Семейные узы
Чудодейственное лекарство
Сэм не помнил, как слетел по скрипучим ступеням галереи мотеля. Мир вокруг сузился до тоннеля, в конце которого горела одна-единственная мысль, пульсирующая в висках раскаленным свинцом: *«Я опоздал. Я бросил его»*.
Гравий под ногами взрывался брызгами. Дождь почти стих, но влажная ночная земля хранила каждую деталь. Сэм упал на одно колено прямо в грязь перед пустым парковочным местом, куда обычно загоняли пикапы, и щелкнул лучом карманного фонарика.
Свежие следы. Глубокие, агрессивные протекторы грязевой резины тридцать пятого радиуса — правое заднее колесо было слегка подспущено и стесывало внешний край колеи. Тот самый синий пикап с разбитым бортом, который стоял у «Золотого петушка». Механик был слишком покалечен, чтобы сесть за руль, значит, за ним приехали дружки. Трое. На отжатой монтировкой двери номера семь остались следы от трех разных пар тяжелых рабочих сапог.
Они не стали мудрить. Местные реднеки не повезли бы добычу на шоссе, где стояли посты патрульных — они ушли вглубь округа, в сторону старых лесопилок и заброшенных ремонтных боксов у железнодорожной ветки.
Сэм взлетел в салон «Импалы», захлопнул дверь и крутанул ключ зажигания. Двигатель отозвался свирепым, утробным рыком, готовым разрывать металл. Колеса взвыли на мокром гравии, шевроле вынесло на разбитую грунтовку в заносе, и Сэм вдавил педаль газа в самый пол, не обращая внимания на хлещущие по лобовому стеклу ветви придорожного кустарника.
В кармане куртки жгли бедро два предмета: банка с ведьмовским мешочком и серебряный амулет со змеями, выбитый у Кэтрин.
«Только держись, – мысленно орал Сэм в темноту, сжимая руль до побелевших костяшек. – Дин, слышишь меня, только не смей сдаваться, сукин ты сын!»
Перед глазами стояла тонкая рука брата, испачканная шоколадом и кровью, его растерянный, дрожащий шепот на мокром кафеле. Если эти выродки посмеют… если хоть один из них прикоснется к нему… Сэм поклялся себе, что живыми из этой ночи не выйдет никто.
***
Они свернули с проселка на территорию старого гаражного кооператива окружного дорожного управления. Три ржавых ангара из гофрированного железа, кучи битого кирпича и покосившийся деревянный сарай для тяжелой техники.
Синий пикап стоял прямо перед раскрытыми настежь воротами среднего бокса. Фары были выключены, но из-под капота все еще струился сизый дымок перегретого радиатора.
Сэм заглушил «Импалу» за насыпью, не доезжая пятидесяти ярдов. Никаких фар. Никакого шума.
Выскользнув в темноту, он вытащил из-за пояса «Таурус», взвел курок и мягким, стелющимся шагом хищника двинулся к тускло освещенному проему.
Из ангара доносился запах дешевого виски, застарелого машинного масла, махорки и едкий, ржавый дух страха. А еще — голоса. Хриплые, возбужденные, перемежаемые пьяным гоготом.
– …говорю тебе, Билл, этот длинный пижон ей даже не муж! Какой-то залетный хмырь! Наверняка снял ее на трассе за пару сотен, а нам тут строит из себя героя!
– Да плевать мне на длинного! Глянь на эти формы, Джаред. Черт меня дери, если в нашем округе водились такие кобылки! У нее даже через майку все наружу лезет!
– Эй, полегче с веревками, кретин! Не порви шкуру раньше времени!
Сэм подобрался к краю ворот, вжался спиной в холодный лист железа и заглянул внутрь.
Картина, открывшаяся ему, заставила кровь закипеть в жилах с такой силой, что в ушах зазвенело.
Посреди огромного, заваленного ржавыми запчастями бетонного бокса, под единственной голой лампочкой в проволочной сетке, сидел Дин.
Руки старшего брата были туго заведены за спину и прикручены толстой капроновой веревкой к массивной железной балке подъемника. Щиколотки были стянуты скотчем. Серая футболка Сэма была разорвана на вороте почти до середины груди, обнажая хрупкие бледные ключицы и темную полоску спортивного топа. Длинные темно-русые волны волос спутались, лицо было бледным до синевы, а из разбитой нижней губы на подбородок стекала тонкая алая струйка.
Вокруг крутились трое.
Один — давешний боров с перевязанным носом и фингалом под глазом, которого Сэм приложил о пикап, стоял чуть поодаль с монтировкой, злобно сплевывая на пол кровавую слюну. Двое других — жилистый татуированный реднек в кепке без козырька и коренастый мужик в камуфляжных штанах — кружили вокруг привязанного Дина, как гиены вокруг раненой лани. Коренастый держал в руках охотничий нож, лениво срезая им пуговицы с остатков одежды.
– Чего молчишь, куколка? – ухмылялся татуированный, протягивая грязную лапу и нагло хватая Дина за подбородок. – Час назад ты была куда разговорчивее. Кусалась, брыкалась… А сейчас что, дух вон?
Дин медленно поднял голову. В изумрудных глазах, налитых слезами бессилия и боли, полыхнуло такое бешеное, первобытное пламя, что ублюдок на секунду отдернул руку.
– Подойди ближе, гнида, – прохрипел Дин женским голосом, в котором звенела сталь. – Подойди, и я перегрызу твое собачье горло. Клянусь, я выплюну твои кадыки прямо в твою поганую рожу.
– Ух ты, слыхал, Билл? Она у нас с огоньком! – заржал коренастый, делая шаг вперед и занося руку, чтобы сорвать с плеча Дина ткань футболки. – Ну давай, покажи зубки, пока я…
Сэм больше не мог ждать.
Он ворвался в бокс подобно урагану.
– НАЗАД, ТВАРИ! – взревел он, вскидывая пистолет.
Выстрел разорвал гулкое пространство ангара оглушительным грохотом. Пуля сорок пятого калибра вошла в плечо татуированного, разворачивая его на сто восемьдесят градусов и швыряя на кучу металлических стружек. Тот истошно завопил, зажимая хлещущую рану.
– Сэмми! – выдохнул Дин, рванувшись на веревках всем телом.
Но оставшиеся двое оказались быстрее и опытнее, чем рассчитывал Сэм.
Коренастый мгновенно ушел в перекат за бетонную тумбу станка, а покалеченный боров, движимый слепой жаждой мести, вынырнул из слепой зоны слева. Тяжелая полутораметровая монтировка со свистом рассекла воздух и с чудовищной силой врезалась Сэму в правое предплечье.
Раздался сухой треск. Пистолет с лязгом вылетел из онемевших пальцев и улетел куда-то под ржавый остов трактора.
Сэм зарычал от боли, развернулся всем корпусом и впечатал левый кулак борову в челюсть, отправляя того в нокдаун. Но тут же сзади на него налетел коренастый.
Холодное лезвие охотничьего ножа полоснуло Сэма по бедру, рассекая плотную ткань джинсов и кожу. Следом тяжелый ботинок врезался под колено. Сэм пошатнулся, рухнул на одно колено на ледяной бетон, и в этот момент очухавшийся боров навалился на него сзади, захлестывая толстую цепь вокруг шеи.
– Держи его, сука! Держи длинного! – орал коренастый, подбирая оброненный пистолет Сэма и взводя курок. Дуло уперлось прямо в переносицу младшего Винчестера. – Дернешься — снесу башку нахрен!
Цепь сдавила горло Сэма. Воздух с хрипом застрял в легких. Он отчаянно пытался засунуть пальцы под звенья, но навалившийся сзади гигант давил всей массой, ломая шейные позвонки.
– СЭМ! НЕ-Е-ЕТ! ПУСТИТЕ ЕГО, ВЫРОДКИ! – истошный, тонкий женский крик Дина эхом ударил в стены. Старший брат бился в путах, как дикий зверь, раздирая кожу на запястьях до мяса, скотч на щиколотках трещал, но капрон держал намертво.
Сэм встретился взглядом с братом. В зеленых глазах Дина больше не было ярости — там был чистый, первозданный кошмар. Кошмар старшего брата, который видит смерть младшего и не может сделать ни единого шага.
Ситуация была патовой. Трое против одного. Оружие потеряно. Горло сдавлено. Сэм физически не мог перебить их всех за секунду, а коренастый держал палец на спуске. Если Сэм дернется — пуля в лоб. Если сдастся — сначала прикончат его, а потом… потом они сделают с Дином то, после чего Дин не захочет жить, даже если вернется в мужское тело.
«Думай, Сэмми. Думай, черт тебя дери! Ты учился в Стэнфорде, ты охотник! Включи гребаные мозги!»
И тут мозг, подстегнутый нехваткой кислорода, выдал единственное спасительное решение. Тонкое. Рискованное. На грани фола.
Сэм перестал сопротивляться. Он обмяк, закатил глаза и захрипел, делая вид, что теряет сознание.
– Погоди, Билли, не жми! – крикнул сзади боров, чуть ослабляя натяжение цепи. – Дай я ему ребра переломаю сначала за свой нос!
Сэм судорожно втянул в легкие воздух, закашлялся, сплевывая слюну, и поднял безумный, лихорадочный взгляд на коренастого.
– Стреляй… – прохрипел Сэм, ухмыльнувшись разбитыми губами. – Давай, стреляй, придурок. Только… вы все сдохнете через три дня.
Коренастый нахмурился, не опуская ствол:
– Чего ты там вякаешь, сопляк?
– Ты… ты думаешь, почему я ее в этот мотель притащил? – голос Сэма дрожал, но в нем звучала такая леденящая, жуткая убедительность, какую он обычно приберегал для допросов свидетелей от имени агентов ФБР. – Почему она так выглядит? Посмотри на нее! На ее лицо! На губы!
Мужики невольно скосили глаза на Дина. Дин действительно выглядел ужасно: бледный как полотно, с лихорадочным румянцем на щеках от подступающей истерики, весь в холодном поту, с подрагивающими пальцами и поджатыми к животу ногами.
– У нее терминальная стадия бактериального менингита вперемешку с геморрагической лихорадкой, – зашептал Сэм, и в глазах его заплясали искры фальшивого безумия. – Она из закрытого инфекционного отделения в Канзас-Сити. Я ее брат. Я украл ее, чтобы отвезти к шаманам, потому что официальная медицина отказалась! Она истекает кровью изнутри, идиоты! Видите кровь на полотенцах в номере?! Видите пятна на ее одежде?!
Татуированный, все еще зажимавший простреленное плечо у стены, побледнел еще сильнее:
– Эй… Билл… В номере реально было до хрена крови в ванной. Я сам видел.
– Она разлагается заживо! – наступал Сэм, повышая голос до зловещего шепота. – Любой контакт со слизистой, любая биологическая жидкость — слюна, пот, кровь… Вы трогали ее за лицо? Ты, ублюдок, держал ее за подбородок?! Через сорок восемь часов у тебя изо рта полезет черная пена, а легкие растворятся в жижу! Вы хотите ее трахнуть?! Да вперед! Трахните труп, который через двадцать минут забьется в агонии и сдохнет прямо под вами!
Коренастый замер. Ствол пистолета в его руке заметно дрогнул.
Дин, сидевший у столба, мгновенно уловил правила игры. При всей своей растерянности Дин Винчестер оставался гением импровизации. Он закатил глаза, шумно, с хрипом втянул воздух сквозь зубы и забился на веревках в мелкой, правдоподобной конвульсии, выгнув спину и застонав тонким, умирающим голосом:
– Сэмми… холодно… господи, как холодно… легкие горят…
– Дин! – заорал Сэм, изображая дикую панику. – Держись! Ей нужен укол! Сыворотка!
– Какая еще сыворотка?! – рявкнул коренастый, нервно пятясь назад от Дина и вытирая ладонь о штанину, словно обжегшись.
– В моей куртке! – выпалил Сэм, тыча подбородком себе в грудь. – Внутренний карман! Стеклянная банка и порошок! Это военный антидот, он блокирует распространение токсина! Если я не введу его ей прямо сейчас, она сдохнет через три минуты, а вирус активируется в воздухе от распада тканей! Вы хотите сдохнуть в муках, уроды?! Отпусти меня, и я вколю ей дрянь! Она выживет, вирус уснет, и делайте с нами что хотите! Но если она умрет здесь — вы все трупы!
Трое реднеков переглянулись. Суеверный, дремучий страх перед заразой и смертью пересилил похоть. Они были тупыми деревенскими бандитами, а не учеными-вирусологами. Слово «военный антидот» и предсмертные хрипы красивой девки подействовали безотказно.
– Обыщи его, Джаред, – скомандовал коренастый, пятясь еще дальше и держа Сэма на мушке.
Боров с разбитым носом ослабил цепь, грубо залез руками во внутренние карманы куртки Сэма и вытащил банку со спиртом, в которой плавал ведьмовской мешочек, и серебряный амулет на цепочке.
– Тут склянка какая-то и побрякушка, Билл! Никаких шприцев!
– Это компоненты полевого раствора! – мгновенно среагировал Сэм, поднимаясь с колен и демонстративно не делая резких движений. – Их нужно смешать в воде! Дайте мне гребаную воду и две минуты! Вы хотите развлечься с теплой девкой или с гниющим мешком с бациллами?! Решайте быстрее, она уже хрипит!
Дин у балки выдал потрясающий, на грани слышимости сиплый стон, обмяк на веревках и уронил голову на грудь, мелко подрагивая ресницами.
– Сука… – сплюнул коренастый. – Ладно. Дай ему эту хрень. Но ты, урод, сидишь на коленях перед ней. Дернешься — прострелю оба колена, а потом сожгу вас обоих вместе с этим ангаром. Дай ему бутылку, Джаред!
Боров швырнул под ноги Сэму полупустую пластиковую бутылку с водопроводной водой, банку и амулет, а сам отскочил на добрых пять шагов назад, сжимая в здоровой руке монтировку.
Сэм упал на колени прямо перед Дином.
– Дин… я здесь. Держись, – тихо, одними губами прошептал Сэм.
Дин приоткрыл один изумрудный глаз, и в нем на долю секунды мелькнула чистая, восхищенная искра: *«Ну ты и сукин сын, Сэмми»*.
Сэм действовал молниеносно.
Он достал из сапога запасной складной нож с рукоятью из железного сплава. Реднеки напряглись, но Сэм не стал бросаться на них. Он положил серебряный амулет Гекаты на бетон, наступил на него каблуком и с силой провернул. Древнее серебро, ослабленное железом, с сухим треском раскололось на мелкие фракции. Сэм быстро соскоблил металлическую пыль и обломки лезвием ножа в обрезанное горлышко пластиковой бутылки.
Затем зубами сорвал крышку с банки, вытащил вонючий ведьмовской мешочек, пропитанный спиртом, чиркнул зажигалкой Zippo. Ткань, кости и волосы вспыхнули мгновенно ярким фиолетовым пламенем.
Запахло паленой шерстью и озоном.
– Эй, что за херня?! – крикнул коренастый, заметив неестественный цвет огня. – Ты что там мутишь, урод?!
– Стерилизация реагента! – рявкнул Сэм, не оборачиваясь.
Он сбил пламя ладонью, растирая обугленный мешочек в черную, жирную золу, и высыпал пепел прямо в пластиковый стаканчик с водой и серебром. Жидкость внутри зашипела, пошла мелкими пузырями, окрашиваясь в мутно-серый, металлический цвет.
Оставался последний, главный компонент.
*«Смешаешь с пеплом мешочка и его кровью…»*
Сэм замер. Охотничий нож лежал рядом, но обычный порез пальца не сработал бы — магия Зеркала Афродиты требовала крови, связанной с самой сутью проклятия. Крови, циркулирующей в измененном теле. И Кэтрин ясно дала понять, где концентрировалась магия подчинения пола.
Сэм поднял взгляд на Дина.
Дин сидел перед ним на коленях, запрокинув голову. Тонкая шея, разорванный ворот футболки, тяжело вздымающаяся грудь под спортивным топом.
– Дин… – хрипло выдохнул Сэм, и в горле у него пересохло. – Прости меня.
– Сэмми? Что ты… – начал было Дин, но слова застряли у него в глотке.
Сэм не стал тратить драгоценные секунды на объяснения. Он сделал движение настолько быстрое, уверенное и бесцеремонное, насколько это вообще было возможно.
Левой рукой он прижал Дина за талию к себе, а широкую, огрубевшую от охоты правую ладонь решительно и глубоко засунул под пояс его спортивных штанов — прямо в вырез женских трусиков, туда, где сквозь хлопковую прокладку проступала горячая, свежая влага его первого менструального цикла.
Дин задохнулся.
Его глаза распахнулись так широко, что, казалось, заняли половину лица. Тело старшего брата выгнулось дугой, словно сквозь него пропустили электрический разряд в тысячу вольт. Тонкие бедра судорожно сжались, зажимая запястье Сэма, а из приоткрытых губ вырвался не крик ярости, а странный, сдавленный, прерывистый стон — звук настолько откровенный, влажный и глубокий, что эхо от него прокатилось по всему ангару.
– С-сэм… – выдохнул Дин, и его щеки мгновенно залила краска такого яростного, багрового стыда, что даже тусклая лампочка не могла этого скрыть. Внизу живота у Дина словно взорвалась бомба из густого, липкого жара, ударившего прямо в виски.
Пальцы Сэма коснулись горячей, скользкой ткани, мазнули по сокровенной плоти, собирая густую алую кровь. На долю секунды — всего на одно микроскопическое мгновение — Сэм почувствовал, как мышцы проклятого тела под его ладонью мелко, судорожно запульсировали, отзываясь на грубое вторжение волной чистейшего женского возбуждения.
Сэма словно ошпарило кипятком. Он резко выдернул руку обратно.
Пальцы были густо перепачканы темно-красным.
– Эй! Какого хрена ты там щупаешь?! – взревел коренастый, делая шаг вперед и поднимая ствол. – Ты что творишь, скотина?!
Сэм не обратил на него внимания. Он опустил окровавленные пальцы в мутную жижу в пластиковом стакане, быстро взболтал раствор. Вода мгновенно отозвалась: жидкость вспыхнула изнутри изумрудным светом, забурлила, как кипящее масло, и зашипела, выделяя тонкую струйку белого пара.
– Пей, Дин! – скомандовал Сэм, хватая брата за затылок, зарываясь пальцами в темно-русые волны волос, и силой прижимая край пластика к его искусанным губам. – Пей до капли, мать твою, глотай!
Дин, все еще пребывая в состоянии шока, часто и судорожно дыша, рефлекторно открыл рот.
Горькая, вяжущая, обжигающая горло дрянь с привкусом пепла, металла и собственной теплой крови хлынула внутрь. Дин закашлялся, давился, но Сэм не отпускал его затылок, вливая адскую смесь до последней капли.
– Всё, падла, хорош! – рявкнул коренастый, подлетая к Сэму и со всей дури ударяя его ногой в бок.
Сэм отлетел на пару ярдов, сгруппировался на бетоне и тяжело перевел дыхание.
Коренастый навел пистолет прямо в лоб лежащему Сэму:
– Ты надоел мне, докторишка. Сейчас я пущу тебе пулю между глаз, а с твоей заразной шлюхой мы разберемся потом. В конце концов, если аккуратно…
Он не договорил.
Сзади раздался звук, от которого у всех присутствующих волосы на затылке встали дыбом.
Это не был человеческий голос. Это был треск. Зловещий, глухой, влажный треск ломающихся и стремительно срастающихся костей, сопровождаемый низким, вибрирующим рыком, шедшим из самой глубины разорванной грудной клетки.
– Что за… – пробормотал боров с монтировкой, пятясь назад.
Сэм поднял голову и осклабился окровавленным ртом:
– Я же говорил вам, придурки. Она заразна.
Дин бился в путах. Но это больше не была беспомощная девчонка.
Вокруг его тела воздух задрожал, пошел рябью, как над раскаленным асфальтом. Пространство наполнилось густым запахом озона и серы.
Плечи Дина начали стремительно, рывками расширяться. Хрупкие ключицы утолщались на глазах, обрастая мощными жгутами плотных мужских мышц. Разорванная футболка затрещала по швам и лопнула окончательно, когда женская грудь третьего размера с глухим шипением словно втянулась внутрь, расправляясь в широкую, покрытую жестким волосом мужскую грудную клетку.
Рост увеличивался рывками — кости голеней и бедер с громким щелчком удлинялись. Спортивные штаны с треском разошлись по внешним швам, не выдерживая напора массивных бедер.
Лицо… Женские скулы огрубели, пухлые губы растянулись, челюсть стала тяжелой, квадратной, упрямой, а гладкая кожа мгновенно покрылась темной двухдневной щетиной. Длинные шелковистые локоны на глазах словно высохли, обламываясь и возвращаясь к привычному короткому, небрежному ежику.
Капроновая веревка, намертво держащая хрупкие женские ручки, натянулась до предела под давлением вздувшихся бицепсов взрослого, стокилограммового самца.
– А-А-А-А-А-Р-ГХ! – утробный, низкий, прокуренный и до боли знакомый баритон сотряс стены ангара.
Дин рванул руками. Капроновый канат лопнул с сухим хлопком, словно гнилая нитка. Металлическая балка подъемника жалобно загудела. Дин выпрямился во весь свой шестифутовый рост, разорвал скотч на ногах одним движением широких ступней и медленно опустил взгляд на свои руки — огромные, мозолистые лапищи с въевшимся под ногти машинным маслом.
Затем его рука инстинктивно скользнула вниз, за остатки пояса штанов.
Лицо Дина Винчестера озарила улыбка такого неземного, космического счастья, словно он только что узрел лик Господа Бога.
– Они на месте, – прошептал Дин хриплым басом, почти благоговейно. – Господи Иисусе, мои яйца на месте.
Трое реднеков стояли с отвисшими челюстями. Коренастый выронил пистолет — оружие со звоном ударилось о бетон. Татуированный у стены сполз на пол, тихо скуля и крестясь здоровой рукой. Боров застыл со своей монтировкой, глядя на то, как прекрасная хрупкая девчонка превратилась в огромного, разъяренного, полуголого мужика с глазами серийного убийцы.
– Что… что это за чертовщина?! – заблеял коренастый, пятясь назад и спотыкаясь о собственные ноги.
Дин медленно повернул к нему голову. Хрустнул шейными позвонками. В изумрудных глазах старшего Винчестера вспыхнуло то самое веселое, беспощадное безумие, которое заставляло демонов высшего круга молить о пощаде.
– Чертовщина? – протянул Дин, разминая огромные кулаки, на которых костяшки защелкали, как пулеметная очередь. – Нет, ублюдок. Это называется «второе пришествие». И поверь мне, последние двадцать четыре часа я копил столько нерастраченной мужской агрессии, что вам троим хватит до самой могилы.
Дин сделал шаг вперед.
Боров попытался замахнуться монтировкой, но Дин даже не стал уклоняться. Он просто встретил удар железной палки предплечьем — раздался глухой стук по плотным мышцам, Дин даже бровью не повел. Перехватил железяку, вырвал ее из рук здоровяка вместе с вывихнутыми пальцами и с размаху впечатал лоб в лоб.
Череп борова отозвался звуком треснувшего арбуза. Амбал закатил глаза и рухнул на бетон бесформенной тушей.
– Сэмми, лови! – крикнул Дин, швыряя монтировку брату.
Сэм перехватил оружие на лету, поднялся на ноги и с разворота приложил поднимающегося коренастого по ребрам. Раздался хруст, мужик взвыл, но тут же Дин оказался рядом.
Старший Винчестер схватил обидчика за шкирку одной рукой, оторвал от земли и с оттяжкой пробил ему тройку в корпус, завершив комбинацию сокрушительным апперкотом в челюсть. Коренастый взлетел на фут в воздух и плашмя рухнул на верстак, снося банки с краской и россыпи болтов.
Остался один татуированный. Тот сидел у стены, вжав голову в плечи, зажимая простреленное плечо и мелко трясясь:
– Не надо… мужики… ради Христа… мы не знали…
Дин подошел к нему вразвалочку. На нем болтались живописные лохмотья: разорванная на груди серая футболка Сэма и лопнувшие по швам штаны, обнажавшие волосатые бедра. Вид был дикий, нелепый и смертельно опасный.
Дин наклонился к перепуганному реднеку, уперся ладонями в колени и ласково поинтересовался:
– Слышь, ковбой. Ты там что-то вякал про то, что любишь с огоньком?
Татуированный судорожно всхлипнул и закрыл лицо руками.
Д