Семейные узы
Не на ту напали
Утро над канзасскими пустошами разгоралось неохотно, словно небу самому было тошно смотреть на этот кусок земли. Серая, липкая хмарь висела над верхушками сухих кукурузных стеблей, а старый асфальт пятьдесят шестого шоссе блестел от ядовитой утренней росы.
Внутри черной «Импалы» шестьдесят седьмого года царила атмосфера, которую можно было сравнить с пороховым складом, рядом с которым двое пьяных идиотов жгут бенгальские огни.
Дин сидел на пассажирском сиденье, скорчившись и вжавшись в потертую кожу кресла так, будто пытался слиться с обивкой. Ремень безопасности, туго перехватывавший грудь, превратился в орудие изощренной инквизиторской пытки. Мало того что дурацкий эластичный топ, купленный Сэмом, сдавливал ребра, так еще и диагональная лента ремня намертво прижимала к телу то, чего там быть категорически не должно было.
– Если ты не выключишь эту погребальную волынку, Сэмми, я клянусь, я вырву магнитолу вместе с проводами и заставлю тебя ее сожрать, – прошипел Дин.
Голос прозвучал чисто, мелодично и до омерзения тонко. Дин скрипнул зубами, поморщился и с силой провел ладонью по лицу. Маленькие, аккуратные пальцы скользнули по гладкой коже щеки, на которой не было даже намека на утреннюю двухдневную щетину.
Сэм, сидевший за рулем, лишь покосился на брата с легкой, едва заметной усмешкой, но радио все же убавил. Из динамиков еле слышно доносился мягкий гитарный перебор Боба Дилана — Сэм включил его исключительно ради того, чтобы успокоить взвинченные до предела нервы старшего брата, но эффект получился прямо противоположным.
– Это Дилан, Дин. Классика. Ты сам говорил, что уважаешь его ранние вещи.
– Я уважал его, когда у меня был нормальный тестостерон в крови и я не мерз, как драная кошка на помойке! – взорвался Дин, яростно натягивая рукава кожаной куртки Карен Сингер до самых костяшек. – Вруби печку на полную, ради всего святого! У меня зубы стучат!
– Печка и так на максимуме, – спокойно парировал Сэм, постукивая длинными пальцами по рулю. – В салоне жарко, как в сауне. Я уже вспотел.
– А мне плевать! Мне холодно! Какого черта у баб вечно ледяные ноги и руки?! Это биологический дефект! Женский организм вообще не приспособлен для выживания, Сэм! Как они на охоту ходят?! Как они, черт побери, выслеживают вендиго, если у них центр тяжести болтается где-то в районе филейной части, а пальцы синеют при температуре плюс десять?!
– Большинство женщин, Дин, не охотятся на вендиго. Они работают, учатся и не спят с кельтскими ведьмами в придорожных клоповниках.
Дин метнул в брата взгляд, в котором плескалось чистое концентрированное желание убийства. Изумрудные глаза сверкнули из-под густой челки.
– Ты сегодня особенно разговорчивый, да? Смотри, Лось, я, конечно, потерял двадцать килограммов мышечной массы, но пистолет сорок пятого калибра все еще стреляет одинаково, независимо от того, кто нажимает на спуск.
– Ладно, ладно, остынь, – Сэм поднял одну руку в примирительном жесте. – Нам нужно сосредоточиться. До Олате осталось меньше сорока миль.
– И тридцать один час, – мрачно добавил Дин, покосившись на свои часы на панели. – Ровно тридцать один час до того, как эта бабская тушка станет моей окончательной формой существования. Бобби звонил?
– Звонил полчаса назад, пока ты дремал.
– Я не дремал! Я ненавидел вселенную с закрытыми глазами! Что он сказал?
Сэм тяжело вздохнул, объезжая глубокую выбоину на дороге.
– Бобби перерыл три гримуара и поднял старые подшивки газет округа Джонсон за семьдесят шестой год. Фамилия Миллер там действительно фигурирует. Семья держала крупную молочную ферму к востоку от города, но в какой-то момент вокруг них начали происходить странные вещи. Пропадал скот у соседей, рождались телята с двумя головами, а потом пропала местная школьница. Шериф нагрянул с ордером, но нашел только пустой дом и пепелище в амбаре. Всю семью посчитали сбежавшей.
– А Кларис Миллер? Та сука, чье имя выбито на стене мотеля?
– Кларис была матриархом ковена, – продолжал Сэм, сверяясь с лежавшим на соседнем сиденье блокнотом. – Она исчезла вместе со всеми. Но самое интересное Бобби нашел в полицейских отчетах двухмесячной давности. На заброшенной ферме Миллеров объявились «сквоттеры». Местные подростки пару раз лазили туда за острыми ощущениями и клялись, что видели в окнах полуразрушенного особняка свет свечей, а на полях находили выпотрошенных ворон, разложенных по кругу.
– Наша девочка вернулась к истокам, – хищно осклабился Дин. Губы растянулись в улыбке, но женское лицо сделало этот жест до странности соблазнительным, отчего Сэм быстро отвел глаза и уставился на пустую дорогу. – Решила устроить себе ностальгический тур. Ну ничего. Я лично вколочу эту серебряную гадюку с ее шеи ей прямо в глотку.
– Если она вообще еще в штате, – охладил его пыл Сэм. – Дин, подумай логически. Если она опытная ведьма, она должна была понять, что за ней придут. Она оставила тебя в мотеле живым. Она знала, что ты охотник?
– Вряд ли, – буркнул Дин, нервно теребя край куртки. – Я не представлялся агентом ФБР и не размахивал солью. Я просто клеил девчонку в баре.
– Вот именно. Для нее ты был обычным самоуверенным хамом, которому она решила преподать болезненный урок. Она могла просто наложить порчу и уехать в Чикаго или Новый Орлеан, даже не оглянувшись.
– Если она свалила из штата, мы за ней не успеем, – тихо произнес Дин. Голос дрогнул, и в этой тонкой нотке внезапно прорвался настоящий, первобытный ужас, который старший Винчестер старательно прятал за сарказмом и матом. – Сэмми… я не могу остаться таким. Я не смогу. Я лучше пулю себе в рот пущу, клянусь богом.
Сэм крепче сжал руль. Челюсти его напряглись. Взгляд младшего брата стал тяжелым, почти пугающим.
– Никто пулю пускать не будет, Дин. Мы найдем ее. Даже если придется перерыть весь Канзас, поднять могилы всех ее предков и спалить к чертям собачьим половину округа. Она снимет это дерьмо. Я лично заставлю ее жрать пепел от того мешочка, пока она не прочитает контрзаклятие задом наперед.
Дин посмотрел на младшего брата, и на секунду в глубине изумрудных глаз мелькнула глухая благодарность. Но длилась она ровно долю секунды — Винчестеры не умели долго оставаться сентиментальными.
– Спасибо, Лось. А теперь сделай одолжение — найди какую-нибудь забегаловку. Мой желудок сейчас переварит сам себя.
– Тебе нельзя жирное в таком состоянии, – заметил Сэм. – Твой обмен веществ…
– Заткнись! – рявкнул Дин, хлопнув ладонью по бардачку. – Я Дин Винчестер! Мой обмен веществ состоит из холестерина, кофеина и чистой ярости! Если я не съем чизбургер и кусок пирога в течение следующих двадцати минут, я откушу тебе ухо!
***
Придорожная закусочная «Золотой петушок» представляла собой классический образец американского придорожного сервиса, застрявшего где-то в конце семидесятых. Облупившаяся красная краска на стенах, алюминиевые наличники на окнах, выцветшая неоновая вывеска, изображавшая птицу с оторванным хвостом, и стоянка, засыпанная гравием, на которой сиротливо мокли под утренним туманом три тяжелых тягача и пара ржавых пикапов.
Сэм припарковал «Импалу» в самом дальнем углу стоянки, подальше от чужих глаз.
– Сиди в машине, – сказал он, заглушив двигатель. – Я пойду возьму еду на вынос.
– Черта с два я буду сидеть в машине! – возмутился Дин, уже дергая ручку двери. – Я хочу нормальный горячий кофе в кружке, а не бурду в пенопластовом стакане, от которой несет пластиком! И мне нужно размять ноги. Эта посадка… черт, мои колени затекли так, будто я всю ночь разгружал мешки с цементом.
– Дин, ты привлекаешь слишком много внимания, – попытался возразить Сэм, но старший брат уже вывалился наружу, поправляя на ходу куртку.
– Ни черта я не привлекаю. Я злой, вооруженный и опасный. Пошли.
Сэм со вздохом покачал головой, сунул ключи в карман и вышел следом, внутренне готовясь к очередной катастрофе.
Внутри закусочной пахло жареным беконом, старым фритюрным маслом и хлоркой. За длинной стойкой дремал пожилой дальнобойщик, уронив седую голову на сложенные руки рядом с недопитой кружкой кофе. В дальнем углу за столиком сидела семья с двумя визгливыми детьми, а у окна в полудреме ковырялся в тарелке с яичницей плотный мужик в камуфляжной куртке.
За стойкой скучала полная женщина с пергидрольным начесом и бейджиком «Мэгги».
Когда звякнул дверной колокольчик, Мэгги лениво подняла глаза, но тут же ее взгляд зацепился за вошедшую парочку. Точнее, за Дина.
Дин, стараясь выглядеть максимально грозно, шагал к угловому столику. Он привычно сунул руки в карманы куртки, расправил плечи и попытался напустить на себя вид человека, который только что вышел из тюрьмы строгого режима. Однако в узких джинсах, плотно облегавших бедра, и короткой кожанке походка все равно выглядела как демонстрация на подиуме. Волосы, пахнувшие дешевым мотельным мылом, рассыпались по плечам темными шелковистыми волнами, а пухлые губы, сжатые в сердитую линию, придавали лицу вид капризной и невероятно горячей бунтарки.
Мужик в камуфляже у окна мгновенно оторвался от своей яичницы. Его вилка замерла на полпути ко рту. Маслянистые, мутные глаза хищно сузились, сканируя фигуру Дина от щиколоток до тонкой шеи.
Дин почувствовал этот взгляд спиной. Он резко обернулся и свирепо уставился на мужика:
– Чего вылупился, урод? Глаза выпадут — собирать устанешь!
Мужик в камуфляже от неожиданности поперхнулся воздухом, но вместо того чтобы испугаться, криво, похотливо ухмыльнулся, обнажив прокуренные зубы:
– Ого, какая куколка с зубами. Люблю колючих.
Дин уже сделал шаг в его сторону, сжимая кулак, в котором спасительным холодом отозвалась тяжесть перстня, но Сэм возник между ними как стена. Младший Винчестер, загородив брата своей внушительной тушей, бросил на любителя камуфляжа такой взгляд, от которого тот мгновенно сник и уткнулся обратно в тарелку.
– Садись. В угол. И молчи, – сквозь зубы процедил Сэм, буквально заталкивая Дина в самую дальнюю кабинку с высокими деревянными перегородками, скрывавшими обзор от входа.
– Я мог бы выбить ему оставшиеся зубы, – прошипел Дин, плюхаясь на дерматиновый диванчик и скрещивая руки на груди. От этого движения ворот куртки распахнулся, явив миру тугой черный топ.
– Дин, застегнись, ради всего святого, – взмолился Сэм, прикрывая глаза ладонью. – И прекрати провоцировать местных реднеков. Ты не в том весе, чтобы устраивать кабацкие драки каждые полчаса. Что ты будешь?
– Двойной чизбургер с беконом, картошку фри, двойную порцию луковых колец, вишневый пирог и черный кофе. Без сахара. И поживее.
Сэм скептически изогнул бровь:
– В тебя это не влезет. Твой желудок сейчас размером с грейпфрут.
– Я сказал — заказывай! – рявкнул Дин, сверкая изумрудами глаз.
Сэм покачал головой и развернулся:
– Сиди здесь. Я сделаю заказ у стойки и принесу кофе. Если ты выкинешь еще один фокус, я привяжу тебя к сиденью «Импалы» буксировочным тросом.
Сэм направился к кассе. Дин проводил широкую спину брата ненавидящим взглядом, шумно выдохнул и откинулся на спинку диванчика, уставившись в окно.
За стеклом клубился туман. Время. Чертово время утекало, как вода сквозь пальцы. Тридцать один час. Мысль о том, что он может навсегда остаться в этой оболочке, сдавливала горло почище любого демонического удушья. Как он будет жить? Охотиться? Джон Винчестер вырастил из него солдата, идеальную машину для истребления тварей. Но солдаты не носят лифчики третьего размера. Солдаты не весят пятьдесят килограммов.
«Если мы не снимем это, – с ледяной ясностью подумал Дин, – я не смогу даже удержать отдачу от дробовика двенадцатого калибра. Меня просто снесет к чертовой матери».
Внезапно в висках заломило. Тупая, ноющая боль, знакомый отголосок вчерашнего проклятия, накатила новой волной. Дин прижал пальцы ко лбу. В горле пересохло, а запах жареного лука, доносившийся с кухни, внезапно показался тошнотворным. Желудок свело судорогой.
– Черт… – пробормотал Дин.
Ему нужен был воздух. Срочно. И таблетка аспирина, которая осталась в бардачке «Импалы».
Дин выглянул из кабинки. Сэм стоял у стойки, терпеливо объясняя что-то подслеповатой Мэгги, которая тыкала пальцем в старый кассовый аппарат. Это должно было занять еще пару минут.
– Я только до машины и обратно, – буркнул Дин самому себе.
Он поднялся, натянул повыше воротник куртки и бесшумно выскользнул через боковую дверь закусочной, которая вела прямо на гравийную стоянку.
Утренний воздух обжег легкие сырым холодом, принеся мгновенное облегчение. Головокружение отступило. Дин сделал глубокий вдох, поправил сползшие на бедра джинсы и направился к черному силуэту «Импалы», стоявшей метрах в двадцати, у стены старого сарая для инвентаря.
Гравий хрустел под армейскими ботинками.
Дин уже подошел к водительской двери и протянул руку к карману, вспомнив, что ключи остались у Сэма, как краем глаза уловил смазанное движение слева.
Он попытался среагировать — тело охотника среагировало мгновенно, мозг послал импульс уклониться и уйти в перекат, — но новое тело оказалось предательски медленнее. Центр тяжести подвел, ноги проскользнули по влажному гравию, и Дин не успел сделать спасительный шаг назад.
Из-за угла сарая метнулась тяжелая тень.
Огромная, заскорузлая ручища, пахнущая машинным маслом и дешевым табаком, с силой впечаталась Дину в плечо, прижимая его к корпусу «Импалы». Раздался металлический лязг.
– Ну куда же ты так спешишь, ягодка? – раздался над ухом хриплый, прокуренный бас.
Это был не мужик в камуфляже. Это было чудовище совершенно других пропорций. Здоровяк под два метра ростом, в засаленном комбинезоне механика, с лохматой рыжей бородой и бычьей шеей. От него разило перегаром, потом и трехдневной немытостью. На стоянке неподалеку тарахтел заведенный синий пикап с открытым кузовом.
– Убери свои грабли, пока я не оторвал их тебе по самые гланды, – прорычал Дин, дернувшись всем телом.
Но хватка великана была стальной. Он даже не поморщился. Наоборот, маленькие свиные глазки на заплывшем жиром лице вспыхнули животным восторгом.
– Ух ты, кусается! – осклабился бородач, и его вторая рука железными клещами сомкнулась на талии Дина, с легкостью отрывая его ноги от земли. – Давно я таких диких кошечек на шоссе не встречал. Поедем, прокатимся, крошка. У меня на ферме тепло, отогреешься, покричишь…
– Пошел на хуй! – взвизгнул Дин от чистейшей, слепой ярости.
Он выбросил локоть назад, метя ублюдку прямо в челюсть. Удар попал в цель — раздался хруст, здоровяк матюкнулся, но масса тела решила все. Вместо того чтобы упасть, амбал лишь тряхнул башкой, зарычал и с чудовищной силой заломил Дину руку за спину, второй рукой намертво зажимая ему рот вонючей кожаной перчаткой.
– Заткнись, сука! – прохрипел мужик, наваливаясь всем своим стодвадцатикилограммовым весом.
Дин захлебнулся собственным криком. Он отчаянно брыкался, пытаясь достать ублюдка каблуком по голени, выбросить колено в пах, выкрутиться, но физика была беспощадна: пятьдесят килограммов против ста двадцати. Он был беспомощен, как котенок в пасти бульдога. Мужик просто сгреб его в охапку, перекинул через плечо, как мешок с картошкой, и потащил к распахнутой пассажирской двери своего пикапа.
Дин яростно колотил кулаками по мускулистой спине гиганта, кусал зубами грубую ткань перчатки, чувствуя, как унижение и бессильная ярость выжигают внутренности.
«Сэм! – орал он про себя, не в силах издать ни звука сквозь зажатый рот. – СЭМ, ТВОЮ МАТЬ!»
***
Сэм забрал с подноса две большие кружки с кофе, пакет с чизбургерами и тарелку с вишневым пирогом. Мэгги что-то весело щебетала о надвигающемся циклоне, но Сэм ее почти не слушал.
Внутри у него шевельнулось странное, нехорошее предчувствие. Тот самый инстинкт охотника, который заставлял волосы на затылке вставать дыбом за секунду до нападения нечисти.
Сэм быстро прошел мимо стойки и заглянул в их кабинку.
Она была пуста.
На столе не было ничего, кроме пустой салфетницы. Куртки Дина не было.
– Дин? – негромко позвал Сэм, чувствуя, как внутри все холодеет.
Он метнулся взглядом по залу. Мужик в камуфляже все так же сидел за своим столиком и ковырялся в зубах зубочисткой. Дверь в уборную была приоткрыта — там никого. Боковая дверь, ведущая на парковку, слабо покачивалась на петлях, впуская в душное помещение тонкую струйку морозного тумана.
Сэм бросил поднос прямо на соседний столик. Кофе расплескался по пластику, кружки с грохотом покатились по полу, но он даже не обернулся на испуганный вскрик официантки.
В три гигантских шага Сэм преодолел расстояние до широкого панорамного окна закусочной и вгляделся в мутную утреннюю пелену.
И мир для Сэма Винчестера на секунду замер.
Там, возле «Импалы», какой-то незнакомый бородатый гигант в грязном комбинезоне волок к старому пикапу брыкающуюся женскую фигуру. Тонкие ноги в темных скинни отчаянно молотили воздух, армейские ботинки царапали гравий. Длинные темно-русые волны волос разметались по спине похитителя. Знакомая потертая кожанка задралась, обнажая полоску бледной кожи на пояснице.
Здоровяк уже дотащил добычу до машины, открыл дверь и грубо, со всей дури швырнул тело на сиденье, замахиваясь для удара, чтобы вырубить сопротивляющуюся жертву.
В голове у Сэма словно лопнула высоковольтная струна.
Это не было просто желанием спасти напарника. Это не было абстрактным охотничьим долгом. Это было нечто первобытное, темное, жуткое — то самое, что спало глубоко внутри младшего Винчестера и просыпалось лишь тогда, когда кто-то смел протянуть грязные лапы к его семье. К Дину.
В глазах Сэма вспыхнуло бешенство такой силы, что воздух вокруг него, казалось, раскалился добела.
– Тварь, – выдохнул он.
Сэм не побежал к двери. Он просто рванул вперед, плечом вышиб боковую дверь закусочной так, что со звоном лопнул верхний доводчик, и вылетел на стоянку, словно разъяренный гризли.
Гравий брызнул из-под его ботинок.
Амбал возле пикапа как раз пытался затолкнуть ноги Дина внутрь салона, когда услышал тяжелый, стремительно приближающийся топот. Он успел обернуться, осклабившись и готовясь встретить помеху ударом монтировки, но то, что неслось на него сквозь туман, не было обычным человеком.
Сэм налетел на него на полной скорости.
Сто девяносто пять сантиметров чистой ярости врезались в здоровяка с силой товарного поезда. Раздался глухой, тошнотворный хруст — тела с грохотом впечатались в борт пикапа, оставив на ржавом металле глубокую вмятину. Здоровяк охнул, воздух с хрипом вырвался из его легких, а монтировка со звоном отлетела в гравий.
Прежде чем бородач успел сообразить, что происходит, Сэм схватил его за воротник комбинезона двумя руками, оторвал от машины и с размаху приложил затылком о боковое стекло пикапа.
Стекло брызнуло мелкими осколками.
– Ты… – голос Сэма больше не походил на человеческий. Это был низкий, вибрирующий рык, от которого у любого демона затряслись бы поджилки. – Ты посмел его тронуть?!
Сэм ударил. Коротко, страшно, вкладывая в удар весь вес своего тела и всю накопившуюся за последние сутки ненависть. Кулак врезался здоровяку прямо в переносицу. Кость хрустнула, кровь брызнула во все стороны, окрасив серый металл кабины алыми каплями.
Амбал взвыл, попытался закрыться руками, оседая на колени, но Сэм не собирался останавливаться. Собственнический, слепой инстинкт защиты требовал полного, окончательного уничтожения угрозы.
Сэм перехватил здоровяка за шкирку, рывком поднял его на ноги и впечатал кулаком под дых. Великан согнулся пополам, задыхаясь собственной кровью. Сэм занес кулак для третьего удара — удара, который должен был проломить череп ублюдка о гравий…
– СЭМ! ХВАТИТ!
Тонкая рука вцепилась Сэму в предплечье. Пальцы сжались изо всех сил, пытаясь удержать занесенную для смертельного удара руку.
Сэм тяжело, хрипло дышал. Его глаза, дикие, налитые кровью, медленно сфокусировались.
Перед ним стоял Дин.
Взъерошенный, бледный, с разорванным воротником толстовки и красными следами от пальцев на шее. Губы Дина подрагивали, зеленоватые глаза смотрели на Сэма со сложной смесью шока, облегчения и… легкого испуга перед той тьмой, которая только что вырвалась наружу из его младшего брата.
– Сэмми… остынь, – негромко, но твердо повторил Дин женским контральто. – Ты его убьешь. А нам еще копов здесь не хватало.
Сэм медленно перевел взгляд с лица брата на свою окровавленную руку. Костяшки пальцев были содраны до мяса. Под ногами у них, свернувшись в позе эмбриона и жалобно скуля, валялся несостоявшийся похититель, зажимая разбитое в кашу лицо обломками собственных пальцев.
Бешенство начало медленно отступать, оставляя после себя холодную, тяжелую усталость.
Сэм разжал кулак, вытер кровь о штанину джинсов и перевел дыхание.
– Ты… в порядке? – хрипло спросил он, протягивая руку и машинально, чисто инстинктивно поправляя сбившуюся куртку на плече Дина. Жест получился настолько по-отечески собственническим, что Дин дернул плечом, но руку брата не сбросил.
– Бывал и получше, – буркнул Дин, но тут же ярость снова вернулась к нему. Он шагнул к стонущему на земле телу и от души пнул бородача носком тяжелого ботинка прямо под ребра.
Здоровяк взвизгнул, как свинья.
– Это тебе за «крошку», кусок говна! – прошипел Дин, тяжело дыша. – И за «кошечку»! Еще раз увижу тебя ближе чем за сотню миль — я лично отрежу твой вонючий член и скормлю его чайкам! Усек?!
Амбал только мелко закивал, не открывая заплывших глаз и размазывая по лицу кровавую жижу.
Дин сплюнул на гравий, нервно провел рукой по растрепанным волосам и повернулся к Сэму.
– Валим отсюда. Быстро. Пока официантка не вызвала шерифа.
Они быстрым шагом направились к «Импале». Сэм на ходу вытащил ключи, щелкнул замком и распахнул перед Дином пассажирскую дверь.
Дин замер перед машиной, бросив на брата острый взгляд:
– Я сам могу открыть дверь, Сэмми.
– Просто садись, Дин, – тихо сказал Сэм, не убирая руку с дверцы. В его взгляде все еще горели опасные угольки.
Дин скрипнул зубами, но спорить не стал. Он плюхнулся на сиденье, натянул ремень безопасности — на этот раз даже не поморщившись от неудобства — и уставился вперед невидящим взглядом.
Сэм обошел капот, сел за руль, завел мотор и с пробуксовкой сорвал «Импалу» с места. Черный седан вылетел на шоссе, взревев мощным восьмицилиндровым двигателем, и растворился в клубящемся утреннем тумане.
***
Минут пятнадцать они ехали в абсолютной, давящей тишине. Слышно было только низкое урчание мотора и шелест мокрых шин по асфальту.
Сэм вел машину одной рукой, вторая тяжело лежала на ручке переключения передач. Костяшки его пальцев все еще сочились сукровицей.
Дин сидел, поджав ноги под себя — привычка, которая появилась у него буквально пару часов назад из-за изменившихся пропорций тела, — и нервно кусал ноготь на большом пальце. Он смотрел в боковое окно, где мелькали бесконечные унылые заборы и телеграфные столбы.
– Он меня поднял, – внезапно нарушил молчание Дин.
Голос прозвучал глухо, без привычной бравады.
Сэм покосился на брата.
– Что?
– Он просто взял и поднял меня, Сэм. Как мешок с гребаной мукой, – Дин повернулся к нему. В изумрудных глазах плескалась такая бездна унижения, какой Сэм не видел у брата со времен смерти отца. – Я ударил его локтем. Со всей силы. Я целился в челюсть, Сэмми!