← Назад к обзору

Семь замков, один ключ

Симфония семи искушений и одно прощение

В гостиной воцарился полумрак, разбавленный лишь мягким, интимным светом нескольких ламп и мерцанием свечей, которые Настя успела расставить по периметру. Воздух казался густым, пропитанным ароматами дорогих духов, масел и того самого невидимого электричества, которое возникает между людьми, когда все барьеры вот-вот рухнут.

Егор сидел в глубоком кресле, чувствуя себя одновременно королем и пленником. Семь его сестер — семь женщин, которые были его личным адом, а теперь обещали стать его личным раем — выстроились перед ним в свободную линию. Каждая из них была воплощением красоты и опасности.

– Ты сказал, чтобы мы тебя убедили, Егор, – голос Сони, низкий и вибрирующий, разрезал тишину. – Мы не привыкли отступать.

Внезапно заиграла музыка. Это был медленный, тягучий ритм с глубокими басами, который, казалось, резонировал прямо в груди у Егора. Первой вперед вышла Аня. Как профессиональная танцовщица, она знала, как владеть своим телом. Её миниатюрная фигура двигалась в такт музыке с такой кошачьей грацией, что Егор не мог оторвать взгляда. Она медленно потянула за края своей короткой майки, обнажая плоский живот и изгиб талии. Её кудрявые темные волосы рассыпались по плечам, когда она закинула голову назад, бросая на брата вызывающий, обжигающий взгляд.

С другой стороны к ней присоединилась Рита. Спортивная, подтянутая, она двигалась более резко и агрессивно. Её руки скользнули по собственным бедрам, подчеркивая крутой изгиб соблазнительных форм. Она подмигнула Егору, и в этом движении было столько наглой сексуальности, что он почувствовал, как кровь приливает к лицу, а внизу живота начинает зарождаться знакомое, мучительное напряжение.

Затем в игру вступили остальные. Алсу и Мария, двигаясь в унисон, начали медленно избавляться от лишних деталей одежды. Легкие ткани падали на ковер, словно лепестки увядающих цветов, оставляя их в кружевном белье, которое подчеркивало каждую деталь их безупречных тел. Дана, массажистка, подошла к Егору почти вплотную, её движения были плавными, почти гипнотическими. Она не танцевала в обычном смысле слова — она соблазняла каждым жестом, каждой линией своих длинных светлых волос.

Настя и Соня завершали эту невероятную композицию. Соня, со своей статной, крупной фигурой и четвертым размером груди, который едва удерживала тонкая ткань, излучала уверенность и власть. Она смотрела на Егора так, словно уже владела им целиком.

Егор чувствовал, как его разум капитулирует. Его «богатырь», как он иногда в шутку называл свое мужское достоинство, уже давно подавал недвусмысленные сигналы, требуя немедленного действия. Вид семи обнажающихся красавиц, которые еще вчера были его мучительницами, сводил с ума. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Хватит... – выдохнул он, когда музыка достигла апогея, а сестры окружили его кресло плотным кольцом, едва ли не касаясь его кожи своей.

Музыка стихла так же внезапно, как и началась. В комнате слышалось только их прерывистое дыхание. Егор поднял голову, глядя на них. Он видел их раскрасневшиеся лица, блестящие глаза и ту невероятную смесь любви и вожделения, которую они больше не скрывали.

– Я больше не могу молчать, – сказал он, и его голос сорвался. – Вы хотите знать, что я чувствую? Вы хотите знать, почему я не ушел из этого дома, несмотря на всё, что вы со мной вытворяли?

Он встал, и сестры невольно отступили на шаг, давая ему пространство. Его рост в сто восемьдесят три сантиметра теперь казался еще более внушительным.

– Соня, – он повернулся к старшей сестре. – Я ненавидел твою строгость. Я ненавидел, как ты смотрела на меня сверху вниз. Но втайне я всегда восхищался твоей силой. Ты была для меня эталоном женщины, которой невозможно обладать, и именно поэтому я влюбился в твою недоступность. Я люблю тебя за то, что ты заставляла меня расти над собой, даже если методы были жестокими.

Соня вздрогнула, её губы дрогнули, а в глазах блеснули слезы.

– Настя, – Егор перевел взгляд на повара. – Твоя забота через еду... я знал, что за каждой острой подколкой скрывается желание накормить меня чем-то особенным. Я люблю тебя за твою страсть к жизни и за то, что ты единственная, кто чувствует мои вкусы без слов.

Настя прижала руки к груди, её дыхание стало неровным.

– Мария, – он посмотрел на фотографа. – Ты видела меня таким, каким я сам себя не видел. Через твой объектив я понимал, что я чего-то стою. Я люблю тебя за твой взгляд, который находит красоту там, где другие видят только серость.

– Рита, Дана, – он обратился к близнецам по духу. – Ваша наглость и ваша телесность... вы научили меня не бояться своего тела. Рита, я люблю твой азарт. Дана, я люблю твои руки, которые знают, как унять любую боль. Вы — мой огонь и мой покой.

– Аня, – он подошел к танцовщице и коснулся её кудрявой пряди. – Ты была самой невыносимой. Твои издевательства были самыми острыми. Но я полюбил тебя за твою легкость. За то, что ты — это сама жизнь в движении.

– И ты, Алсу, – он улыбнулся самой младшей. – Моя маленькая модница. Я люблю твою искренность, которая прячется за маской наглости. Ты всегда была самой честной в своей вредности.

Егор замолчал, обводя их всех взглядом. В комнате стало очень тихо, слышны были только тихие всхлипы.

– Но я должен сказать... – он набрал в легкие воздуха, и его лицо помрачнело от нахлынувших воспоминаний. – Мне было больно. Все эти годы... когда вы смеялись над моими книгами по истории, когда запирали меня, когда выставляли на посмешище... Я чувствовал себя никем. Я копил эту ненависть, как яд, и этот яд медленно убивал во мне брата, оставляя только мужчину, который хочет отомстить вам... или обладать вами. Те обиды, которые вы нанесли мне...

Он не успел договорить.

– Егор, замолчи, пожалуйста! – воскликнула Соня, и слезы градом покатились по её щекам.

Она сделала шаг вперед и буквально врезалась в него, обхватывая его шею руками. В ту же секунду остальные сестры бросились к нему. Это не было похоже на их прежние «нападения». Это был порыв чистого, неразбавленного раскаяния и любви.

– Прости нас! – рыдала Аня, прижимаясь к его груди. – Мы были такими дурами!

– Мы не знали, как показать тебе, что ты нам нужен! – сквозь слезы кричала Рита, обнимая его за талию.

Егор почувствовал на своем лице тепло их слез и мягкость их губ. Они целовали его в щеки, в лоб, в подбородок, перебивая друг друга извинениями и признаниями.

– Мы любим тебя, Егор! – прошептала Дана, касаясь своими губами его уха. – Больше жизни.

– Ты наш король, – добавила Мария, пытаясь поймать его взгляд через пелену слез. – Мы больше никогда не причиним тебе боли.

Егор чувствовал, как стена, которую он строил восемнадцать лет, окончательно рушится. Его сердце, разум и тело слились в едином порыве. Он обнял их всех, насколько хватало рук, чувствуя их обнаженную кожу, их дрожь и их тепло.

– Я прощаю вас, – выдохнул он. – Я давно вас простил.

Соня подняла голову, её глаза были красными от слез, но в них светилось такое счастье, какого он никогда не видел. Она медленно потянулась к его губам.

– Тогда начни новую историю с нами, Егор, – прошептала она.

Их поцелуй стал сигналом. Это был не братский поцелуй — в нем была вся та страсть, которая копилась годами под маской издевательств и насмешек. Егор ответил на него с такой силой, что Соня тихо застонала. Тут же его губ коснулась Аня, затем Алсу, затем Настя...

Это был хаос из нежности, страсти и искупления. Егор чувствовал, как их руки скользят по его телу, как они жадно впитывают каждое его движение. Его разум окончательно отключился, уступая место первобытным инстинктам. Он больше не был «маленьким братиком». Он был центром их мира, их общим желанием и их единственным мужчиной.

– Ты ведь хочешь нас, Егор? – прошептала Рита, прижимаясь к нему сзади и обхватывая его напряженные бедра.

– Хочу, – честно ответил он, чувствуя, как его «богатырь» уже просто требует разрядки. – Каждую из вас.

– Тогда возьми нас, – сказала Соня, увлекая его за собой на огромный ковер в центре гостиной. – Сегодня, завтра и навсегда. Мы принадлежим тебе.

В ту ночь стены старого дома стали свидетелями того, как ненависть окончательно превратилась в любовь, а обиды — в неистовое наслаждение. Семь сестер и их брат писали новую историю, в которой не было места правилам и запретам, а были только они — связанные кровью и теперь чем-то гораздо более глубоким и неразрывным.

Егор смотрел на их счастливые, зацелованные лица и понимал, что его книги по истории никогда не смогут описать того триумфа, который он чувствовал сейчас. Он был дома. И он был любим так, как ни один человек в мире.