Семейные узы
Тяжесть привычного калибра
Дин наклонился к перепуганному реднеку, уперся ладонями в колени и ласково поинтересовался:
– Слышь, ковбой. Ты там что-то вякал про то, что любишь с огоньком?
Татуированный судорожно всхлипнул и закрыл лицо руками. Он вжался в холодный бетон спиной с такой силой, словно пытался просочиться сквозь стену заброшенного бокса, лишь бы оказаться подальше от ожившего кошмара.
– Я… я ничего… Мужик, мы не знали! Клянусь богом, мы думали, это просто…
– «Просто телка»? – Дин прищурился. В изумрудных глазах не осталось и следа недавней беспомощности. Там плескалась тяжелая, свинцовая ярость взрослого хищника, которому только что вернули его законные когти и клыки. – Ты назвал меня телкой, ублюдок. Ты лапал меня своими потными культяпками. А еще… – Дин с отвращением дернул плечом, – из-за вас, уродов, мне пришлось пить золу, размешанную на… черт бы вас побрал, я даже думать об этом не хочу!
Дин коротко, без замаха, впечатал кулак татуированному в переносицу.
Звук получился глухим, сочным. Голова реднека мотнулась назад, стукнувшись о кирпичную кладку, глаза закатились, и парень беззвучно стек на замасленный пол, присоединившись к своим храпящим подельникам.
В ангаре повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением перегоревшей лампочки под потолком да тяжелым, хриплым дыханием двух братьев.
Дин медленно выпрямился во весь свой шестифутовый рост. Он расправил широкие плечи, повел шеей, слушая, как с сухим треском встают на место родные позвонки, и глубоко, жадно вдохнул сырой воздух.
Это был воздух, который наполнял настоящие, огромные мужские легкие. Никакой сдавливающей боли в ребрах. Никакого эластичного топа, впивающегося в ключицы. Никакой мучительной тяжести в тазу.
Дин поднял перед лицом свои руки. Огромные, сбитые, мозолистые ладони. Короткие, грубые ногти с въевшейся под них застарелой оружейной смазкой. Он сжал кулаки — сухожилия натянулись, как стальные тросы, вены вздулись под плотной, загорелой кожей.
Затем Дин медленно, почти с суеверным страхом, опустил взгляд вниз.
Картина была эпической.
Серая футболка Сэма, которая еще десять минут назад волочилась по полу и закрывала колени испуганной девчонки, теперь превратилась в жалкие, лопнувшие по всем швам лохмотья. Она треснула на мощной груди, выставив напоказ густой темный волос, и болталась клочьями на мускулистых руках. Спортивные штаны постигла еще более печальная участь: внешние швы на бедрах разошлись до самых колен, обнажая густую растительность на ногах, а в паху ткань натянулась так, что едва не трещала при каждом вдохе.
Но Дин не обратил на это ни малейшего внимания. Он снова сунул руку за остатки резинки штанов, пощупал, довольно зажмурился и издал хриплый, утробный смешок.
– На месте, – выдохнул он, запрокидывая голову к потолку и ухмыляясь во всю ширь своего наглого винчестеровского лица. – Господи, святые угодники и мать их богородица. Все на месте. Сто граммов чистой мужской гордости и два верных оруженосца. Живые. Здоровые.
Сэм стоял в трех шагах от него, тяжело опираясь на верстак. Дробовик висел на плече, правая рука, по которой пришелся удар монтировкой, безжизненно ныла, а из рассеченной брови на скулу стекала струйка темной крови.
Сэм смотрел на брата.
И внутри младшего Винчестера в этот момент бушевала такая буря, что он едва удерживал равновесие.
Перед ним снова стоял Дин. Настоящий. Громкий, невыносимый, воняющий порохом, потом и чистой, первобытной агрессией. Тот самый Дин, который растил его, который заслонял его собой от дробовиков отца и когтей вендиго. Скала вернулась на свое место. Мир снова обрел привычные, жесткие координаты.
Но в носу у Сэма все еще стоял сладковатый запах яблочного шампуня. Пальцы правой руки — той самой, которой он только что совершил самое безумное, святотатственное и спасительное действие в своей жизни, — все еще были липкими от теплой, густой крови. Крови той испуганной, плачущей девочки, которую Сэм всего полчаса назад прижимал к своей груди в мотеле.
Сэма замутило от стыда. Темные мысли, которые нашептывала ведьма на ферме Миллеров, показались сейчас настолько чудовищными, что захотелось выстрелить себе в висок из «Тауруса». Он ведь на мгновение… на одну проклятую секунду действительно пожелал, чтобы Дин остался слабой, зависимой девчонкой.
Дин тем временем опустил руку из штанов, повернулся к Сэму и вытер нос тыльной стороной ладони. На его щеках пробивалась привычная жесткая щетина, а изумрудные глаза сверкали насмешливым блеском.
– Ну что встал как соляной столб, Лось? – хрипло спросил Дин, делая широкий, разболтанный шаг вперед. Теперь его походка снова была уверенной, тяжелой — походка человека, который знает, что каждый его ботинок весит по полтора килограмма и способен проломить грудную клетку любому препятствию. – Челюсть подбери, а то сквозняком надует.
Сэм сглотнул ком в горле, чувствуя, как неловкость накрывает его с головой.
– Ты… ты в порядке?
– «В порядке»?! – Дин издал дикий, ликующий вопль, эхом раскатившийся под железными сводами ангара, и с размаху хлопнул Сэма здоровой ладонью по плечу. Удар был таким тяжелым, что Сэм покачнулся. – Сэмми, я вешу девяносто килограммов! У меня ничего не болит внизу живота! Я могу говорить басом и не звучать как обоссавшаяся первокурсница! Я чертовски великолепен!
Улыбка Дина была широкой, но тут его взгляд скользнул по правой руке Сэма. По пальцам, перепачканным бурым.
Лицо старшего Винчестера мгновенно окаменело.
Улыбка сползла, сменившись выражением такого невыразимого, космического замешательства и стыда, какого Сэм не видел у брата никогда. Краска, густая и багровая, медленно залила шею Дина, поднялась к скулам и ушам, пробиваясь даже сквозь темную щетину.
Память о том, ЧТО именно произошло две минуты назад, обрушилась на Дина со всей беспощадностью.
Холодный бетон. Руки, связанные за спиной. Беспомощность. И широкая, тяжелая рука младшего брата, решительно и грубо нырнувшая прямо в… туда. Туда, куда ни один человек в мире, а уж тем более родной брат, не имел права прикасаться даже под страхом смертной казни. Ощущение горячей чужой кожи, собирающей самое постыдное, самое унизительное доказательство его временной женской слабости.
И этот стон. Дин отчетливо помнил этот предательский, мокрый звук, который вырвался из его горла вопреки всякой логике и воле.
Дин отвел глаза. Он уставился в пол, нервно потер шею здоровенной лапищей и прочистил горло, издав звук, похожий на кашель старого дизельного трактора.
– Кхм… В общем. Это.
– Дин… – начал Сэм, чувствуя, как его собственные щеки вспыхивают пожаром.
– Заткнись, – быстро, глухо оборвал его Дин, не поднимая взгляда. – Просто… закрой варежку, Сэм.
– Нам нужно было снять заклятие, Дин. Другого способа не было, ведьма сказала…
– Я сказал — заткнись! – Дин резко вскинул голову. В его глазах горела гремучая смесь из ярости, унижения и первобытной винчестеровской паники. – Мы не будем это обсуждать. Слышишь меня?! Мы. Никогда. В жизни. Не произнесем вслух ни единого слова о том, что здесь произошло! Ни про пальцы, ни про… эту хрень, ни про то, что было в мотеле! Если ты хоть заикнешься… если ты хотя бы посмотришь на меня с этим своим сопливым выражением лица… я клянусь, я свяжу тебя, засуну в багажник «Импалы» и сброшу с моста в реку Миссури! Ты меня понял?!
Сэм посмотрел на брата — на его перекошенное пунцовое лицо, на сжатые до белизны кулаки, на то, как тот судорожно пытается вернуть себе статус альфа-самца в разорванной футболке, — и внезапно почувствовал, как колоссальное напряжение последних двух суток отпускает.
Тьма рассеялась. Морок ведьмы сгорел вместе с амулетом. Перед ним снова был его невыносимый, закомплексованный, героический и абсолютно долбанутый старший брат.
– Понял, – тихо выдохнул Сэм, пряча улыбку в уголках губ. – Могила.
– Вот и отлично, – пробурчал Дин, все еще не глядя брату в глаза. – А теперь сделай одолжение — найди мне нормальные штаны. Потому что если я выйду на улицу с голой задницей, меня арестуют за непристойное поведение, а у меня нет ни малейшего желания объяснять шерифу, почему на мне женские трусы пятьдесят второго размера.
***
Гардероб местных реднеков оказался скудным, но практичным.
В кузове синего пикапа Дин откопал пару засаленных, но целых рабочих джинсов «Carhartt» сорок шестого размера — великоваты в поясе, но старый кожаный ремень с пряжкой в виде флага Конфедерации решил проблему. Пряжку Дин, скривившись, тут же содрал ножом и швырнул в лужу. Там же нашлась плотная фланелевая рубашка в черно-белую клетку, пахнувшая бензином и дешевым стиральным порошком.
Дин переодевался прямо посреди ангара, яростно срывая с себя остатки женских тряпок. Спортивный топ и злосчастные трусики с крылышками полетели в угол, где Дин лично облил их остатками тормозной жидкости из найденной канистры и с мстительным наслаждением чиркнул зажигалкой. Синтетика вспыхнула ядовитым черным пламенем, сжирая последние вещественные доказательства его кошмара.
– Гори в аду, – процедил Дин сквозь зубы, глядя, как плавится эластичная ткань. – Вместе со всем ковеном Миллеров.
Сэм тем временем обыскал карманы валявшихся без сознания реднеков. Он забрал их ключи от машин, вытащил аккумуляторы из пикапа и стоявшего в углу трактора, чтобы исключить погоню, и подобрал свой «Таурус».
– Уходим, – сказал Сэм, проверяя магазин. – Скоро рассвет. Если кто-то из местных услышал выстрелы, копы будут здесь через полчаса.
Дин подхватил со станка свою старую кожаную куртку — куртку отца, которую он наконец-то натянул на широкие плечи. Кожа села как влитая. Дин привычным, отточенным движением проверил кобуру на поясе, сунул «Кольт» на законное место и коротко кивнул:
– Валим.
Они вышли из душного, провонявшего кровью ангара в холодную предрассветную сырость.
Туман над пустошами начал рассеиваться. Небо на востоке наливалось бледной, серо-стальной синевой. Воздух был морозным, чистым, пахнущим мокрой травой и приближающейся зимой.
Дин замер на пороге, запрокинул голову и глубоко вдохнул. Холод обжег легкие, но теперь это был правильный, мужской холод — он бодрил, разгонял кровь по жилам, а не заставлял зубы стучать от беспомощности. Руки в карманах были теплыми. Пальцы больше не синели.
Они дошли до орешника, где пряталась машина.
Черный силуэт «Шевроле Импалы» шестьдесят седьмого года блестел от капель утренней росы. Хищные обводы кузова, сдвоенные круглые фары, массивный хром бамперов.
Дин подошел к водительской двери, положил ладонь на влажный, холодный металл капота и тихо, почти интимно провел пальцами по крылу.
– Привет, детка, – прошептал он хриплым, низким баритоном. – Прости, что заставил тебя ждать. Папочка вернулся.
Сэм, стоявший у пассажирской двери, не удержался от тихого смешка:
– Ты с ней разговариваешь нежнее, чем с любой женщиной в своей жизни.
– Потому что она надежнее любой женщины, Сэмми, – отрезал Дин, распахивая тяжелую дверь и плюхаясь на широкое водительское сиденье.
Пружины под его весом просели с привычным, правильным звуком. Дин взялся за руль обеими руками, уперся длинными ногами в педали и блаженно выдохнул. Сиденье больше не казалось гигантским диваном, в котором он тонул, ремень безопасности не давил на чужую грудь, а зеркало заднего вида было отрегулировано ровно под его рост.
Сэм сел рядом, бросил на заднее сиденье дробовик и сумку с патронами.
Дин повернул ключ в замке зажигания.
Стартер взвизгнул, и пятилитровый восьмицилиндровый двигатель отозвался низким, бархатистым, громоподобным рыком. Вибрация мощного мотора прокатилась по кузову, отдаваясь в груди приятной, знакомой дрожью. Дин вдавил педаль газа — стрелка тахометра дернулась, выхлопные трубы выплюнули клуб сизого дыма, и «Импала» с пробуксовкой рванула с обочины на разбитый асфальт.
Дин переключил передачу, положил левый локоть на открытое окно, подставив лицо встречному ветру, и нажал кнопку на старом кассетнике.
Из динамиков, разрывая утреннюю тишину канзасских полей, ударили тяжелые, сокрушительные риффы «Back in Black» группы AC/DC.
Дин осклабился во весь рот, постукивая пальцами по рулю в такт барабанам:
– Вот это я понимаю — музыка. А не твои сопливые завывания Боба Дилана, Лось.
Сэм посмотрел на него, покачал головой и впервые за последние сорок восемь часов по-настоящему, свободно улыбнулся.
***
До мотеля «Сосновый бор» они доехали за десять минут.
Нужно было забрать оставшиеся вещи из разгромленного седьмого номера и замести следы. К счастью, старый клерк с кислородной трубкой спал мертвецким сном в своей конторке, не обращая внимания на внешний мир.
Сэм быстро поднялся на второй этаж, собрал гильзы, стер отпечатки с разбитой дверной ручки и сгреб в сумку брошенные куртку Карен Сингер и армейские ботинки Дина.
Когда Сэм спустился обратно к машине, он застал Дина у открытого багажника. Старший Винчестер стоял, широко расставив ноги, и методично, с какой-то фанатичной аккуратностью чистил ствол своего сорок пятого «Кольта» масляной ветошью.
– Чисто, – бросил Сэм, закидывая сумку на заднее сиденье. – Никто ничего не видел. Нам нужно убираться из округа. Бобби звонил три раза, пока мы были на лесопилке. Оборвал мне весь телефон.
– И что ты ему сказал? – Дин щелкнул затвором пистолета, проверяя ход пружины.
– Сказал, что мы работаем над проблемой. И что у нас возникли… непредвиденные анатомические сложности.
Дин поднял на него тяжелый, убийственный взгляд:
– Сэм.
– Я ничего лишнего не говорил! – Сэм поднял руки ладонями вперед. – Сказал только, что заклятие оказалось сильнее, чем мы думали, но мы вышли на след ведьмы. Он ждет нас в Су-Фолс. Говорит, если мы не явимся к полудню, он лично приедет в Канзас на своем эвакуаторе и надерет нам обоим задницы.
– Пусть попробует, старый хрыч, – хмыкнул Дин, пряча пистолет в кобуру и захлопывая крышку багажника с глухим металлическим лязгом. – Но сначала — жрать. Я голоден как стая волков. У меня такое чувство, будто из меня выкачали половину жизненных сил.
– Тебе нужно восполнить калории, – согласился Сэм, обходя капот. – Ты потерял кучу массы за сутки. Организм в шоке.
– Не умничай. Садись в машину.
***
Они остановились у круглосуточной забегаловки на границе штата Небраска — убогого стеклянного павильона с неоновой вывеской «У Джима», вокруг которого на много миль простирались лишь плоские, как стол, кукурузные поля.
Внутри было пусто. За стойкой дремала усталая официантка с термосом кофе, в углу тихо гудел старый холодильник с кока-колой.
Дин оккупировал центральную кабинку. Он плюхнулся на дерматиновый диванчик, широко раскинул руки по спинке, вытянул длинные ноги в проход и с громким стуком опустил на стол ладони.
– Значит так, милочка, – рявкнул он официантке своим самым раскатистым, уверенным баритоном. – Мне три двойных чизбургера. С беконом. Нет, с тройным беконом и халапеньо. Двойную порцию картошки фри, большую миску чили, луковые кольца и самый большой кувшин черного кофе, какой у вас есть. Без сахара.
Официантка моргнула, быстро записала заказ в блокнот и перевела взгляд на Сэма:
– А вам, сэр?
– Овсянку с бананом и зеленый чай, пожалуйста, – вздохнул Сэм.
Дин скривился так, будто ему предложили проглотить дохлую крысу:
– Ты безнадежен, Сэмми. Просто безнадежен. Мы только что выбрались из пасти ада, а ты заказываешь птичий корм.
– В отличие от тебя, Дин, мой холестерин не пытается зацементировать мне аорту, – парировал Сэм, устраиваясь напротив.
Когда еду принесли, началось форменное светопреставление.
Дин ел так, словно его не кормили последние полгода в концлагере. Он заглатывал чизбургеры гигантскими кусками, роняя капли соуса на фланелевую рубашку, запивал все это обжигающим кофе прямо из кофейника, макал луковые кольца в острый чили и шумно, с наслаждением выдыхал.
Сэм сидел, подперев подбородок рукой, и молча наблюдал за этим гастрономическим безумием.
В груди у младшего брата все еще саднило. Чувство вины не уходило. Оно сидело глубоко внутри, мерзкое и липкое.
– Дин, – негромко позвал Сэм, когда старший Винчестер принялся за третью порцию картошки.
Дин замер с картофелиной в руке, подозрительно прищурившись:
– Чего? Если ты хочешь кусок бургера — даже не думай. Закажи свой.
– Я не про бургер, – Сэм опустил глаза на свою кружку с чаем. Пальцы нервно теребили бумажную салфетку. – Насчет… того, что произошло на ферме Миллеров.
Дин нахмурился, челюсти его сжались:
– Сэм, мы договорились. Никаких соплей. Проехали.
– Нет, Дин, послушай меня, – Сэм поднял тяжелый, виноватый взгляд прямо на брата. В карих глазах плескалась неподдельная боль. – Я должен сказать. Кэтрин… эта сука… она пыталась залезть мне в голову.
Дин медленно положил картошку обратно на тарелку. Его взгляд стал острым, внимательным. Вся напускная клоунада слетела за секунду.
– Что она тебе наговорила?
Сэм судорожно сглотнул. Воздух в тесной кабинке словно загустел.
– Заклятие… оно питалось не только твоей гордыней, Дин. Оно резонировало с окружающими. С моими мыслями. Когда я пришел на ферму, она… она сказала, что я втайне хотел опоздать.
Дин застыл. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Она сказала, – продолжал Сэм, и голос его дрогнул, – что мне нравилось видеть тебя слабым. Что я всю жизнь устал быть вторым номером, устал подчиняться, и что… если бы ты остался Диной… я бы получил идеального напарника. Который никогда не уйдет. Которого я смогу защищать и контролировать.
Тишина между ними повисла тяжелая, как могильная плита. Слышно было только, как за окном свистит степной ветер, да потрескивает люминесцентная лампа над прилавком.
Сэм смотрел в стол, ожидая чего угодно. КРИКА. Удара в челюсть. Того, что Дин перевернет столик и выйдет вон. Ведь это была чистая правда — на какую-то долю секунды эта мерзкая мысль действительно отравила его разум.
Прошла минута. Две.
Дин медленно потянулся к кружке с кофе, сделал большой глоток, шумно поставил кружку на стол и откинулся на спинку дивана.
– Сэмми, – произнес он ровным, спокойным голосом.
Сэм не поднял глаз.
– Посмотри на меня, Лось.
Сэм нехотя поднял взгляд.
Лицо Дина было абсолютно спокойным. В зеленых глазах не было ни ярости, ни обиды. Только бесконечная, вековая усталость и понимание, доступное лишь людям, выросшим на заднем сиденье машины под звуки выстрелов.
– Ты пристрелил ее? – спросил Дин.
– Я… я вырубил ее. Забрал амулет. Разнес ее защитный круг к чертовой матери.
– Ты приехал за мной?
– Конечно, приехал! – вскинулся Сэм. – Дин, я…
– Ты приехал за мной, – повторил Дин, перебивая его жестким, твердым тоном. – Ты примчался в тот сраный ангар. Ты полез в драку против троих ублюдков с монтировками без оружия. Ты придумал эту безумную байку про геморрагическую лихорадку, рискуя получить пулю в лоб каждую гребаную секунду. И ты… – Дин слегка запнулся, кашлянул, но справился с собой, – ты сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти мою задницу. Буквально.
Дин наклонился вперед, оперевшись локтями о стол, сокращая расстояние между ними:
– Ведьмы врут, Сэм. Это их работа. Они берут крупицу твоих естественных страхов, твоих сомнений, твоей гребаной человеческой слабости — и раздувают из этого монстра. Ты думаешь, я не знаю, каково это — таскать за собой младшего брата и бояться, что однажды ты захочешь нормальной жизни и свалишь? Ты думаешь, мне никогда не хотелось привязать тебя к «Импале», чтобы ты больше никогда не смел уехать в свой чертов Стэнфорд?!
Сэм опешил. Он смотрел на брата, не веря своим ушам.
– Мы гребаные Винчестеры, Сэмми, – продолжал Дин, и в его голосе прорезалась та самая несокрушимая, фанатичная уверенность, которая держала их обоих на плаву все эти годы. – У нас в головах столько дерьма, комплексов и взаимных претензий, что хватит на целую клинику для душевнобольных. Но когда дело доходит до драки — мы спина к спине. Ты выбрал меня. Настоящего меня. Со всеми моими шутками, моим весом, моим дурным характером и моими яйцами.
Дин усмехнулся, хитро сверкнув глазами:
– Хотя, признай, Лось… в той кожанке Бобби и с тем вырезом я был чертовски горячей штучкой.
Сэм замер. Напряжение, державшее его за горло последние часы, лопнуло. Сэм уткнулся лицом в ладони и тихо, судорожно рассмеялся. Плечи его мелко затряслись.
– Боже, Дин… Ты невыносим. Ты просто абсолютный, конченый придурок.
– Я совершенство, Сэмми, – самодовольно осклабился Дин, сгребая со стола последний кусок бекона. – Женщины хотели быть мной, мужчины хотели быть со мной. Но этот аттракцион закрыт навсегда.
Дин прикончил бекон, вытер рот салфеткой и повернулся к подошедшей официантке:
– Милочка, счет. И упакуйте мне с собой… – Дин на секунду замялся, бросил косой взгляд на Сэма и кашлянул, – упакуйте целый вишневый пирог.
Сэм поднял бровь:
– Пирог? Я думал, ты наелся.
– Это на дорогу! – огрызнулся Дин, мгновенно принимая оборонительную позу. – Глюкоза помогает восстановить баланс электролитов! Ты сам говорил, умник!
– Я ничего не сказал, Дин, – улыбнулся Сэм, доставая бумажник. – Пирог так пирог.
***
До Су-Фолс они добрались уже к вечеру.
Осеннее солнце лениво катилось за горизонт, окрашивая бескрайние ряды ржавых остовов машин на свалке Сингера в теплые, медно-золотые тона. Пахло сухой травой, машинным маслом и печным дымом.
«Импала» с мягким шуршанием гравия затормозила перед крыльцом старого двухэтажного дома Бобби.
Не успел мотор заглохнуть, как дверь дома распахнулась, и на порог вышел сам хозяин. Бобби Сингер был в своей неизменной засаленной синей жилетке поверх фланелевой рубашки, в старой бейсболке, а в руках привычно и угрожающе лежал дробовик двенадцатого калибра.
Бобби спустился по ступенькам, прищурившись из-под густых седых бровей, и остановился в пяти шагах от машины, наставив ствол прямо в лобовое стекло:
– Вылезайте. Медленно. Руки на виду.
Дин тяжело вздохнул, закатил глаза и распахнул водительскую дверь:
– Бобби, опусти свою пукалку, ради всего святого. Это мы.
Сингер замер. Его взгляд медленно, методично просканировал массивную фигуру Дина: широкие плечи, расстегнутая куртка отца, волосатая грудь, двухдневная щетина на тяжелой челюсти и уверенная, хозяйская стойка на гравии.
Затем Бобби перевел взгляд на Сэма, который вышел с пассажирской стороны с виноватым видом.
– Дин? – хрипло переспросил Бобби, опуская дробовик на пару дюймов.
– Нет, блин, фея Динь-Динь! – проворчал Дин, захлопывая дверь «Импалы» с привычным грохотом. – Кто еще, по-твоему, может стоять перед тобой и терпеть этот параноидальный прием?
Бобби медленно перевел дуло в землю, повесил ружье на плечо и покачал головой. На обветренном, морщинистом лице старого охотника расплылась редкая, скупая, но невероятно теплая улыбка:
– Ну надо же. А я уже приготовил пару платьев моей покойной Карен и думал, как буду объяснять шерифу, откуда у меня на свалке взялась такая горластая племянница.
– Очень смешно, старик, – буркнул Дин, поднимаясь по ступенькам на крыльцо и пожимая протянутую мозолистую руку Бобби. Рукопожатие вышло крепким, костоломным — мужским. – Оборжаться можно. У тебя выпить есть? Нормального виски, а не этой кельтской дряни с лавандой?
– В доме две бутылки «Джек Дэниэлс», – хмыкнул Сингер, хлопая Дина по спине так, что у того загудело в легких. – И кастрюля тушеного мяса на плите. Заходите, балбесы. Вы выглядите так, будто вас переехал комбайн.
Они вошли в дом. Знакомый, родной бардак: горы древних книг на полу, стопки пожелтевших газет, запах оружейного масла, крепкого кофе и старой бумаги. Для Винчестеров это место было единственным, что хоть как-то напоминало настоящий дом.
Пока Бобби наливал в три граненых стакана янтарную жидкость, Сэм выгрузил на кухонный стол остатки трофеев: расколотый серебряный амулет со змеями и пустую стеклянную банку из-под ведьмовского мешочка.
– Значит, ковен Миллеров? – уточнил Бобби, пододвигая стаканы братьям и опираясь ладонями о стол.
– Девчонка по имени Кэтрин, – кивнул Сэм, делая большой глоток виски. Алкоголь приятно обжег горло, снимая последние остатки нервного напряжения. – Она вернулась на старую ферму. Мы нейтрализовали заклятие. Амулет разбит, мешочек сожжен.
– А сама ведьма? – Бобби поднял бровь, глядя на Дина.
Дин сидел на табурете, вытянув ноги, держа стакан в огромной ладони и лениво покачивая жидкость:
– В отключке. Сэмми приложил ее рукоятью ножа. К утру очухается, соберет манатки и свалит из Канзаса так далеко, как только сможет. Если у нее остались хоть капли мозгов, она больше никогда не подойдет к охотникам ближе чем на пушечный выстрел.
Бобби хмыкнул, посмотрел на серебряные осколки на столе, достал из кармана флакон со святой водой, щедро плеснул на металл и засыпал все горстью крупной соли:
– Завтра закопаю на перекрестке и залью бетоном. На всякий случай. Не хватало еще, чтобы какая-нибудь зараза оттуда выползла.
Старый охотник замолчал, окинул братьев долгим, внимательным взглядом, а затем его глаза хитро сощурились. Он посмотрел прямо на Дина:
– Ну и как оно, Дин? Каково это — побывать на той стороне баррикад?
Дин поперхнулся виски, закашлялся, сердито стукнул стаканом по столу и уставился на Бобби убийственным взглядом:
– Сингер, я тебя уважаю как родного дядю. Но если ты продолжишь эту