядя на избитую Элизабет, он чувствовал не апатию, а жгучую, острую ярость, которая требовала выхода.

– Мне плевать на свою душу, куколка, – он коснулся её здоровой щеки тыльной стороной ладони. – Она и так в залоге у Аластора. Но я не позволю ему так с тобой обращаться.

– Ты ничего не можешь сделать, – слёзы снова покатились по её лицу, обжигая рану. – У него мой контракт. Я его собственность. Вчера... вчера это была просто ошибка. Нам не стоило...

– Не смей так говорить, – Хаск перебил её, его голос звучал твёрдо. – Вчера было единственным настоящим моментом за последние лет пятьдесят моей жалкой жизни. И если ты думаешь, что я позволю какому-то сутенёру в розовых очках запугать меня, то ты плохо меня знаешь.

Он поднялся и подошёл к шкафу, доставая чистую ткань и бутылку крепкого спиртного, которую всегда носил с собой.

– Сейчас будет больно, – предупредил он, возвращаясь к ней. – Мне нужно промыть рану и зафиксировать руку.

Элизабет зажмурилась, когда холодная жидкость коснулась её щеки. Она вскрикнула, вцепляясь оставшимися тремя руками в его подтяжки. Хаск терпел, позволяя ей сжимать ткань, его лицо было сосредоточенным и мрачным.

– Хаск... зачем тебе это? – спросила она, когда он начал осторожно накладывать шину на её сломанную конечность, используя обломки деревянной вешалки и бинты. – Я ведь просто одна из многих. Завтра я уйду на студию, и всё вернётся на круги своя. Ты не сможешь меня защищать вечно.

Хаск остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Его чёрные белки глаз казались бездонными, а жёлтые зрачки светились тихим, но ровным светом.

– Потому что я тоже был там, Элизабет. Я знаю, каково это — когда тебя ломают и говорят, что ты ничто. Когда твоя самоуверенность превращается в пыль. Но этот ублюдок совершил одну ошибку.

– Какую? – прошептала она.

– Он думает, что сломал тебя, – Хаск затянул последний узел на повязке. – Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё дышишь. И ты не одна. В этом отеле полно идиотов, которые верят в искупление, но я... я верю в то, что за своих нужно драться.

Элизабет посмотрела на свою перевязанную руку, затем на Хаска. Его чёрный цилиндр всё так же нелепо сидел на голове, а красная бабочка съехала набок, но в этот момент он казался ей самым надёжным существом во всём Круге Гордыни.

– Он сказал, что придёт за тобой, если я не буду слушаться, – она прижалась лбом к его плечу, чувствуя запах табака и старой кожи. – Я так боюсь за тебя.

– Пусть приходит, – Хаск обнял её своими большими крыльями, снова создавая тот самый защитный кокон, в котором вчера им было так хорошо. – У меня в баре много пустых бутылок, и я отлично умею превращать их в розочки.

Он осторожно поцеловал её в макушку, обходя стороной рану на щеке. Элизабет почувствовала, как внутри неё, где-то под грудой обломков, которые оставил Валентино, начинает шевелиться что-то живое. Доверие было подорвано, её лицо было изуродовано, а рука сломана, но она больше не чувствовала себя вещью.

– Спасибо, Хаски, – выдохнула она, закрывая глаза.

– Не за что, куколка, – проворчал он, хотя его хвост с розовым пучком на конце нежно обвился вокруг её лодыжки. – А теперь спи. Я буду здесь. И если этот мотылёк решит вернуться, ему придётся сначала пройти через меня.

В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Это была тишина перед боем, тишина двух душ, которые нашли друг друга в самом сердце Ада и решили, что больше не позволят никому диктовать правила их игры. Элизабет заснула, чувствуя мерное биение сердца Хаска под своим ухом, и впервые за долгое время ей не снились розовые сигареты и вспышки камер. Ей снился вкус виски, азарт честной игры и красные крылья, способные укрыть от любого шторма.